Мазохист

Кавех — мазохист. И как бы он это ни пытался отрицать на людях, продолжая шипеть на Аль-Хайтама, что "случайно" дёргает его за светлые пряди волос, он громко стонет в мыслях, твою мать, как же его возбуждают подобные идеи. Кавех обожает когда ему делают физически больно, и он часто моргает и жмурится, стараясь скрыть пелену перед глазами, когда видит как сильные руки секретаря с садистской увлеченностью душат очередного пустынника, пытаясь выведать больше информации, и лишь архонты знают как он хочет оказаться на месте несчастной жертвы, как мечтает ночами о том, чтобы его как следует выпороли. Лишили кислорода, заставляя через секунды судорожно глотать его. И пока его прошлые партнёры, что считали его наклонности ненормой, всячески пытались отговорить, ссылаясь на неполноценноть личности и ненависть к себе, Аль-Хайтам действовал. Потому что Кавех громко сглатывает, смотря на ассортимент вещичек на широкой кровати секретаря. — Ну как? — Кавех чувствует, что сейчас отключится. Ему хочется закричать, так сладко и хорошо представлять это отсутствие возможности видеть, говорить и двигаться. И ученый определенно замечает восторг в его глазах. Архитектор молчит ещё пару мгновений, наконец поднимая удовлетвореный взгляд. — Давай.

***

Кавех тихонько трёт одной ногой о другую, в попытке хоть немного задеть возбужденную плоть, несмотря на то что они связанны в районе щиколоток. — Прекрати. Я не разрешал. — архитектор гулко мычит, ибо больше ничего сделать он не в силах, из-за ткани в его рту, что уже насквозь промокла в вязкой слюне. Кавех слышит как босые ноги секретаря отходят то к шкафу, то к тумбе. Он слышит, как учёный щёлкает чем-то сбоку от него, но как бы он ни старался это увидеть, его взору так же мешала плотная ткань, и Кавех продолжал пытаться привлечь его внимание, пока холодные руки сами не решили поконтрастировать на горячей коже архитектора. Он продолжает громко мычать, пока Аль-Хайтаму это не надоедает. Он отодвигает мокрую материю в сторону. — Что? — в ответ лишь чересчур сдавленное дыхание. — Затяни... Затяни сильнее, — Кавех не видит, поэтому Аль-Хайтам разрешает себе поднять брови вверх. — Если я затяну сильнее, то ты не сможешь вдыхать, — архитектор облизывает пересохшие губы. — Затяни, — и он слушается, переставляя застежку на ошейнике вперёд. И понимает, что он на полном серьёзе не может дышать. Ждёт пару секунд, одновременно возвращая ткань на законное место, после расстегивая на прежнюю защелку. — Какой же ты все-таки... — Кавех, не дожидаясь продолжения, уже давно читая учёного сходу, понимая, что его просто не последует, довольно выдыхает, все же признавая то, что Аль-Хайтам полностью удовлетворяет его как романтические, так и сексуальные идеалы. — На сколько дней ты там задерживал оплату? Десять, кажется? — архитектор вновь загнано мычит. Ткань снова отрывается ото рта, оставляя за собой ниточку слюны. Мокро. И теперь он определенно рад числу, которое случайно вклинилось в разговор. А если бы взял побольше чертежей то тогда... Его переворачивают, стараясь твердо поставить на колени, на что те раздвигаются в стороны, не в состоянии удержать вес своего хозяина. Руки почти что туго связанны за спиной, поэтому он прилагает максимум усилий, чтобы не завалиться лицом в простыни. — Неудобно, да? — Кавех согласно мычит. — Сейчас, подожди. Он чувствует как материя, слегка сдавливающая до светло-розовых полос ноги, расходится пополам, будто её просто разрезали. Может, так и есть. Аль-Хайтам не делает ничего ещё пару секунд, окидывая обожаемое тело взглядом зелёных глаз. — Раз, — Кавех в недоумении хмурит брови. Чего? Аккуратная рука с силой бьёт по молочной коже, оставляя пылающий жжением красный след, заставляя архитектора всхлипнуть. — Теперь сам. Блондин в непонимании дёргает кистями рук. — Что сам? — его голос дрожит, ещё немного и начнёт заикаться. — Считай, Кавех, — архитектор буквально улавливает ту необходимую строгость в его тоне. — Д-два? Ах! — ладонь ударяет сильнее, в этот раз на пару секунд задерживаясь и сжимая его ягодицу. — Тр... — Кавех закусывает губу, выпуская лишь тихое мычание. — Считай нормально. Заново, — Аль-Хайтам не может насмотреться на изящный изгиб талии, фиксируя вторую руку на его пояснице, слегка поглаживая. — Три-и, мх! — он чувствует как его член истекает смазкой, но если секретарь запретил, значит он не позволит себе ослушаться. Да и веревки, которыми скованы его руки, не особо помогут в этом деле. — Чет... Четыре, не так... Ах, сильно! — багровое пятно контрастирует на фоне бледной кожи. — Подумаю. Хотя нет, не хочу. — Пять-пять... Ай... Ауч! — архитектор пытается обернуться, насколько этого позволяет поза, но в любом случае, сейчас его взор перекрывает повязка, и, что он собирался увидеть дано понять лишь самой Селестии. — Почему два раза!? — Потому что ты два раза сказал, — ученый хмыкает, практически насмехаясь. — Продолжишь молчать будет хуже, Кавех. — Ты не устанешь стоять на полу? — архитектор старательно сбегает от темы. — Может... Договорим... М-м! — Аль-Хайтам снова затыкает ему рот. Не то чтобы его это сильно раздражает... — Шесть, — архитектор вскрикивает так громко, насколько это возможно — все звуки в себя вбирает несчастная ткань. — Семь, — поддаётся всем телом вперёд, то ли пытаясь уйти от следующего удара, то ли реагируя на первый. Восхищает с каким холодным безразличием говорит Аль-Хайтам, потому что Кавех буквально чувствует сквозь ткань чужих штанов, что прижимаются сзади, как ему тесно в них. — Восемь, — он сжимает пальцы на руках, впечатывая их в ладони. Машет ими, ибо накопленную энергию ему вместить некуда, если бы он мог, то давно начал двигаться. Ну почему Аль-Хайтам так любит его помучить... — Девять, — Кавех как-то слишком звонко мычит, по телу проходит крупная дрожь и рука секретаря останавливается, нажимая холодной рукой на кожу, он даже не произносит "десять". Архитектор чувствует, будто его сердце ухает куда-то вниз, одновременно бросает и в холод и в жар. Отдаляется от реальности, повязка полностью помогает ему в этом. — Не может быть, ты кончил от одних ударов? — Аль-Хайтам помогает ему перевернуться. — Я недооценил свои способности? — вновь убирает материю перекрывающую возможность говорить, теперь уже откидывая её в сторону. Он сдавливает его чересчур мягкую кожу на бёдрах, заставляя согнуть их и прижать ближе к телу. — Х-хайтам... Я устал, — холодные пальцы, покрытые смазкой, очертили промежность, но подозрительно оставили лишь прохладную субстанцию меж ягодиц. — Рано, — секретарь почему-то затих, через несколько секунд начиная чем-то постукивать, архитектор слышит как на тумбочку возле с глухим стуком опускается стакан, по звукам... Кавех слишком поздно догадывается. — Подожди... Я не думаю, что это хорошая иде... А-ах! — секретарь впихивает холодный, мокрый квадратик. — Лёд? Арх-хонты... Аль-Хайтам не даёт опомниться, втискивая ещё один и ещё... На самом деле Кавех не посчитал важным нумеровать их ещё с первого. Архитектор выгибается — их становится достаточно, чтобы достать и благополучно нажать на простату. Ученый наклоняется и припадает к ареолу, оставляя наливающийся кровью след, после прокручивая между зубов чувствительный сосок. Если бы Кавех мог, то схватил его за волосы и покрепче впечатал в свою грудную клетку. Он мечется по кровати, кубики внутри двигаются, стукаясь друг с другом, давят на стенки то слабее, то сильнее. Кажется, растаявшая вода стекает на простыни, которые уже давно нельзя назвать сухими. Секретарь мычит, отставая от измученной груди, оставляет ещё пару поцелуев в районе шеи и поднимается. — На этот раз я уберу лезвия подальше, да? — Кавех дёргается на тихий звон на тумбе. — Уверен?.. — и он вспоминает этот еле чувственный холод, исходящий от железки в руках Аль-Хайтама, как же он любит его руки... — Не отвечай вопросом на вопрос, — архитектор резко и по виду очень больно закусывает губу. — Я бы хотел... — он старается как можно сильнее втянуть живот, пока Аль-Хайтам этого не замечает. Тот замирает на месте, еле осязаемо проводя по его талии, припадает к нежной коже, — он больше не противоречит его двум и более часам проведённых в ванной каждый день, ибо ради возможности прикосновений к молочной коже Кавеха ничего не жалко. Ученый тихо смеётся, и Кавех готов кончить во второй раз лишь от бархата в его голосе. — Тогда давай сначала... — Архитектор чувствует, как его входа касаются два пальца, кажется, в другой смазке. Потому что Кавех хмурится и ерзает бёдрами по постели, чувствуя непонятный холод. — Что это? С чем она? — Аль-Хайтам не спешит отвечать, проталкиваясь на две фаланги. — С ментолом. Не жжётся? — пальцы резко толкаются дальше, но кажется лёд ещё не до конца растаял, Кавех шипит. — Как будто зубной пастой! Ещё и вода холодная, о-о боги... Да-а! — секретарь достаёт мешающие остатки, уверенно толкаясь в чувствительную точку, ни выше, ни ниже — ровно. Архитектор думает, что даже если он будет сонным и непротрезвешим, он попадёт в точку. Ну или старается думать. — Но это так... Хорошо-о... И вдруг по его груди проходит тонкий, острый конец железа. Кавех даже не дышит, это так страшно и одновременно до чёртиков приятно. Он доверяется на все сто, ведь всего одно неверное движение и... Аль-Хайтам резко начинает ускорять темп, при каждом толчке грубо задевая простату. Архитектор громко дышит, выстанывая его имя. И ученый не уверен, что жить вдалеке от города — плохая идея. Никто кроме него не смеет слышать такого Кавеха. И видеть тоже. Но, он, очевидно, никогда не признает, что чёртов собственник. Кавех достаёт язык, по которому сразу же проезжаются пальцами, покрытыми кровью — Аль-Хайтам напряжённо смотрит, чтобы лезвие зажатое между крайних пальцев не задело его лицо. Архитектор выгибается, как можно сильнее стараясь не укусить тонкие пальцы. Аль-Хайтам убирает руку под жалобное мычание, медленно наводя на свои губы, стараясь не сбиватся с темпа. Стоит говорить, что выходит плохо? Он разрезает слегка припухшую от поцелуев нижнюю губу, даже не задумываясь как будет отвечать на вопросы по этому поводу. Кусочек железа отлетает на пол — он выполнил свой функционал. Секретарь прижимаемся уже свежим подтёком крови к чужим ало-красным губам, заставляя того выругнутся в поцелуй, выгибая спину. Во рту появляется металлический вкус. — Ха-а! Хай... Хайтам, тебе же... — его вновь затыкают поцелуем, на этот раз проходясь языком по ряду зубов, отлипая от недостатка воздуха. — Тебе же не нравятся все эти... — Зато тебе нравятся, — пальцы покидают влажные стенки, вместо этого по его низу живота проскальзывает напряжённый член. — Хватит! Прекрати, я н-не могу больше терпеть... — Кавех чувствует, как горячая головка медленно проникает внутрь, но вдруг вскрикивает от холода — Аль-Хайтам выливает холодную воду из стакана, в котором недавно был лёд, ему на грудь. — Тише ты... — он резко вставляет до конца, закусывая губу под очередной визг нижнего, что закатывает глаза, изгибаясь дугой.— Как это, Кавех? — П-попал... Боги, а-ах! Медленнее, ну же! — архитектор поддаётся бёдрами навстречу, сжимая ноги за спиной Аль-Хайтама посильнее. Ну разве не стоило вытерпеть все, что было до, ради этого? Хотя, Кавех бы не согласился со словом «вытерпеть». Так горячо и тесно... Архитектор заставляет себя не сойти с ума от частого дыхания заряженным возбуждением воздухом, когда ученый закидывает одну из его ног себе на плечо. Холодные капли, которые предпочли остаться на его грудной клетке то и дело дрожат, секретарь восхищённо наблюдает за рябью на фарфоровой коже, не сбавляя темпа — перебьется. Он мягко сжимает его щиколотку, приподнимая выше. Прижимается к ней зубами, оставляя отпечатанный след, после зализывая место укуса. Кавех давится воздухом, глубоко вдыхая. Аль-Хайтам, как будто издеваясь, ускоряет движения. Член архитектора ноет, требуя хоть какого-то внимания, вязкие капли предэкулята стекают на живот. Он уже не вспомнит, как давно чувствовал такое удовольствие. — Хайтам! Хайтам, я... Ах! — секретарь толкается особено сильно, выходя из разгоряченного тела. — Черт... — Аль-Хайтам опирается двумя руками по бокам архитектора, стараясь перевести дыхание. — Хайтам... — Кавех всхлипывает от изнеможения. — Не падает... — Вижу, — он стягивает повязку с его глаз, замечая красные от слез глаза. Опускает ладонь ниже. — Развязать? — Угу... — архитектор только открывает рот чтобы что-то сказать, как чувствует, что его положение нагло меняют. Верёвка все же освобождает руки. Ученый проводит по натёртым мозолям, заставляя Кавеха расслабиться. — Мы же... Ах! Ты! Я думал... — Аль-Хайтам толкается внутрь, раскаленными руками сжимая его зад, начиная с быстрого темпа. Кавех стягивает простыни, и сейчас ему совершенно наплевать сломается ли так долго береженная длина красноватых ногтей. Из глаз текут непрошенные слезы; изо рта слюна, покрывая нижнюю часть подбородка, но архитектор старается не думать, потому что в голове сейчас только звонкие шлепки кожи об кожу и его самоличные выкрики. В комнате стало жарче... Или ему только кажется?.. Но тем не менее, Кавех хнычет и все же поддаётся ближе, когда его ловят на попытке немного отодвинуться и наоборот прижимают впритык со звонким шлепком. — Глубоко! А-ах! — его взмокшие волосы грубо стягивают, заставляя поднять голову вверх. — Тебе же это... Нравится, так? — Аль-Хайтам рвано вздыхает, обхватывая чужой член. — Ты чертовски хорошо сжимаешься вокруг меня. Он старается подстроиться под общий темп, чувствуя как Кавех медленно срывается со стонов на нечленораздельные рыдания. — Хорошо, хорошо! Как же хорошо, Хайтам! — он роняет голову на кровать, прижимаясь ближе. — Не останавливайся... Ах, когда я кончу... — Кавех, я... — Сей... Ах! — архитектор замолкает, чувствуя долгожданную разрядку. Аль-Хайтам делает ещё несколько движений, на каждом заставляя Кавеха вздрагивать от повышенной чувствительности и кончает глубоко внутрь. Архитектор переворачивается, смотря как секретарь зачерпывает двумя пальцами вытекающее семя, заталкивая внутрь, и, наконец, опускается на грудь Кавеха. — Ты... — совсем тихо хрипит архитектор. Аль-Хайтам молчит пару секунд, ожидая продолжения фразы. — Кавех? Ты со мной? — тот не отвечает. — Не говори, что уснул... — Не-ет... Устал, — он находит расплытым взглядом широкие плечи, а после зелёные глаза учёного. — Хотел сказать, что ты тяжёлый. Ещё пару секунд молчания, совсем не неловкое, им нужно пару секунд отдышаться. — Люблю тебя, Хайтам. — Не представляешь как я тебя, — Кавех улыбается как дурак, похоже, и правда засыпая. — Не хочу портить момент, но нам нужно снять это с твоей шеи и пойти мыться. — Ну какой ты все-таки... Пойдём.