comme

i. tes lèvres sont les meilleures pour moi.

      больше всего на свете сережа ненавидел июль. не потому, что жарко или много комаров, а из-за чертовых летних смен в детских лагерях. ему, как отличнику, часто выпадала доля ездить в подобные места, но каждый раз хотелось отказаться.       совершенно не прельщала разумовскому идея находиться в каком-то глухом лесу, жить в старых полуразваленных домиках — треуголках — и кормить комаров. и это он еще не жаловался на то, что в комнате, помимо него, живут как минимум девять человек. ужас, да и только!       и да, сережа не отрицал, что явно не ему жаловаться на это. он живет в детдоме сколько себя помнит, а в комнатах всегда по четыре человека, да и их детской дом… это ужас, который развалится со дня на день. но одно дело его комната — плакаты на стенах, куча вспомогательной информации для экзаменов, тайники, где он прятал особенно дорогие для него вещи.       скорее, ему больше не нравилась смена обстановки. чувство незащищенности, когда вокруг лагеря сплошной лес. убьют и не заметят даже!       ладно, его отсутствие, может быть, и заметят. тяжело забыть козла отпущения с яркими рыжими волосами и веснушками по всему телу. ох, как же сильно сережа не любил собственную генетику. казалось, все против него. а эти шуточки про рыжего-конопатого его и вовсе задолбали!       «вот возьму однажды лопату и закопаю кого-нибудь, да хоть витьку из пятой комнаты!». волков, друг его, всегда смеялся с этого, и на душе сразу легко становилось. может быть, не такой уж сережа и урод?       потом олег начал получать такие же предложения. не за учебу, а за хорошие достижения в спорте, и поездки в лагеря преобразились. даже не смотря на то, что на природе сережа все еще чучствовал себя некомфортно, рядом был олег.       иногда многие шутили, что волков оправдывает свою фамилию. действительно волк. особенно в лесу. радуется всем этим походам, активностям на свежем воздухе. если однажды кого-то сережа и закопает, то в первую очередь олега, чтобы не бегал по всему лесу, как умалишенный, потому что нашел змею.       и ладно бы олег боялся ее, так нет же! ему с мальчишками обязательно надо было проверить уж это или гадюка.       «сереж, а правда, что гадюки смертельно ядовитые?». сережа лишь хмыкал на это и устало оглядывал олега. иногда казалось, что, даже если в кустах и гадюка, то она сбежит первая, чтобы волков не затискал ее до смерти.       «боюсь, она вперёд умрет, если ты ее укусишь» поддразнивал разумовский и улыбался беззлобно. олег не такой тупой, каким пытается казаться, но была в этом какая-то изюминка. то, что тянуло к волкову.       с ним всегда было так легко и спокойно, как за надежной крепостью. может быть, для него олег действительно был кем-то вроде защитной стены.       «телохранителем буду, когда ты станешь крутым айтишником!», олега, кажется, даже не напрягал тот факт, что, по факту, телохранители — это разменная монета, и если сережа действительно станет «крутым айтишником», то может и забыть про волкова.       нет, олег был уверен, сколько бы лет не прошло. сережа никогда его не променяет. слишком много дерьма прошли, чтобы отказываться от друг друга.       этот год ничем не отличался. воспитатели выбили десять путевок, две из которых, как обычно, получили сережа и олег, вот только это была их последняя смена. семнадцать лет, а значит на следующий год они точно не приедут сюда. да и в этом году странно, что выбрали их, а не раздали младшим. дети, наверное, явно больше них хотели поехать.       и сережа с радостью уступил бы свое место кому-нибудь из младших, но олег сказал, что они обязаны поехать в этом году. так сказать, попрощаться с беззаботным детством, потому что дальше — экзамены, поступление и переезд из родного питера в москву. если сережа сомневался, что сможет поступить в мгу, то олег был четко уверен в том, что разумовский покорит москву так же, как покорил и его сердце.       хотя много ли надо волкову? совершенно точно нет. всего лишь одно маленькое рыжее чудо, которое что-то опять бубнит на своем языке информатики. олег, честно говоря, ничего в этом не понимает, но когда рассказывает сережа, то становится сразу безумно интересно.       неважно, что там говорит разумовский, хорошо поставленную речь саму по себе слушать приятно. все эти речевые обороты, какие-то исторические вставки. сергею определенно нужно было идти в преподаватели, да и с детьми он ладил просто прекрасно.       олега всегда это удивляло: его нелюдимый сережа рядом с детьми будто бы преображался. обходительный, мягкий, добрый и понимающий. иногда казалось, что олег его недостоин.       сережа со всеми был очень разным, но один черт — олегу он нравился любым.       по дороге до лагеря, сережа, как обычно это бывало (за эти пять лет олег наизусть выучил все недовольства «принцессы» и молча слушал), плевался на то, что его опять съедят эти чертовы вампиры-комары, которые не давали ему покоя с конца апреля и до середины октября. олег лишь смеялся и утягивал друга в тамбур вагона, где курил свои крепкие сигареты, купленые в ларьке по-блату, потому что «мы вообще-то детям не продаем, но тебе, олежа.», и слушал теперь уже наставления сережи, что курить, вообще-то, вредно, волков. волновало ли это в самом деле олега? маловероятно. десять-двадцать лет жизни ему не очень важны, так что можно.       — правда вредно? — олег выдыхает дым в сторону, приобнимая сергея за талию, и улыбается. невинно так, будто сам не знает, что да, вредно.       — да, — сережа подтверждает общеизвестный факт и тянется к чужим губам. на них горечь и противный привкус табака, но разумовский как-то опускает этот момент, утягивая парня в поцелуй. потом будет дальше плеваться на то, что его одежда вся пропахла этим дешевым куревом и если уж куришь, то можно было купить что-то и подороже.       олег на это лишь усмехается, прижимая аккуратно своего рыжика к двери вагона, чтобы их не заметили, и углубляет поцелуй. волков чуть выше, а потому сережа чуть привстает на носочки, чтобы быть с олегом одного роста и это выглядит до того мило, что олег не удерживается от тихого беззлобного смешка. правда забавный и чертовски милый, если правильно поцеловать. олег знал, что если целовать не напористо и нежно, давая сереже инициативу, то разумовский быстро «поплывет», обмякая в крепких подростковых руках.       — ну-ну, сереж, все, — очень не хочется отстранять от себя парня, особенно когда сережа к нему так тянется. избалованный в ласке олега, знающий, что получит желаемое, но сейчас их очень легко могут увидеть, — давай дождемся, когда стемнеет и я весь твой, хорошо?       сережа против ничего не говорит, оставляет быстрый поцелуй на чужой щеке и улыбается. олег знает, что этой ночью покоя ему не будет. да он и не слишком хочет этого.       искренне наслаждается, когда сережа залезает к нему на верхнюю полку и накрывает их обоих тонким покрывалом. у сережи губы искусанные, но такие сладкие, как кажется олегу, что целоваться с ним одно удовольствие.       волков по привычке придерживает сережу за талию, позволяя самому вести в поцелуе, и улыбается, когда сережа тихо стонет, стоит лишь быть более напористым. конечно, опять расслабился, не ожидая, что им будут управлять.       — отсосать тебе? — тихо спрашивает сережа, боясь, что их услышат, и целует олега в уголок губ.       — если хочешь, маленький, но не заставляй себя, если боишься, что нас увидят, — олег гладит нежную веснушчатую щеку, подмечая, что у сережи летом веснушек намного больше.       действительно поцелованный солнцем. олег готов оставить свой след на каждом пятнышке, если сережа их всё-таки полюбит, они же так ему идут.       аж в груди щемит, когда сережа пытается их скрыть, а в лагере уж тем более, когда им весь день приходится быть на свежем воздухе.       — давай всё-таки подрочу, я думаю… — начинает оправдываться сережа, взгляд отводя, а олег аккуратно поворачивает его голову к себе.       — я знаю, солнышко. и не заставляю, — оставляет лишь быстрый поцелуй на щеке и улыбается. сережа в его руках расслабляется, и олегу становится так спокойно.       к черту все эти минеты и взаимные дрочки. переживет, если сережа не хочет. разве отношения строятся только на интимной близости? определенно точно нет. быть рядом с рыжиком, обнимать и целовать веснушки — это уже огромная награда для олега и большего ему иногда и не надо.       он будет любить сережу вне зависимости от того, как часто они трахаются. да и, если следовать нормам морали, рано еще.

ii. la lune est particulièrement belle ce soir, n'est-ce pas?

      в одну из особенно ярких ночей, олег вытаскивает сережу из треуголки и утягивает за собой. днем, когда они бесились с мальчишками, пока сережа увлеченно читал что-то из своей небольшой библиотеки, они нашли озеро. чистое такое, в нем определенно можно плавать.       и они плавали. вода уже давно прогрелась, а олегу нужно было удостовериться в том, что его мистер брезгливость не зацепит чего-нибудь ногой, а потом будет плеваться на то, что олег опять затащил его черт знает куда. волкова всегда поражала эта черта характера разумовского. тот буквально вырос в грязи детдома, но умудрялся оставаться настолько брезгливым, что иногда олег даже не понимал, что не так.       дежурства на кухне в наказание так же входили в этот список. сережа каждый раз ругался, что он выше всех этих уборок, пытался скинуть работу на партнера и искренне радовался, когда они с олегом были вместе. потому что олег все сделает, даже против ничего не скажет сереже. потому что олег любит его.       чтобы не оставаться в долгу, сережа сделает за олега домашку, поможет на контрольной и вытянет его на приемлимые оценки. так было всегда, с самого детства. и оба привыкли к этому, явно не собираясь ничего менять. так было комфортно.       сережа не любил убираться, а олег не любил учебу, но, закрывая гештальты друг за другом, становилось так хорошо и будто бы правильно. хотя, наверное, ничерта это неправильно, но не им говорить об этом.       их связь — сама по себе неправильная, как написано во многих статьях, но разве их это волнует? совершенно нет. их маленькая тайна, от которой на душе разливается странное тепло. они оба заслуживают любить и быть любимыми.       возвращаясь к тому самому водоему, что был расположен в гуще леса, озеро было более чем прекрасное, а потому, сунув в рюкзак небольшое покрывало и термос с чаем, — сережа обязательно замерзнет, — повел его к этому самому озеру. на случай, если разумовский особенно сильно вдохновится, в рюкзаке лежал его скетчбук и карандаши.       олег знал, как сильно сережа любит рисовать, а еще знал, что получается у разумовского это более чем хорошо, поэтому на всякий случай надо было взять.       если сережа посчитает это красивым, то обязательно захочет рисовать. проходили уже сотни раз этот сценарий.       ночью тут было еще красивее. на водной глади отражалась полная, красивая луна. в лесу было так тихо, что сверчки казались слишком органичными в этой власти природы. настолько спокойно, что даже разумовский, который очень негативно относился ко всему, что связано с природой, расслабился. он спокойно шел рядом с олегом, держа его за руку, и рассматривал все.       наблюдал, как шуршит трава под их ногами, как слабый ветерок играется с листьями на деревьях. все это настолько органично смотрелось, что сережа невольно прижался ближе к олегу. лишь бы не испортить всю эту красоту, чтобы ничего не задеть и не нарушить повседневный цикл.       — все хорошо? — олег сначала удивился, что разумовский прижался так близко — вдруг испугался чего, все-таки разум слишком впечатлительный, а потом, заметив, как тот все разглядывает с особой увлеченностью, улыбнулся. да, все определенно хорошо. лучше и быть не может.       путь к озеру оказался чуть более длинным, чем рассчитывал олег. днем, когда они ребячились, время пролетело быстро, но, кажется, сережа даже не заметил, что шли они чуть дольше положенного. настолько увлекся, что, заметив озеро, сначала несколько раз моргнул, а потом осторожно подошел к воде.       — хочешь искупаться? — тихо спросил олег, доставая из рюкзака покрывало. он постелил его на песок и рядом положил запасные вещи. сережа улыбнулся.       — идем, — разумовский стянул с себя футболку, чуть помялся, размышляя, а потом стянул с себя и шорты, подходя снова опасно близко к воде.       первым зайти не решался.       олег взял его за руку и первый зашел в воду по икры, сережа последовал его примеру, даже не задумываясь. волков улыбнулся и, сережа должен был догадаться, бессовестно толкнул разумовского в воду, окуная с ног до головы.       сережа, кажется, даже среагировать не успел. зато, когда вынырнул, с нескрываемой злостью посмотрел на суетолога.       — я тебя утоплю, волков, — на полном серьезе сказал сережа, а олега на смех пробрало. настолько серьезный вид разумовскому явно не шел.       — если доплывешь, — он подмигнул и окунулся в воду, проплывая под водой пару метров. уже на глубине вынырнул и посмотрел на сережу, который не стал терять много времени и поплыл следом за олегом.       сейчас он был таким беззаботным, что олега это радовало. он знал, как сильно сережа не любит природу и как сильно каждый раз тот нервничает. стоило им немного развлечься.       и это действительно помогло.       впервые за несколько дней на лице сергея была улыбка. и искренняя, не та дежурная, которой он улыбался вожатым или воспитателям в детском доме, а именно та теплая, которая обычно предназначалась только олегу.       на душе сразу становилось спокойнее. сережа наконец смог отвлечься от гложащего страха, что ему кто-то может навредить, а олега не будет рядом.       не то чтобы разумовский нуждался в подобной опеке, но против нескольких человек явно бы не выстоял, а его длинный и колкий язык обычно до добра не доводил. уж слишком любил сергей с сарказмом отвечать людям, а некоторые твердолобые уж очень сильно принимали это на свой счет.       олег старался вовремя уводить сережу, пока тот не разошелся и не покрыл какого-нибудь очередного мудака всеми деепричастными и не очень оборотами. причем так искусно, что никакие маты ему не требовались! волков искренне восхищался этим. вот он и двух слов связать не мог без мата в спорах.       полчаса, что они были в воде, пролетели незаметно, и сережа вылез из воды, доставая из рюкзака парня полотенца. разумовский был приятно удивлен, что олег не забыл такие простые вещи.       вытеревшись, он снял с себя мокрое нижнее белье и лег на покрывало, подзывая к себе волкова. может быть, если бы они были не одни, то совесть укусила разумовского за ухо, но сейчас в этой глуши их точно бы никто не увидел.       к огорчению сережи, олег не взял смазку, а потому надеется на что-то масштабное было бы глупо, но вот на обещанный отсос сил еще хватит.       олег, прекрасно зная своего парня, быстро обтерся о сухое полотенце и лег рядом, предварительно скинув боксеры на песок.       мочить покрывало не очень хотелось, но и одеваться было еще рано. может быть, чуть позже еще искупаются.       — ложись на меня, маленький, — олег улыбается и тянет сережу на себя, а тот послушно ложится на широкую грудь. пусть они и были ровесниками, но мускулатура волкова из-за его спортивных секций была развита куда больше, отчего сережа безумно любил лежать на парне.       выступающие небольшие кубики пресса, сильные руки и широкая грудь — сережу просто вело от этого. особенно когда эти самые руки сжимали ягодицы или нежно, с осторожностью гладили по талии.       — я могу отсосать тебе. — сережа уже было собрался опуститься вниз, но олег осторожно взял его лицо в свои руки, оставляя легкий поцелуй на уголке рта.       — успеешь, сереж, я же не из-за минета с тобой встречаюсь, ну, — олег погладил длинные рыжие волосы и оставил еще один чмок у виска, — давай просто полежим?       — но у тебя…       — успокоюсь скоро, просто ты безумно красивый без одежды, — волков улыбается, наблюдая за задумчивым лицом сережи, а разумовский лишь фыркает и опускает руку, быстро надрачивая себе.       встает у него на удивление быстро, отчего волков хотел было присвиснуть, но ситуация была явно не подходящая. олег помогает сереже обхватить оба члена и выдыхает тихо, когда аккуратные пальцы касаются головки.       касания сережи каждый раз ощущаются как нечто новое, но очень желанное. у него уверенные действия, а довольно толстый, для подростка, член приятно ложится в ухоженную руку.       но олег ловит себя на совершенно извращенской мысли — хочется размазать предэякулят по бледным искусанным губам сережи, погладить его щечку, когда он будет брать за нее член.       и волков понимает, что его ведет от одних лишь мыслей.       слишком часто это случается, что воспоминания еще слишком свежие.       лишь здесь, в лагере, сережа боялся сделать что-то такое. боялся в принципе близости с олегом, потому что их могли увидеть.       волков никогда не принуждал, хотя если сережа действительно захочет, то и смазка, и презервативы лежат в чемодане.       потому что его сережа хочет много и часто, но иногда в незнакомых местах очень теряется и смущается.       олег был обязан найти место, где сереже будет комфортно, где их точно никто не увидит. и, кажется, он нашел такое.       — маленький мой, посмотри на меня, — тихо шепчет олег, а сережа послушно поднимает голову.       и волкову кажется самой настоящей пыткой, если он оставит своего сережу без поцелуя. напористого, глубокого. такого, от которого весь разумовский будет мелко подрагивать.       потому что олег знает: сереже нравится, когда им управляют.