Наша парта

      Голова в тумане, будто сижу в комнате с белыми мягкими стенами. Вокруг лишь зацикленные плитки подушек. Хочется начать биться о них, да так, чтобы все содержимое черепа вылезло. В висках пульсирует и отдает в затылок. После вчерашнего бетона вместо подушки, действительно будто после дурки. Нет воспоминаний, нет мыслей, только факт: Иван, Борис, Егор и Геннадий убили Романа. Пристрерили на дуэли. Настоящими пистолетами. Остальное все неважно, это глубинная пустота, будто труп режиссера на дне моря.       Глаза стали будто слепы и служат лишь для того, чтобы моя оболочка не врезалась бы во что-то. На самом деле, физическая боль была бы сейчас очень кстати, чтобы почувствовать хоть что-то. Готова еще раз приложиться об дорожку у трассы. Пустота внутри меня пожирает, отрывает по кусочку, будто сахарную вату. Такая же облакообразная, заполняю много места, но при этом из себя представляю только замаскированную глюкозу. И таю при касаниях.       Рука затекла. Позвоночник болит. Первые ощущения после отпуска у моря. Отходы это страшно, особенно после, похоже, что психологической травмы. Только я совсем не помню вчерашний вечер. Будто зазубрила формулу, а как ее использовать не поняла. Выражение то максимально простое, найти периметр квадрата, а все равно есть неизвестное. К сожалению, мне сейчас не размеры фигур высчитывать, а анализировать преступление.       Слишком долго сижу облокотившись на правую руку. Это неприятно, но не больно. Резкие ощущения будут лучше, например, головой об асфальт. По-немногу вспоминаю, как чувствовать тело. Скоро дойду до базовых потребностей. Хотя сухость во рту преследует меня весь день, но пить я не хочу. Впринципе ничего не желаю, даже жить, но и умирать не вариант. У меня нет сил ни на бытие, ни на смерть.       Убираю руку, но продолжаю сидеть скривив спину. Мышцы вокруг позвоночника будто просто отрафировались, не могу выпрямиться. Или не хочу. Если буду сидеть прямо, то сразу вернусь в стадию креветки. Может, надо просто попробовать?       Выпрямляю спину. Тягуче, аккуратно, расправляя каждый позвонок. Слышатся последовательные хрусты между костяшками скелета. Расправляю лопатки, делая полукруг плечами. Сначала вверх по дуге, а потом вниз. Все-таки мне лень. Постепенно позвонки снова принимают форму радуги, а лопатки расходятся все дальше, будто части моста. Жаль, что внутри у меня совсем не безумство цветов и не спокойствие разведенных мостов.       Где я нахожусь? Я вижу пустой стол перед собой и много незнакомых людей. Они сидят на стульях по двое. Почему рядом со мной никого нет? Как работает система распределения по парам? Одна. Как интересно.       О, ручка. Я её все-таки достала в начале. Только в начале чего? Этой пустоты? Может быть начало - это когда все сюда зашли? Но для чего все сюда зашли? Какая общая цель?       Я слышу. От сидячих исходят почти неуловимые ухом шершания. Это шепот, я не могу понять, что это за слова. От стоячего индивида женского пола я слышу: "Десятый "Б" класс! English is our future! Пожалуйста, относитесь серьёзнее!" Почему стоячая говорит, а сидячие шепчат? Похоже на какую-то дискриминацию инвалидов, мне не нравится такое. Точно, английский. Это язык и... ...урок.       Кажется, до меня что-то доходит. С уроком английского вырисовывается что-то важное. Не хватает одной красной нити или звена в цепи. - Please, open your notebooks. Митрофанова, хватит спать, спрошу тебя один раз за год. Ответишь - больше спрашивать не буду. What's the colour of this book? - с тяжелым вздохом сказала стоячая. Показывает пальцем прямо на квадрат с линеечкой. - Где? - выдавливаю я. Там действительно много цветов. - There, - маникюр алого винного цвета стучит по бумаге. - Синий, - говорю я и повторяю громче, - о боже, синий.       Какая я глупая, у тетради же синий, черный и белый, а последние два это отенки. Значит, что синий только и остается. - Митрофанова, where are you? English, please. - Blue, - говорю я. Откуда я это знаю? Почему одно и то же говорю разными словами? Это даже не различие оттенки, а буквально одно то же самое. Какие индивиды странные. Складываю руки перед собой и черепом укладываюсь на них, создавая спину ещё более похожую на изогтную ложку в столовой. А что это? Есть захотелось. Но как я это поняла? Что такое чувство голода? Какие его признаки? - Well done, Митрофанова, можешь спать.       Шепот фигур на стульях стал разборчивее. Уже слышу конкретные буквы, слова, а потом первая фраза: "А можно мне так? Ничего не делать и никто ничего не спросит." Сидячих не спрашивали, в нашей иерархии главный это стоячий.       Ладонью провожу по парте и ощущаю рельеф лакированной древесины. Поднимаюсь с локтей и продолжаю лапать стол. Подушечки пальцев щупают каждую неровность и возвышенность, но так ведь и должно быть. Эта кривая холмистость считается идеальной, но она ведь как мы, с кучей случайно разбросанных углублений. Почему-то люди любят людей критиковать за за это, а парту - нет. Люди впринципе любят людей, иногда, но только определенных, будто исключения из всех извилистых предметов, как стол.       Гладкая поверхность, похоже, что лакирована. Да, все-таки это верно, иначе было бы больно и занозы впились бы в кожу. Жаль, что гладкая. Тру ногтем, поверхность становится сразу такой твердой. Руки водят по всему глянцу рабочего места, начинаю их вести к внутренней стороне.       Как-то тут неприятно, совсем не гладко и не чисто, а вроде все тот же предмет. Может, тут все-таки есть невинный уголок? Таю надежду прямо как в людях. Люди и парты схожи. Такие же кривые, с грязью внутри, имеют четыре конечности и плоские. А отношение к ним разное. От стола ничего не ждут, хотя от меня уже тоже. Ответила "blue" и никому уже не нужна.       Что-то случайно сдернула, надеюсь, что это никому не надо. Прекращаю домогаться до рабочего места и достаю синий стикер. Точно, как же я могла забыть про мои свидания вслепую во время английского. "Sweetheart, почему люди заебали?"       Привычно, рутинно вытягиваю ручку, тяну колпачок, придерживая стержень. С щелчком шарик на ручке становится виден всем. Вывожу привычные символы. "Может, потому что они не парты?"

***

      Шаг левой и вдох, шаг правой и выдох. Неспеша иду по пустому коридору во время окна. Математику отменили, и ладно. С формулами у меня тоже что-то не клеится, мой мозг будто жесткий диск прямиком из нулевых на офисном компьютере. Память слишком быстро заканчивается, а многовесящие файлы и вовсе не сохранит. Только компьтер это противопоставлению человеку, значит ли это, что и парте тоже?       Пустые вывески с надписями "Наша гордость" и "Кружки" сколько лет украшают школу своей пылью. Та самая уборщица тут только пол моет, а на эти стенды внимания уже никто не обращает. За стеклом висит расписание уроков, звонков, которые игнорируют и прогуливают. Рядом вывешены правила поведения в храме знаний. Иногда такие, будто действительно в святом здании, а знаний почти и нет, только отметки за умение списать.       Про правила поведения очень вовремя. В нос забил запах табака и перегара. Надо бы открыть окна, но ручки, в целях безопасности, открутили. Перебираю ступнями по ступенькам пирамиды и дохожу до плоскости. Пусто, будто правда в пустыне возле усыпальниц, только перекати-поле не хватает. Пойду дальше.       Поворачиваюсь и направляюсь к спуску в подвал. Снова ноги рисуют дуги поднимаясь и опускаясь, но я иду только вниз, во всех смыслах. На дне, видимо, всех Кислов ждет. Вот он, источник перегара и дыма. Робко подхожу к парню, будто он вот-вот убежит. Ножки подрагивают, а разум пытается прояснится. Раз уж мы встретились, надо поговорить. - Вань, - неожиданно называю парня по имени, еще и уменьшительно-ласкательно, - это же не вы были вчера, правда? - Ты о чем, ебанулась? - говорит он, затягиваясь. Вот бы вправду я все выдумала. - Твои карие глаза смотрели на меня, а я была далеко, у машины, а ты в воде с остальными. - Заебала ты меня уже, хватит этот бред солевого нести, - вспылил Кислов и пепел упал ему прямо на кроссовок. - А порох? Для чего он? - хватаюсь за единственную нитку я. - Сука, ты же сама все знаешь, варю я блять, - агрессивно процедил сквозь зубы парень, - съеби уже. - Кислов, - мои пустые серые глаза продолжают смотреть в его карие, тоже без блеска, - я хочу забыть то, что видела. - Забывай, мне то похуй, - ярко выражается преступник и выдыхает никотиновый яд прямо мне в лицо, - заебала уже ты меня блять, чтобы забыть под поезд хоть кинься, или обдолбайся до смерти, вон у Гендоса попроси, знакомы теперь, в стаффе не откажет за копеечку. Я с тобой даже рядом находиться не буду, шлюха.       Не только никотиновый яд выходит из его рта, но и словесный. Кислов тушит сигарету прямо о стену учебного заведения, все еще смотря мне в глаза. - Даже блять покурить не могу спокойно, - говорит он, опускает руку, и готовится к уходу. Твердое туловище врезается мне в левую руку, чуть не роняя. Ощущаю себя хрупкой вазой, но никакая ее "нежность" или "эстетика" не спасет от свалки, а сами хозяева уже хотят разбить самостоятельно. Продолжаю тупить в место, где только что были янтарные глаза Кислов. За спиной слышу отдаляющийся диалог: - Кис, ты на кого орал? - На мать твою, ты хоть не выебывайся. - Бро, что за хуйня?       Только недавно пустые шоколадные глаза с корицей смотрели в мои. А разум все еще отображает его черты лица, сопостовляя с теми, когда парень спрашивал, все ли у меня в порядке. Нет, не в порядке, Кислов, но тебе я об этом уже никогда не скажу.

***

      Те же коридоры, те же дворы, те же старые детские площадки, те же конверсы, тот же красный рюкзак, но я уже не та. Дома меня ждет папа, которому должна рассказать все, что случилось у меня за последние месяцы. То обещание не было фразой вскользь, я действительно думала оповестить о новой компании. Теперь, видимо, уже не о чем.       Поведение Кислова резко поменялось. Когда мы не были знакомы лично, то парень пускал в своей привычной шуточной манере фразу про мою распутность, но никогда не говорил прямо слова как "шлюха", "шалава", "проститутка", "стерва", "шаболда", "шмара" и все остальные. Кислов не относился ко мне как к блуднице, как к остальным девочкам. Руки не распускал, держался на расстоянии.        Плохое расположение духа и раскрытие его преступления вывело Ивана из себя, что парень перешел грань. Ему довольно просто перейти ее из-за агрессии. Причиной появляения этой черты является, во-первых, защита, а, во-вторых, последствия наркотических веществ. Кайф ломает разум так, что после пары употреблений можно стать другим человеком. У Кислова за плечами уже несколько лет опыта и явно пробовал что-то страшнее, чем травку. Чем торгует брюнет на вечерениках, я не знаю, не предлагал лично. Похоже, что единственной.       Тот же подъезд, тот же этаж, та же квартира, те же ключи. Ключи... Кажется, они не только от моей квартиры, но и от ворот ада. Не была ли случайно моя прабабушка колдуньей? Порталы уже открываю. Надо скорее записываться на битву экстрасенсов.       Пытаюсь придумать отговорку, что я не смогу сегодня провести вечер за чаем и печеньем. Может, сказать, что я на диете? Все равно поговорить придется. Отмазки придумывать у меня в крови, спасибо папе. Сказать, что надо сделать много заданий, не вариант. По электронному дневнику, который отец, конечно, не проверяет, не скажешь, что я любитель делать домашнюю работу. Сказать, что иду гулять с друзьями, тоже. Во-первых, это неуважение к родителю. Во-вторых, потом тогда ещё больше рассказать надо будет. Может, сказать правду, что я устала? Нет, не поймет.       Обуви отца в коридоре нет, машину во дворе тоже не заметила. Атмосфера опустошенности в моей обитель витает. Сказал, что будет ждать меня дома и ему очень интересно послушать то, что происходит у меня в жизни. Скоро должен вернуться. Не разуваясь, вытягиваю телефон из кармана и столбенею у запертой двери. Последний мой контакт это Кислов, дальше Меленин, потом оператор сотовой связи с оповещаниями, куча рассылок, а папа находится совсем далеко. Пролистываю весь этот мусор и жму на контакт "Родитель". Продолжаю работать большими пальцами и набираю: "Ты куда?"       Спустя пару мгновений отразился ответ: "Вызвали на работу, прости."       Звучит будто "Я съебался, ну соррян". Его фраза, получается, была вскользь. Снова наврал и уехал. Снова поверила, что его может интересовать дочь. Может, он и вовсе ездит не на работу, а у него другая семья. Я ничего не знаю о папе, как и он обо мне. Пустота квартиры постепенно сливалась с моей.       Почему все такие идиоты.

***

      После радостных новостей, я переоделась и растеклась по своей кровати. Туплю в телефон, листаю мемы, которые уровень радости не поднимают. В шторке новостей появляется уведомление: "Новое сообщение от контакта Меленин." "Привет, что у вас с Кисой?"

"Кислов сам не говорит?"

"Конкретно что происходит - нет"

"Мб он сам не знает?"

"Он материться дохуя на всех, но тут случай особый, поверь. Так что думаю, что знает. А ты?"

"Егор" "Я все видела и он знает"

"Ты о чем?"

"О вечере"

Пауза. 2 минуты. "Ладно, мы с пацанами вечером по пиву и вправду взяли" "И по стаффу Гендоса тоже немного прошлись"

"Я про своеообразную рыбалку чел"