Любимый ягнёнок

— Хвала Тьме. Не могу поверить, что этот день наконец закончился, — с облегчением выдохнул мрачный и до ужаса уставший Нариндер, входя в свои личные покои. Не церемонясь, бог на ходу сбросил свою белую, обшитую красным бархатом мантию на пол и, подойдя к кровати, без сил опустился на неё. Празднование дня летнего Солнцестояния в этот раз действительно прошло куда лучше, чем в прежние годы, но при этом совершенно вымотало его. Потому-то бог Смерти и не любил все эти шумные празднества, но всё бы ничего, если бы одному не в меру любознательному барашку не пришла в голову идея «возродить» старые традиции, Леший их побери… Вошедший вслед за божеством вышеупомянутый ягнёнок лишь умилённо улыбнулся, прикрыв ротик копытцем и глядя на своего повелителя блестящими тёмными глазками; столь непривычно было видеть его таким — домашним, расслабленным, когда бог Смерти сбрасывал свою привычную маску холодности и был таким же, как все. И белый малыш был бесконечно счастлив, что они с епископом стали ближе, хотя ему до сих пор с трудом верилось в то, что именно ему выпала столь высокая честь — быть к своему богу так близко. К слову, это именно он уговорил Нариндера «внести разнообразия» в этот злополучный день, потому что все предыдущие праздники проходили как-то слишком скучно и однообразно. И был несказанно рад, когда его повелитель, хоть и неохотно, но одобрил эту идею — правда, судя по всему, маленький затейник всё-таки самую малость перестарался. — О, это было поистине очень захватывающе, повелитель! — ягнёнок подошёл к окну и распахнул его, впуская в комнату свежий ночной воздух. — Ваши верные последователи наверняка начнут после этого любить и почитать вас ещё больше, чем прежде! Возможно, нам стоит почаще соблюдать старые традиции, что скажете? Ответа не последовало. Бог Смерти лежал на кровати, прикрыв глаза одной лапой и, похоже, совсем не слушал своего маленького последователя. — Повелитель? — Что? — Нариндер немного привстал и посмотрел на барашка. — Послушай, пророк, я утомился. Сегодня был крайне долгий и насыщенный день. На мордашке милого ягнёнка появилась ласковая и немного игривая улыбка. Он подошёл к кровати и осторожно взобрался на неё, поставив передние копытца на покрывало. — Вы действительно так сильно устали, повелитель?.. — заискивающе проурчал он милым и немного загадочным тоном. — В таком случае, позвольте вашему пророку позаботиться об этом… Барашек склонился над божеством, и его язычок заскользил по животу Нариндера, оставляя на чёрной шерсти мокрый след. Тот невольно вздрогнул от этого: коты обычно не любят, когда кто-то касается их живота, и бог Смерти не был исключением. Но оттолкнуть пророка ему почему-то не хотелось. — Мрргх, маленькое развратное создание… Впрочем, не скажу, что мне не нравится такое предложение, — он слабо усмехнулся, наблюдая за тем, как его маленький последователь начинает гладить копытцем его божественное тело, покрывая его нежными поцелуями. — Пожалуй, немного сил у меня ещё осталось. К тому же, ты выглядишь так соблазнительно-прелестно в этой алой мантии, что мне уже не терпится сорвать её с тебя. — Ох, перестаньте, повелитель, вы меня смущаете! — притворно закрыв мордочку копытцем, хихикнул барашек, хотя лёгкое смущение всё же залило густым румянцем его белые щёчки. Нежно улыбнувшись, ягнёнок робко потянулся к богу Смерти, намереваясь поцеловать его, однако тот резко опрокинул охнувшего ягнёнка на кровать, подминая хрупкое тельце под себя и впиваясь в его нежные уста властным поцелуем. Его длинный язык безжалостно ворвался в покорно раскрывшийся ротик, с ненасытной алчностью «исследуя» каждый его миллиметр, заставляя барашка вздрагивать и тихонько постанывать от переполняющих его ощущений. Передние лапы бога плавно скользнули по мягкой и белоснежной, словно весенний пух, шёрстке, а затем грубо сжали белое тельце, впиваясь выпущенными когтями в нежную плоть. Ягнёнок тихонько пискнул в поцелуй и зажмурился; он знал, что на утро бог Смерти всё равно не оставит на его теле не царапины, но сейчас ему предстояло вытерпеть все, даже мимолётные, порывы бога Смерти, который буквально обожал оставлять метки на теле своего маленького последователя в каждый миг их близости. Яркие укусы и царапины каждый раз приятно горели и щипали, особенно когда по ним проходился горячий язык бога Смерти. Вдоволь наигравшись с нежным язычком своего подчинённого, Нариндер наконец оторвался от мягких, чуть припухших губ и опустился ниже, вылизывая мягкую шёрстку ягнёнка, горячо провёл языком по выступающим ягодкам сосков. Малыш выгнулся и тут же сладко застонал, легонько подёргивая копытцами. Бог хищно ухмыльнулся, нарочно изводя его этими медленными ласками, прежде чем перейти к самой вкусной части. Ему самому это было не нужно, ибо для него куда важнее и приятнее был сам процесс; сладкие стоны ягнёнка, его отчаянные слёзы и мольбы. Наблюдать каждый раз за этим зрелищем — одно удовольствие. Раньше у повелителя Алой Короны было много любовников; даже не счесть, сколько в его покоях побывало зверей, и скольких моментов порочной страсти повидало его ложе. И хотя Древняя Вера категорически не одобряла подобные прелюбодеяния, своенравного и любвеобильного Нариндера это ничуть не волновало, что частично и стало ещё одним яблоком раздора в их отношениях с остальными епископами. Теперь же в покоях божества было лишь одно маленькое существо, его верный пророк и ласковый, покорный любовник, который единственный каким-то чудом ухитрился завоевать себе особое место в неприступном сердце любвеобильного жнеца. Пожалуй, это была более чем справедливая и довольно щедрая награда после тысячи лет заточения в Небытие. Маленький ягнёнок помнил, как первый раз отдался своему повелителю. Помнил, как бог Смерти в один день после вечерней проповеди просто зашёл к нему в храм и, не говоря ни слова, прижал своего растерянного, смущённого пророка прямо к алтарю. Их ночь тогда была безумно страстной, а близость яркой, ошеломляющей и ненасытной — изголодавшийся за тысячу лет заточения в Небытие по плотской близости, бог Смерти буквально выпил из него все соки, и наутро маленький пророк едва мог чувствовать своё тело, но это вопреки всему лишь убедило его полюбить своего повелителя ещё больше. И, пожалуй, именно эта ночь окончательно повлияла на отношения маленького ягнёнка и божества Смерти, расставив всё по своим местам. И, глядя на мирно спящее на его груди тельце своего верного пророка, уставшего после их очередной страстной близости, Нариндер довольно улыбался, чувствуя себя более чем счастливым и лениво поглаживая рукой белые кудряшки ягнёнка. Его любимого ягнёнка.