24. Я положу за вас свою жизнь...
15 августа 2025 г., 14:23
Примечания:
Мафия Ау. Драма, счастливый финал.
Мое извинение за то, что сегодня не будет главы Хранителя:)
Хлопок входной двери сливается с раскатом грома за окнами, а потому Чимин его не слышит. Он вообще не слышит ничего, кроме собственного надрывного крика, застывшего в ушах. Крика, который разделил его жизнь на до и после, крика родителя, у которого отняли самое ценное – его ребенка. Это было два дня назад. Два дня, как он не видел свою малышку. Два дня, как не слышал ее озорного смеха, не прижимал к себе, слушая, как бьется ее маленькое сердечко, не расчесывал ее длинные золотистые волосы, путаясь в их мягком шелке. Два дня, как его жизнь остановилась, как сердце перестало биться. Его дочь, его маленькая Юми была его смыслом, его воздухом, а теперь ее нет... Нет, потому что кто-то из "Черных змей" решил наказать его мужа – главу одного из самых больших кланов мафии Сеула, и похитил его маленького ангела, которому только-только исполнилось полтора…
Они играли на площадке, Юми резвилась в песочнице, пока Чимин сидел рядом на скамье и умилялся едва ли не с каждого действия своей малышки. Он не переживал об их безопасности, потому что вооруженная охрана была поблизости, а потому даже и представить не мог, что лишь минута, за которую он отвлекся на входящий звонок от мужа, будет стоить ему... им... жизни.
Визг тормозов. Выстрелы. Чужие руки, забирающие с площадки Юми. Его крик. Черный внедорожник со змеиным окрасом. Удар по затылку. Темнота. Это все, что он помнит, все, что отпечаталось в его памяти до конца жизни, все, что погрузило его некогда яркую жизнь в непроглядную тьму без надежды на спасение.
С того момента прошло два дня. Слезы в глазах уже высохли, оставив после себя лишь пустоту в обесцвеченном зеленом взгляде, боль в горле от криков стала привычной, кожа забыла о румянце, сменившись смертельной бледностью, и даже в темных волосах появились седые пряди, а ведь ему только двадцать семь… Именно в двадцать семь два дня назад он потерял какое-либо желание жить, говорить, двигаться. Даже существовать. Ему не хочется ничего. Ничего, кроме как увидеть свою малышку.
Очередная вспышка молнии и следующий за ней раскат грома заставляют вздрогнуть, а затем различить и чужие шаги где-то за спиной. Наверняка это кухарка пришла снова попытаться уговорить его поесть, а потому он даже не оборачивается, потому что не хочет. Не оборачивается, пока рецепторов не касается металлический запах, а следом тишину дома не разрывает охрипший голос, уставший и измученный:
– Чимин-и, родной...
Собственное имя, звучащее голосом любимого мужа, посылает по телу табун мурашек, и он наконец-то разворачивается. Медленно, изможденно, боязно. Он не знает, чего ждать, но отчетливый запах крови не предвещает ничего хорошего.
В дверях комнаты в самом деле стоит Юнги, которого Чимин не видел с того самого момента, как сообщил о похищении дочери. Он полностью мокрый, ведь на улице льет еще со вчерашнего дня, словно дождь подхватил состояние Чимина и плачет вместе с ним. Со свободной руки, что буквально висит вдоль тела, из последних сил сжимая пистолет, капает кровь, на лице шрамы, а некогда белая рубашка вся покрыта алым, которого словно становится только больше с каждой секундой. И Чимин хочет броситься к нему, помочь, залечить раны, ведь он уже потерял дочь, он не готов потерять и мужа, но его взгляд внезапно цепляется за другое – то, что Юнги прижимает к себе другой рукой, укутанное в черный пиджак и подрагивающее от страха и холода.
Ребенок.
Чимин замирает, во все глаза глядя перед собой, он смотрит то на подрагивающий пиджак, из под которого виднеются маленькие ножки, то на окровавленное плечо с явным огнестрельным ранением, то на лицо Юнги, стараясь найти в его чертах ответы, но видит только кровь. Свою? Чужую?
– Ю-юми..? – хрипло выдавливает он из себя, едва ли не впервые за последние два дня, в его голосе звучит страх, сомнение и надежда, надежда на то, что в руках мужа – их дочь.
Он боится сделать шаг, боится подойти ближе, боится, что просто умрет, если это окажется не она. Его глаза снова наполняются слезами, которые, как он думал, уже давно высохли, но даже сквозь пелену он замечает уверенный кивок и в эту же секунду срывается с места. Его всего трясет, ноги едва ли слушаются, из груди рвется очередной крик, когда он настигает мужа и забирает из его рук ребенка. Волосы девочки спутаны, белый костюмчик испачкан, в больших зеленых глазах – слезы, а на щечке… на щечке три родинки. Три. Его малышка…
– Юми, – он сам не знает кричит он или шепчет, прижимая к себе ребенка, грудь разрывает от боли и облегчения одновременно, и он оседает на пол, будучи больше не в состоянии держаться на ногах. Малышка хватается за него своими маленькими ручками, тянется ближе, повторяя такое родное “папа”, и Чимин только сейчас замечает, что его сердце снова бьется, а в легких внезапно появляется воздух, доставляя боль. – Моя девочка, мой ангел, моя радость… – он шепчет без остановки, буквально зацеловывая ее всю, и не может остановиться, не может поверить, что этот кошмар наконец-то закончился. Их малышка снова с ними, она дома, в безопасности.
– Тише, тише, – голос Юнги звучит совсем близко, а затем Чимин чувствует, как их с дочерью обнимают одной рукой, и он жмется ближе к любимому, игнорируя пачкающую его кровь. – Все хорошо, родной, все позади.
– Ты нашел ее, нашел… – Чимин плачет, чувствуя слишком много в одночасье – и боль, и страх, и любовь, и благодарность, и еще много всего, что он даже не может описать словами. Но самое главное – он чувствует безопасность, что обеспечивают ему руки альфы. – Спасибо, Юнги… Боже мой, спасибо..!
– Конечно нашел, любовь моя, это же наша девочка, – отвечает тихим голосом мужчина, прижимаясь губами к виску мужа, – я бы ее нашел даже в самых дальних уголках планеты…
– Спасибо… – снова шепчет Чимин, прижимаясь еще крепче к любимому и внезапно слыша его тихое болезненное шипение, которое сам мужчина старается игнорировать.
Грязная рубашка, кровь, ранение… Чимин будто только сейчас приходит в себя окончательно, поднимая голову и замечая, что алого на одежде стало еще больше, а пальцы выронили окровавленный пистолет, больше не в силах его держать. Чимина в очередной раз охватывает страх, теперь уже за мужа и его состояние.
– Ты ранен… Ты снова подставился, Юнги? Почему ты снова подставился? – его накрывает паникой, ведь муж слабеет буквально на глазах. Он прижимает к себе уснувшую от усталости дочь, боясь выпустить ее из рук, и пытается подняться, чтобы найти инструменты и бинты и в очередной раз извлечь пули, но только ноги не слушаются, да и Юнги, все еще обнимающий их одной рукой, не позволяет встать.
– Ради вас я не только под пули подставлюсь, родной, – шепчет Юнги, пытаясь прижать к себе своих самых дорогих людей еще ближе. – Я положу свою собственную жизнь, только бы ваши сердца бились вечно…
Чимин снова надрывно плачет, зная, что это не просто фигура речи. Его мужчина в самом деле не раздумывая отдаст за них свою жизнь, ляжет под пули, станет для них с Юми живым щитом. И в этот момент, сидя на холодном полу, с дрожащими руками и горячими слезами на щеках, он понимает – именно эта любовь, такая безрассудная и до боли живая, держит его на плаву, не дает окончательно утонуть в той тьме, что поглотила его два дня назад. Он чувствует, как под его ладонями дышит Юми – тепло, неровно, но живо, как под его щекой глухо бьется сердце Юнги, упрямо, словно назло всему миру, и понимает, что снова живет и снова дышит. Он в безопасности. Он – дома.
Примечания:
Напишете пару слов?)
С уважением,
Ваша Зеленоглазая вечность!
