Избранная для любви.

Солнце вышло из-за облаков, освещая двух девушек, что спускались все ниже по тропинке. Зеленая трава щекотала ноги, а солнце игралось с веснушками Уэнсдей, что шла позади и недовольно говорила что-то на испанском. Энид могла позвать с собой кого угодно: Бьянку, Дивину, Аякса или Ксавье. Йоко в конце концов! Но позвала ее. Нет, не звала. Она настояла что бы именно Уэнсдей пошла с ней. При чем аргумент ее был железно-бетонный. «На улице хорошая погода» - сказала блондинка и вручила девушке плед. Листва шуршала из-за легкого ветерка, а на небе ни намека на дождь. Энид ускорила шаг, а затем и вовсе перешла на бег, спускаясь к причалу. Вода приятно блестела, отражая в себе небо. Энид скинула с плеч рюкзак, сняла обувь и прошлась по, нагретым майским солнцем, доскам причала. Когда Аддамс спустилась, девушка уже сидела свесив ноги. - Не упади. - Пробурчала брюнетка и кинула сложенный плед на зеленую траву. - Нужно расстелить! - Девушка подскочила на ноги и подошла к Уэнсдей. - Берись за те концы. Плед в красно-черную клетку был расстелен. Он выделялся ярким пятном на зеленом травяном покрывале. Энид расстегнула рюкзак и на плед упало пару упаковок печенья, непонятных для девушки сладостей и пачка сырных чипсов. Бутылка воды и упаковка сока, конфеты в блестящих фантиках хаотично рассыпались по мягкому пледу. - У тебя слипнутся зубы, Энид. - Уэнсдей села на плед. - Я взяла фруктов! - Удивительно. Блондинка нахмурилась и вынула пару яблок, бананов и упаковку клубники и малины. Откуда ягоды появились в магазинах так рано? - Сливки! - Улыбнулась она и вынула названное из рюкзака. - Зачем? - Для клубники. - Зачем… - Аддамс неуверенно перевела взгляд с клубники на сливки и обратно. - Так вкуснее… - Она покачала головой. - Ты никогда не пробовала? - Нет. - Значит, самое время. - Она вынула руку из рюкзака, похлопала глазами и неуверенно заглянула в него. - Черт… я совсем забыла про мороженное. - Там уже явно не оно. - Нет, оно слегка подтаяло. - Она вынула две голуба-розовых упаковки и вручила одну из них Уэнсдей. - Ешь пока не превратилось в молоко! Аддамс взглянула на мороженное в своей руке, аккуратно развернула его и не снимая обертки, принялась есть. Пломбир стекал на упаковку и руки оставались чистыми. В отличи от Энид. Ее обертка лежала возле ее ног, а мороженное стекало по пальцам. - Дай угадаю, у тебя нет с собой салфеток? - Нет… - Она слизала с запястья мороженное. Уэнсдей покачала головой. - С чем оно? - Шоколад и черника. - Девушка облизнула пальцы и откинула пустую палочку в сторону. Взглянув на Аддамс, девушка усмехнулась. - Что? - Ты вся в мороженном. - Не поверишь, я не одна. Блондинка выгнула бровь и облизнула губы. На языке вновь почувствовался приятный привкус мороженного. Голубые глаза вновь взглянули на девушку, что желала вытереть свои губы рукой. Позже, скорее всего, Энид скажет что ее нагрело солнце. Но она перехватила руку и прильнула к теплым губам. Уэнсдей, не поняв сразу, что происходит, ответила на поцелуй с задержкой. Ее рука расслабилась, на губах привкус мороженого, а в голове звон. Жарко от солнца, жарко от тела перед ней. Энид повалила девушку на плед, сжимая его левой рукой, пока правая лежит на талии. Так странно и интересно, наблюдать за Уэнсдей сверху вниз. Чувствовать, как она выгибается, когда чужие руки проникают под черную футболку и цепляются ногтями за горячую кожу. Когда в рот блондинки выдохнули, она отпрянула от мягких губ и легла рядом, не отрываясь от чужих глаз, что внимательно наблюдали за ней, словно ожидая чего-то. Но Энид лишь молча смотрела в ответ, щекотала чужую ладонь пальцами, поднималась вверх по запястью к локтю, а затем отпускалась назад. Она кончиками пальцев чувствовала, как Уэнсдей вздрагивает, как кожа покрывается мурашками. - Ты правда никогда не пробовала клубнику со сливками? - Я клубнику ем не так часто, что уж говорить о сливках. - Чем ты только питаешься… - Скорее негодование чем вопрос. Энид выдохнула, убрала пальцы от чужой руки и села, потянувшись к сливкам. Крышка упала на плед, упаковки, заранее помытых ягод, открылись. Энид взяла в руки клубнику, оторвала хвостик и аккуратно выдавила сливки. - Ешь. - Она протянула ягоду к закрытому рту. - Давай, Уэнсдей. Аддамс отвернулась, затем нахмурившись, то ли от смущения, то ли от негодования, повернулась, закрыла глаза и приоткрыла рот. Приятное чувство на языке. Она раскусила ягоду и сладкий сок смешался со сладкой пеной. Это не так плохо, как она представляла. Темные глаза открылись и уставились на девушку. - Вкусно? - В ответ кивок. - А я говорила, держи. Малина была такой же сладкой. Но это была не противная сладость. Уэнсдей уплетала ягоды, на которых шапочкой оседали сливки. Энид легла на живот и болтая ногами, уплетала ягоды вместе с печеньем. - Смотри, бутерброд. - Энид указала на еду в своей руке. Печенье, поверх которой сливки, а в них два вида ягод. - Вкусно. - Ты еще соком сверху полей. - Нет. - Она помотала головой. - Тогда печенье размокнет. - Sciocchina… - Прошептала девушка и прикрыла глаза. Но стоило ей это сделать, как на нос легло что-то непонятное. Она открыла глаза и строго взглянула на Энид. - Что ты делаешь? Она села. - Ничего? - Не балуйся едой. - Аддамс потянулась к сливкам у себя на носу, но блондинка вновь перехватила руку и слизала сладость языком. - Энид! - Нервный вскрик. Но девушка лишь засмеялась. Сливки вновь оказались на светлых пальцах, которые в ту же секунду потянулись к хмурому лицу. Аддамс отпрянула. Но Энид настигла ее, когда девушка уткнулась в рюкзак спиной. Щеки в сливках, так же как и нос, а брови нахмурены. Синклер улыбалась и Уэнсдей ничего не могла поделать с этим. Она чувствовала горячий язык на своей коже, а Энид спускалась ниже к шее, но там уже не было сливок. Они вовсе упали на плед, а руки легли на, нагретую солнцем, спину. Брюнетка нервно выдохнула на ухо и девушку словно током ударило. Блондинка прикусила горячую кожу, провела языком в знак извинения и переключилась на губы. Возможно Энид действительно перегрелась или просто сошла с ума. Хотя рядом с Уэнсдей сложно оставаться в ладах со своим разумом. Особенно, когда она цепляется тонкими пальцами за голубую ткань футболки, сжимает ее, тянет на себя. Когда выдыхает что-то на испанском на самое ухо, от чего мурашки пробегают по спине. - Прекращай… - Уэнсдей уткнулась рукой в грудь, не давая девушке приблизится. Но Энид взяла в губы клубнику и надавив сильнее, прильнула к губам передавая ягоду. Она точно перегрелась на солнце, ведь никто в здравом уме не поверит сам себе, что услышал тихий стон, что слетел с губ брюнетки. Никто не поверит, что она позволяла касаться своей шеи, проникать пальцами под футболку и гладить живот. Ни один подросток завтра утром, в коридоре Невермора, не поверит, что вчерашним днем Уэнсдей лежала на мягком пледе в обнимку с блондинкой и ела ягоды покрытые сливками. А никто и не узнает. Энид не позволит самой себе рассказать кому-то, о таком странном порыве чувств ее девушки. Она никому никогда не расскажет, что Аддамс изредка тихо напевает себе что-то под нос играя на виолончели. Что задумавшись, брюнетка может отстукивать неизвестный, но всегда один и тот же такт пальцами. Никто не увидит ее в широкой футболке до колен или с распущенными, после душа, волосами. Потому что Уэнсдей позволяет это себе только рядом с ней. И только рядом с Энид она может лежать на пледе под солнцем, с закрытыми глазами, уткнувшись в чужую грудь. Она вдыхает сладкий аромат любимых духов и засыпает, пока горячие руки гладят ее по спине.