Красивей всяких фотографий

      В первый раз это произошло случайно. Киса тогда схватил первую попавшуюся под руки спортивную вещь, выбегая из дома, почти уверенный, что на физру идти не придется. Как бы не так — физрук успел перехватить их с Хенком у заднего двора, когда они пытались свалить и поехать на базу, заявив, что завуч будет сегодня посещать их урок для проверки. Пришлось пойти переодеваться.       Уже в раздевалке разбирая перемешанный клубок из своих вещей в рюкзаке Киса заметил, что вместо одной из своих привычных оверсайз футболок, достававших чуть ли не до колен, захватил с собой старую майку из седьмого класса, которую вытаскивал накануне, чтобы мама сделала из нее тряпку. В ней не было бы ничего особенного или постыдного, если бы не кринжовейший принт с головой Микки Мауса с крестиками на глазах — даже для него тринадцатилетнего это казалось глупейшим дизайнерским решением. Он попробовал ее надеть, уже прикидывая какой додик может носить с собой две футболки на физру, чтобы выпросить запасную. Майка была маленькая, но удивительным образом умудрялась растягиваться — по всем заветам индийского трикотажа с рынка — и налезать на выросшее за четыре года тело. Физрук заторопил их, врываясь в раздевалку и подначивая оставшихся нескольких ребят криками и свистом, поэтому пришлось надевать что было и прикрывать плотной зипкой.       Выносливости не хватило и на пол урока — уже после первых трех кругов вокруг душного спортзала стало жарко и невозможно дышать, поэтому и зипку пришлось снять и оставить где-то на скамейке. Не волновал даже выцветший детский принт — просто не хотелось насквозь промокать в собственном поту. Одноклассники сразу закидали его шутками, заливаясь смехом от такой чудно́й картины, и Киса вытягивал к ним средний палец, тут же получая предупреждающий свист от физрука.       На окончании четвертого круга Хенк, бежавший по очереди прямо за ним, врезался в него так, словно даже не заметил, что он остановился. Когда Киса обернулся к нему, чтобы огрызнуться больше от усталости нежели от недовольства заметил, как в легкой панике его глаза останавливаются на всем, кроме него самого. Немного насторожился, но спрашивать не стал.       Понадобилось поймать на своей спине его сосредоточенный взгляд еще пару раз во время разминки, перед тем как Киса понял, что происходит и тут же превратил это в свою игру. Боря, кажется, был так занят разглядыванием того, как тесная майка растягивается вокруг его торса, что даже не обратил внимания на рисунок, словно это было просто пятно цветов между его глазами и телом Кисы. Последний стал дразниться каждый раз, когда выпадала возможность. Вытягивался в спине, потягиваясь как кот во время мини-матча по футболу; вставал, немного нагибаясь вперед с расставленными, согнутыми в коленях ногами, будто пытаясь отдышаться; даже тянул майку к лицу, растягивая ее еще сильнее, чтобы вытереть пот. Наблюдать реакцией Хенка было уморительно. Он пытался оторвать взгляд, но каждый раз украдкой возвращался и смотрел жадно, заставляя Кису задуматься о том, не слепы ли все вокруг них — казалось, что не заметить напряжение, которое возрастало между ними в воздухе, не увидеть огонь в глазах Хенка может только слепой.       В тот день Кисе не удалось поймать Хенкина после физры — тот быстрым шагом скрылся, как только прозвенел звонок, и он понял, что их игра продолжится.

***

      Все остальные разы уже язык не поворачивался назвать случайностью.       Хенк наблюдал со своей парты, стиснув карандаш, как Киса в развалочку заходит в кабинет в черной водолазке тонкой вязки, которую он видел впервые в своей жизни. Она прекрасно, плотно прилегала к его телу, подчеркивала его талию и совершенно незаконно хорошо смотрелась вокруг его шеи. Его такого хотелось разложить прямо на собственной парте и Кислов очевидно заметил, как это желание вспыхивало в его глазах, ухмыльнувшись ему через весь класс и как бы невзначай оттягивая эластичный ворот. Хенкин сглотнул и всю алгебру мог концентрироваться только на Кисе, который покусывал ручку, время от времени кидая на него насмешливый взгляд.       В тот день уже Киса выскользнул из поля зрения Хенка и продолжил эту игру.

***

      Черные скинни-джинсы с порванными коленями стали следующей вещью, которую Хенк никогда раньше не видел в гардеробе Кислова, но которая неожиданно оказалась на его ногах в самый обычный четверг. Он спокойно пришел в них на тусу, даже подчеркнув бедро цепью закрепленной к шлёвкам. В этот раз Хенкин даже не попытался сдержаться — схватил за локоть и потянул в угол полной пьяных подростков комнаты, практически прижимая к стене.       — Ты охерел? — прошипел в самое ухо. Киса расплылся в развязной улыбке, свободной от пластикового стакана рукой зарываясь Хенку в волосы.       — И что с того? — притянул его ближе, даже собрался поцеловать, но Хенк отпрянул от него, еще достаточно трезвый, чтобы понимать, что среди нескольких десятков людей в этой тесной квартирке кто-то один, как минимум, их обязательно спалит или еще хуже — сфоткает. Киса эту трезвость растерял еще час назад.       — А то, что мы едем домой. — Хенкин, разумеется, не собирался его в чем-то ограничивать, запрещать что-то носить или банально ревновать, — да и такие трюки ни за что бы с Кисой не прокатили, — ему просто по-человечески не терпелось закинуть эти блядские ноги в черных джинсах к себе на плечи. Однако Кислов обиженно надул губы и, расплескав из одноразового стакана пиво, толкнул Хенка в грудь, удаляясь в толпу.       Найдя Кису в отключке на диване еще через полчаса, Хенк и в эту ночь остался наедине со своим стояком.

***

      Последней каплей оказывается совершенная подстава — Боря застывает прямо в подъезде у входа в квартиру Кисы, когда тот отворяет дверь с хитрой ухмылкой в чертовых черных кожаных штанах.       — Чего стоишь? — усмехается Кислов и опускает взгляд к пакету, который Хенк забывает протянуть к нему сам. — О, пивка принес! Не стой столбом, заходи. — и забрав целлофан с парой бутылок, удаляется вглубь дома, очевидно специально открывая дверь на кухню бедром.       У Хенкина наконец получается вновь активировать верхнюю голову, и он уже с определенной целью входит в квартиру, захлопывая дверь чуть сильнее, чем обычно. Быстро шагает на кухню и забирает из руки Кисы открытую бутылку пива.       — Эй! — он не успевает возмутиться, ведь Хенк тут же затягивает его в жадный поцелуй. Бутылка остается забыта на столе и Киса вплетает свои пальцы в мягкие кудри, притягивая парня ближе к себе, пока тот крепко сжимает его бедра, чувствуя как кружится голова от одного только ощущения холодной кожи под пальцами.       Их поцелуи всегда были чем-то нетерпеливым, захватывающим дыхание и даже грубым — с укусами, со сплетающимися языками, таящими от страсти, с горячими руками, блуждающими по телу. Хенк оттягивает нижнюю губу Кисы уже совершенно неспособный держать себя в руках и наконец отстраняется, продолжая обжигать пару сантиметров воздуха между ними своим желанием. Кислов тянется обратно, и Хенкин решает подразнить его в ответ.       — Бля, от тебя уже несет пивом. Не мог две секунды подождать?       — А что, теперь не нравится? — Киса не теряется вовсе — обхватывает руками шею, прижавшись к чужим бедрам своими, и Хенк прикусывает губу от того, как стремительно кровь отливает от башки. Ваня удовлетворенно улыбается довольным тем, какой эффект на Хенкина оказывает один его вид в этих штанах.       — Придется постараться, чтобы нравилось больше. — Боря двигает руку к его паху, и Киса судорожно выдыхает, толкаясь в ладонь через слой кожи, внезапно сердясь на всю одежду, которая препятствует их касаниям.       — Тогда чего мы ждем? — Кислов тянет Хенка за толстовку в комнату, не намеренный тесниться на маленькой кухне, хотя парень очевидно был и не против. Киса напористо усаживает Хенкина на свою кровать, а сам опускается на колени, уже и сам заметно уставший от их игры в кошки-мышки. Боря тут же зарывается пальцами в его волосы, убирая пряди с лица, пока Киса торопливо развязывает узел на его трениках.       Хенк тяжело вздыхает, как только Ванина рука приземляется на его член и начинает надрачивать, пока он садится поудобнее. Облизывается и смотрит снизу вверх затуманенными глазами, прекрасно зная, что такой вид делает с Борей — мозги у того готовы расплавиться и потечь из ушей от возбуждения. Киса обхватывает губами головку, чувствуя, как собственный стояк болезненно упирается в штаны. Проводит языком по всей длине и давит на уздечку, заставляя Хенка сжать кулак в его волосах и глухо застонать, откидывая голову назад. Резкая боль на скальпе только распаляет Ваню, и он втягивает щеки, чтобы оказать больше давления и старается взять член поглубже. Хенк протягивает и вторую руку, обхватывая его подбородок и вновь опуская голову, неспособный не смотреть на такого распаленного и раскрасневшегося Ваню. Надавливает на его нижнюю губу, покрытую слюной и двумя руками не спеша помогает ему двигаться.       Киса почти подпрыгивает от того, как нога Хенкина надавливает на его пах через штаны и мычит, невольно дергаясь вперед к трению. Боря самодовольно усмехается сквозь горячие вздохи, а Кислов где-то на подкорке понимает, что это не должно заводить его так сильно, как заводит сейчас, но не способен эту мысль обработать — возбуждение нарастает, и он чувствует, как оно отдается жаром внизу живота. Он начинает двигать головой активнее, подгоняемый слегка подрагивающими руками Хенкина на его лице, и немного давится, понимая, что Хенк и сам начал толкаться вперед. Это будоражит только сильнее, и он даже не замечает, как по алым щекам катятся первые слезы. По тому как пустеет в голове и трясутся Борины бедра осознает, что они оба скоро кончат. Мысль отпихнуть ногу и подрочить себе самостоятельно и не думает появляться, поэтому он только опирается рукой о пол, чтобы удерживать равновесие и обрывисто скулит, пытаясь делать все одновременно.       Боря дышит громко, рвано и часто, совершенно потерянный в ощущениях и успевает только подумать, что кончать Кисе в горло не стоит. Сделав над собой усилие, за волосы отстраняет Ваню от себя и тут же обхватывает его руку на своем члене, продолжая остервенело ей двигать. Сильно давит ногой и в этот же момент изливается Кисе в ладонь не заметив, как пара капель все равно оказывается у того на лице. Тот тоже не замечает — хнычет, прикусив губу от того, как его с головой захлестывает оргазм и оседает на пол, неспособный удерживать свой вес на трясущихся ногах.       — Ты кончил? — разлепив чуть намокшие глаза, тихо удивляется Хенкин, наконец умудрившись отдышаться достаточно, чтобы говорить. Вытирает со лба испарину свободной рукой и ей же тянется за салфеткой, видя, что заляпал Ване не только руки.       — Я и сам в ахуе, — хрипло шепчет Киса прижимаясь лбом к его колену. Потом внезапно усмехается и поднимает на него взгляд. — Пиздец, я не знаю как кожу стирать.       — Ну хотя бы сними пока, панк. — Боря хихикает и пальцем поднимает его подбородок, поворачивая голову, чтобы вытереть пару высыхающих капель и дорожки слез. Киса послушно подставляется под касания, все еще приходя в себя, разнеженный и спокойный после оргазма. Бездумно наблюдает за тем, как Хенк вытирает уже его руку и вдруг улыбается хитро.       — Тогда придется продолжить.       — А кто против? — нагло выдает Хенкин и нагибается, вновь прижимаясь к его губам. — Вот теперь пивом не воняет.       — Да конечно, блять, зато членом твоим несет. Нравится тебе, извращенец? — смеется между поцелуями и приподнимается на ватных ногах, усаживаясь на кровать. Не разрывая углубляющийся поцелуй, расстегивает свои штаны, но Боря сам тянется в попытке снять их — хочет прочувствовать, насмотреться, потрогать.       — Как же хочется вставить. — Хенк говорит это словно в никуда, вылизывая вытянутую шею, а Ваня смотрит на него с шальным огоньком в глазах и двигает бровями.       — Тогда вперед.       — А ты разве?.. Бля, вот я дебил. — качает головой Хенкин, улыбаясь во все зубы, и кусает его за подбородок. Киса хмыкает и нетерпеливо тянет его за толстовку, помогая стянуть и скинуть куда-то на пол.       Кислов на минуту отходит и достает из нижней задвижки стола пачку презервативов и тюбик смазки, кидая на кровать, пока Боря избавляется от треников, уже готовый к следующему раунду.       Вытрясти Кису из штанов, к которым уже прилипли испачканные трусы, оказывается сложнее, чем ожидалось, и они вдоволь хохочут с того, как приходится выпутывать ноги из этой кожаной ловушки. Хенку даже жаль расставаться с ней, но желание касаться Вани всего, без препятствий, перевешивает остальные мысли.       Оставшись наконец совершенно голыми, они переплетаются конечностями, руками-ногами обхватывая друг друга и, блуждая губами по всей коже, до которой могут дотянуться. Ваня перебирается к Хенку на бедра и зарывается пальцами в волосы, обрывисто вздыхая, когда чувствует как тот играет языком с его кольцами в ушах. Подрагивает от желания и пытается вслепую нащупать на кровати резинки, теряя все то малое терпение, которым обладает. Раскатывает ту, что попалась под руку по Бориному члену, заставляя того громко простонать и теперь ищет смазку.       — Будешь сверху? — сминая его бока выдыхает Хенк и чуть дергается от того, как холодная жидкость льется на горящую головку. — А подготовка?       — Не парься, улажено. — уже нагибаясь чуть вперед, чтобы удобнее было вставлять проговаривает Киса и глубоко дышит, медленно опускаясь вниз. Втягивает через зубы воздух, впивается ногтями Хенкину в плечи, а он вскидывает голову и едва сдерживается, чтобы не толкнуться вверх. Его бедра касаются бедер Кисы и они стонут почти в унисон.       Кислов быстро набирает скорость, мычит через закушенную губу и снова краснеет до самых ключиц. Хенк не лучше — он не может перестать выцеловывать его плечи, обдавая их горячим, порывистым дыханием и оставлять на коже пунцовые пятна от того, как сильно пальцы впиваются в его ноги.       — Вань, не могу больше. — шепчет парню в ухо жмурясь от того, как возбуждение накатывает новой волной и одним движением переворачивает его на спину. Киса и не против — удерживать ритм на трясущихся от ощущений ногах становится невозможно и он просто обхватывает этими ногами его поясницу.       Хенкин сразу ускоряется, заставляя Ваню взвыть от разливающейся по телу лавы и плавиться под его руками. Опускает ладонь ему на кадык, почти не давит, но прекрасно знает какой эффект само движение имеет на Кису. Тот роняет на простыню первые слезы и тянет Хенка за волосы ближе к себе, чувствуя, что задыхается без его губ. Целует его грубо и страстно, пытаясь выместить весь полыхающий внутри огонь. Хенкин стонет в поцелуй, и толкается еще быстрее, выбивая из легких Вани воздух.       — Бо-борь! Я- Еще! С-сука! — Киса всхлипывает, едва выговаривая обрывистые фразы и давится вздохом, когда Хенк перемещает руку с шеи на член и начинает активно двигать ей, вбиваясь при этом только грубее. Весь мир за секунду заходится белыми вспышками и его пылающей волной накрывает оргазм, словно в струну вытягивая нервы. Дыхание спирает совсем и он мелко дрожит, кончая Боре в кулак с ртом застывшем в немом вскрике.       Хенк упирается лбом ему в ключицу и сам с глухим стоном кончает еще всего через пару резких толчков, впиваясь пальцами ему в талию.       Киса смаргивает остатки слез, лениво поворачивая голову к лежащему на его груди Боре и растягивается в довольной улыбке.       — Достаточно постарался?       — Не хочешь постараться еще больше? — задиристо лыбится Хенк и Киса отпихивает его локтем.       — Давай хоть отдохнем, секс-машина. — Хенкин заливисто смеется и видимо сам отдышавшийся только сейчас, аккуратно выходит из Кисы, заставляя того недовольно поежится. Кислов протягивает ему салфетку, чтобы тот вытер руку и сам избавляется от спермы на животе. Салфетки отправляются на пол, как и завязанный узлом презерватив и они снова сплетают конечности. Боря убирает Кисины волосы с все еще мокрого лба.       — Откуда у тебя вообще кожаные штаны?       У Кислова лукаво и совершенно непроизвольно ползет вверх уголок губ.       — Рита подарила. На день рождения. Тебе бы ее хорошенько отблагодарить.       Хенкин хмурится.       — Она знает?       — Догадалась еще месяц назад. Еще сказала, что мы с тобой скрываться не умеем.       — Бля, если за все это время догадалась только она, мы с тобой Бонды. — наконец снова расслабляется Боря и закрывает глаза.       — Сомневаюсь, что Бонд ебался с парнями. — хихикает Киса и Хенк прыскает, щекоча дыханием его грудную клетку.       — Он же агент, по-любому было.       Они валяются еще десять минут, просто пальцами выводя узоры на коже друг друга, пока неугомонный Киса не решает сходить на кухню допить оставленное пиво. Хенк закатывает глаза и остается лежать на месте, наблюдая, как Кислов пару секунд задумчиво пялится на кожаные брюки и плюнув тянется за Бориными трениками, натягивая их прямо на голое тело.       — Ты бы хоть трусы надел. — Боря несерьезно возмущается, но вдруг замолкает, ведь кровь снова стремительно отливает от основной головы.       — Да с хуя ли они мне большие. — жалуется Ваня, затягивая шнурок на них, чтобы выйти из комнаты, когда его снова за руку притягивают к кровати.       — От пива снова будешь вонять, не иди. Вон воды попей. — обхватывает его за талию, кивая на кружку на столе. Киса опускает взгляд и поджимает губы, громко сглатывая.       — С чего на этот раз? С треников блять? — в шутку злится Ваня, но все-таки тянется к полупустой кружке, просто чтобы смочить немного саднящее горло. Усмехается, обхватывая Борино лицо руками. — В чем секрет твоей энергии, кот Борис?

***

       На следующей неделе в школе Хенк смотрит на Риту уже другими глазами — наблюдает, словно за подозреваемой, пока опоздавший на три пары Киса не вваливается в класс в черной косухе. Глаза округляются сами собой и когда он едва-едва умудряется оторвать взгляд от очень соблазнительной картины чтобы вновь повернуться к ней замечает, как она дразняще высовывает язык и тут же отводит невинный взгляд к доске.