Самый злой мембер

— Лино-оппа, ты какой-то злобный. — Оппа, почему ты такой грубый? — Минхо, ты злой. — Хен, ты такой грубый. "Злой? Грубый? Но ведь… Я — это я. Я такой, какой я есть. Неужели я настолько ужасен?" Минхо лежит на кровати своей комнаты и смотрит в потолок. Эфир закончился два часа назад, но сообщения, которые он изредка выглядывал в чате плотно засели в его голове. Грубый, агрессивный, злой, самый негативный в группе — все это относилось к нему, Минхо, простому парню, который не скрывает своей натуры за маской милашки, хотя мог бы ведь это нормальная в индустрии практика. Читать подобное… больно. И обидно. Тяжело. Тяжело, когда ты открываешь фанатам всего себя, всю свою душу, а они в ответ не просто не принимают тебя, но еще и плюют прямо в сердце желчными оскорблениями. Минхо, может быть, раньше и пропускал такое мимо ушей, но чем популярнее становится группа, тем тяжелее укрыться от такого рода комментариев в адрес характера танцора. Минхо слишком часто слышит "самый злой мембер". Его тошнит от этого. Ему хочется это все закончить. Раздается стук. В дверном проеме появляется знакомая мордашка. — Не помешал? — осторожно спрашивает Джисон. — Нет, — вымученно улыбается Минхо. Ему не хочется грузить младшего своими проблемами, а потому он старается сделать вид, что все нормально, — Что-то случилось? — Нет, просто… — Хан чешет затылок, — Ты как пришёл, так ни разу из комнаты не вышел. Да и вид у тебя какой-то подавленный был. Вот мы и забеспокоились. — Мы? Джисон усмехается. Сердце Минхо наполняется любовью, как и каждый раз при виде парня. — Ладно, тут ты меня поймал. Я забеспокоился. Минхо раскрывается для объятий: — Иди ко мне. Джисон не может отказаться. Парень забирается на кровать старшего и кладет голову любимому на плечо. Тот целует его в макушку. До дрожи привычный жест, но без него нельзя, как без воздуха. — Любовь моя… — шепчет Ли в волосы младшего, вдыхая аромат его шампуня. Пахнет яблоком и корицей. Приятно. Расслабляет. — Счастье мое, — переплетая их пальцы, произносит Джисон, — Расскажи мне, что тебя тревожит. — Все в порядке, — как-то слишком быстро отвечает Минхо. — Врунишка, — говорит Джисон, и Ли понимает, что просто так уже не отделается, — Ты помнишь, что мы пообещали друг другу, когда начали встречаться? — Все разве упомнишь. Я много чего тебе наобещал… — пытается уйти от ответа Минхо. Джисон приподнимается так, чтобы встретиться взглядом с глазами старшего. Минхо не без удовольствия наблюдает, как расширяются зрачки Хана при взгляде на него. Говорят, глаза — зеркало души. Если это правда так, то перед ним человек с самой прекрасной душой на всем белом свете. — Мы пообещали делиться друг с другом всеми печалями, которые настигнут нас. Ты еще тогда сказал, что я слишком лиричен, — серьёзно говорит Джисон. — Я до сих пор не понимаю, как ты мог придумать такую формулировку, — усмехается Минхо в попытке увести тему в другое русло. — Мы писали какой-то трек с Чан-хеном в тот день, и у меня остался поэтический настрой, — кладет голову на место Джисон. Они лежат так какое-то время. Минхо думает, что Хан — единственный человек, с кем он может вот так просто молчать и не испытывать неловкость. А еще Ли думает о том, когда успел так сильно полюбить этого шумного и энергичного квокку. Наверное, в тот момент, когда Джисон проживал свои не самые лучшие времена и боролся с тревожностью. Именно тогда Минхо увидел, насколько прекрасен внутренний мир Хана, а также понял, что никто, кроме него, не сможет защитить этого малыша от невзгод жестокого мира. — Хен, пожалуйста, — прошептал Джисон, поглаживая плечо Минхо — Я хочу знать. Если это что-то серьезное, мы вместе с этим справимся, ты же знаешь. Затем он привстал и наклонился к уху старшего и сказал то, от чего сердце в грудной клетке Ли совершило несколько кульбитов. — Я не хочу тебя потерять. Неужели Минхо довел бедного Джисона до таких мыслей? Ли стало противно от самого себя. Он же пообещал, что будет защищать Хана от переживаний, станет его неприступным замком, а в итоге сам стал для него причиной всех волнений. — Джисонни, ты чего, я никогда ничего такого с собой не сделаю, — взволнованно пробормотал Минхо. — Все они так говорили… — вздыхает Джисон и садиться перед парнем по-турецки, отчего тому приходится тоже встать. — Просто. Тут такое дело, — вздыхает Ли, — Как ты считаешь: я злой человек? — Что? — округлил глаза Джисон, — Кто тебе такое сказал? — Неважно, — отмахивается Минхо, — Просто скажи, как думаешь. Я не буду обижаться. Джисон пододвигается ближе. Теперь между ними расстояние всего в несколько сантиметров. Хан берет лицо старшего в свои руки и смотрит тому в глаза. Искренне и проникновенно смотрит. Еще и улыбается так нежно, что щемит в груди. Джисон забирается в самое сердце, заставляя то прекратить биться, наводит там свои порядки и ведь не уходит, остается. Джисон все понимает. Он знает, как его парень переживает из-за того, что некоторые фанаты считают Ли самым злым участником группы. А ведь это не так. Да, Минхо иногда может вытворить что-нибудь этакое: засунуть Хенджину салфетки в рот или ткнуть Чана в лоб, но это всего лишь милые шалости взрослого ребенка. Хан не может смотреть на то, как страдает любовь всей его жизни по таким пустякам. Он точно знает, что нужно говорить в такой ситуации. — Я не считаю тебя злым. Да, ты порой бываешь несдержан и импульсивен, но именно это я в тебе и люблю. Ты не пытаешься строить из себя кого-то другого. Ты прекрасен в своей честности перед другими, а главное, перед собой. Ты заставляешь меня смеяться в самые тяжелые времена, ты сияешь для меня вторым солнцем в самые пасмурные дни, а твоя улыбка, кажется, самое красивое, что есть во Вселенной, — говорит Джисон не столько головой, сколько сердцем, — А все те, кто считают тебя каким-то не таким: грубым, злым, противными или каким-то там еще – пусть сначала на себя посмотрят. По лицу Минхо стекают соленые дорожки слез. Хан ласково вытирает их рукавом свитера, попутно зацеловывая каждый сантиметр лица возлюбленного. Минхо крепко обнимает парня, утыкаясь тому носом в шею. Плечи Ли содрогаются от рыданий. Хан наконец осознает, как долго его парень держал это все в себе. Джисон нежно гладит того по спине, пока он отпускает душу. Со временем рыдания прекращаются. — Скажешь кому-нибудь, что я разрыдался, пеняй на себя, — пробубнил Ли. Джисон смеется. — Узнаю моего Минхо, — он отстраняется и еще раз вытирает слезы с лица старшего, — Ну же, плакса, улыбнись. — Плакса? Ну все, сам напросился! Минхо набрасывается на Джисона с щекоткой. Хан извивается под парнем и громко-громко смеется. Ли кажется, что это самый прекрасный звук, который он только слышал, можно бросать музыку, все равно они не придумают ничего красивее. — Ну прости, не сдержался, просто ты заплаканный похож на маленького котенка, как я мог не пошутить, прости, — все еще задыхаясь от щекотки произносит Джисон. Минхо смотрит на парня сверху вниз, и у него перехватывает дыхание. Наверное, ничего прекраснее он не увидит в своей жизни уже никогда. Волосы младшего беспорядочно разметались по постели, на губах спокойная улыбка, а глаза наполнены любовью. — Я люблю тебя, Хан Джисон, — шепчет Минхо. — Я тоже люблю тебя, Ли Минхо, — шепчет в ответ Джисон. Они целуются медленно, пытаясь раствориться в этом мгновении настолько, насколько возможно. Никто из них так и не осмеливается углубить поцелуй — не тот настрой. Минхо чмокает Джисона в лоб и падает рядом, вкладывает ладонь парня в свою. — Не слушай никого и никогда. Живи так, как сердце подсказывает. Тебе не должно быть дела до того, что думают другие. Ты сам мне так однажды сказал. Почему своему совету не следуешь? — говорит Джисон. — Знаешь такую шутку про то, что тренера не играют? — отвечает Минхо. Кто-то стучится в дверь. — Можно, — кричит Минхо. Дверь в комнату приоткрывается и из-за нее вылезает голова Чана, глаза которой прикрыты рукой. — Ребят, там Феликс брауни приготовил. Если хотите их попробовать, советую пойти на кухню прямо сейчас, — улыбается лидер, — А то у меня такое ощущение, что Чанбин и Хенджин ни крошки не оставят, как только увидят их. — Пошли, Минхо-хен. Я хочу брауни, — подрывается Хан, — Чан-хен, а ты чего глаза закрыл? — А мало ли чем вы тут занимаетесь, — отвечает Чан и исчезает из дверного проема. — Пошли, а то эта парочка действительно ничего нам не оставит, — канючит Джисон. — Подожди, — останавливает его за руку Минхо, — Я хотел сказать спасибо. Ты лучший. — А для чего еще нужны парни? — Для того, чтобы кормить меня брауни с рук? — кидает Минхо и убегает на кухню под возмущенные крики Джисона.

***

Минхо думает, что Джисон прав. Ему действительно не должно быть никакого дела до мнения людей из интернета. Пусть они называют его злым, грубым, ужасным человеком. Пусть оскорбляют. Пусть не любят. Ему их любовь не нужна, когда рядом есть такой человек, как Хан. Тот, кто всегда выслушает, тот, кто поможет советом и тот, кто покормит выпечкой прямо из рук. А еще он понимает, что все это — пустые слова. Никакой Ли и не злой, ведь не может же Хан Джисон встречаться со злым человеком? Конечно, не может. А с Минхо может. И это прекрасно.