Вечер историй

Время близится к десяти вечера. Пока все нормальные люди возвращаются домой после рабочего дня, наш Дима Побрацкий сидит за столом, подпирая рукой голову, и улыбается довольно-довольно. Алкоголь ударил ему в голову так, что в сознании у него всё перекрутилось и перевертелось, а после и вовсе любые мысли ушли в затишье, оставив парня наедине со своей любимой девушкой. Та сидит напротив и, в отличии от него, выглядит более собрано и осознано — сразу видно, кого быстрее «взяло». Она без особого интереса крутит стакан, кола, перемешанная с виски, волнами бьется по стеклянным стенкам, пока на дне растворяются кубики льда. На кухне, да и дома вообще никого нет, кроме них, что дало им возможность «культурно отдохнуть». Кухня освещена желтым цветом, по неизвестной причине он вызывал некую дрёму: Побрацкий вот-вот пойдет к Морфею, однако ему внезапно захотелось поточить лясы, всё-таки язык сейчас развязанный — говори сколько влезет. — Мы, наконец-то нормально поели, — Дима сказал это внезапно, Оля не сразу обратила внимание на его слова. При виде его мутных глаз и красных щек, она усмехнулась. — Вы — это ты и твои друзья? — Да-а… Олежа и Антон не захотели готовить, видите ли им не хочется. Хоть денег хватило три шавухи купить… И то они потом смылись куда-то, на звонки, блин, не отвечали. А я местности вообще не знал, хер знает, как вообще добрался. — Они же встречаются, да? — ухмыльнулась девушка. — Да-да, стопудово уединиться решили! Хотя бы предупредили, пидоры такие… Оленька ещё на прошлой такой встрече узнала об интересной особенности друзей Димы: боже, стоит просто его чуть-чуть напоить, так он разболтает вселенскую тайну! Хотя сказал он об этом так спокойно, будто каждый третий парень в их общаге занимается мужеловством. Если бы девушка не слушала Диму внимательно, возможно упустила бы такую новость. Не то, что Оля в их отношениях видит нечто ужасное, на деле ей по боку — вон своё счастье имеется, которое так и несёт на поиски приключений. Просто редко у них встретишь такой экземплярчик. — Я тебе вообще рассказывал как они мутить начали? — Нет, — помотала головой Оля, как Дима выпрямился, явно на готове рассказать самую поразительную историю любви. — Ты мне в принципе о них ничего не рассказывал. — А-а, точно. Ну, в общем, слушай, — голос стал разборчивее, он как будто протрезвел. Я когда только в общагу заселился сразу с Олежкой познакомился, он сидел на кровати и что-то читал. Уже в первый день мы поняли, что не сдружимся. Ну тип смотри: я — главный распиздяй нашего универа, а Олежа — главный заучка. Два разных клана: огонь и вода, которые ведут столетнюю войну… Ой, о чем это я?.. Ну суть ты поняла! — Мх, бля… — Дима проснулся от света, что нагло выгонял от него сон. При виде времени злость его достигла пика, после чего Побрацкий хмуро переводит взгляд на идиота, которому не до сна. А этим идиотом оказался Душнов, он что-то чирикал в своих тетрадках, пока на экране его ноутбука какие-то азиаты плясали. «Днём от стола не отходил, что ему сейчас не спиться? Третий том «Войны и мира» пишет? Или какой там?..» Свет от лампы бегал по всей комнате и постоянно маячил перед глазами проснувшегося, как бы он не вертелся; и даже под пледом световые пятна его настегали. Вскоре он кидает в Олежу носок, что сам трудяга не оценил, судя по его недоумевающему взгляду. — Дим, ты что делаешь? — Это ТЫ что делаешь, на часах два ночи иди спать, придурок! Олежа ещё сильнее разозлился, хотя это злостью тяжело назвать, он своей моськой больше напоминает недовольного, но ничерта не устрашающего кота. — Мне завтра сдавать курсовую, я бы сделал её и раньше, если бы не такие халявщики, как вы, которые готовы растранжирить все свои деньги, лишь всё сдела… — бухтит и бухтит. Господи, если ты есть, пускай у него бахнет комп, чтобы он больше не мог ничего печатать. — Да-да-да, мы ужасные распиздяи, караулим тебя у подворотни и с ножом требуем у тебя готовый курсач, помню-помню, — хрипло передразнивает его Побрацкий, ожидая, что тот от возмущения стихнет, да вот ничего подобного — Олегсея это, кажется, ещё сильнее взбесило. — Боже, да как можно быть таким человеком, как ты? Ты ведь… — Спроси это у самого себя, заучка. На меня гнать не надо, — «Я, знаешь ли, на учёбу не дрочу», хотел бы он добавить, но вовремя отступился. Это уже будет слишком, а так портить отношения с мозговитым соседом глупо. — Лучше б уже спать лёг, а то опять летать будешь. После сказанного Дима лёг обратно, укрывшись почти с головой пледом. — Да-да, я уже скоро. Который раз он это слышит? Побрацкий уже сбился со счета. Стуки о клавиши слышались всё реже и реже, но парень, к которому дрёма всё никак не могла прийти, продолжал рассматривать белую стенку и трещины на ней, такие маленькие и тоненькие. Чувствует он, такие же будут красоваться на черепе Душнова, если тот не даст ему поспать. Потом спустя пару месяцев мы привыкли друг к другу, даже ладить начали. — Ты говорил, что он тебя спас от исключения, тогда и зауважал его. Да, да, Олежа меня тогда сильно выручил. Никто не помог, только он дал мне свой конспект, как Прометей факел людям или кто там… Оль, не смотри на меня так, сравнение-то красивое! Так вот, тогда я понял, что Олежка парень хороший, это я просто дебилушка чутка. Парни сидят в пустом коридоре, ибо все студенты столпились на первом этаже. Из-за неловкости, которая сидела между ними и забавлялась сей картиной, ребята смотрели себе под ноги и словечка вымолвить не могли. Дело в том, что Душнов только что спас Диму от смерти, хотя мог бы этого не делать, учитывая их абы-какие отношения. Но он, не он, если не поможет человеку в трудную минуту — есть в нем некая доля альтруизма. А Димка-то не ожидал такого, и теперь ему так стыдно, что он всячески ругался со своим соседом. — Ты это… — первые попытки преодолеть свой стыд. — Спасибо, что помог… И извини, что мешал тебе учиться и просто доставал по фигне… — Д-да ладно, забыли об этом. — Почему ты мне вообще помог? Я бы на твоём месте себя же нахер послал. — Я всем по возможности помогаю. Ну сам знаешь, мне тяжело отказывать… Ты попал в беду, а я знал, что смогу тебе помочь, и сделал это. Парень, наверное, ни за что не признается сокурснику в том, что случайно подслушал его разговор с другом. Так он и узнал о страхе Дмитрия разочаровать свою родню. — Хм, странно, но всё равно спасибо. А когда я ногу сломал, он был единственным, кто из знакомых писал мне. Шли дни, у нас была своя «гармония»… — Дима, нет, я не буду это брать в рот! — ворочит носом Олежка при виде протянутой ему сигареты. — Ну так это ртом затягивать надо. Щас вот покажу, — а Дима всё настаивал, не то забавы ради, не то для последующего совместного перекура. А что в приятной компании всё делать в радость. — Дима, я же сказал! — Да не очкуй, разочек попробуешь — и всё. Если не понравится, то больше заставлять не стану, — говорит он с легкой ухмылкой, смотря на однокурсника. Тот отворачивает от него голову, а после, тяжело выдохнув, берёт у него сигарету с таким взглядом, мол: «Твоя взяла!». — Только один раз! — протягивает её к зажигалке. — Разумеется, — саркастично отвечает Шашлык, после зажигает ему сигарету. Они одновременно делают первую затяжку, и тут же Олегсей начинает сильно кашлять, ещё немного — и он сложится пополам. Дмитрий не придумывает ничего лучше, чем со всей силы ударить его по спине. Снизу послышался хриплый крик. — Ладно-ладно, хватит с тебя. Ещё помрешь тут, что я без тебя делать буду? — сказал он с насмешкой. — Ты меня сам чуть в могилу не свёл, — Душнов еле как выпрямляет спину. И тут мне на голову свалился ещё один зубрила, только среди всех зубрил он — ебучий босс, так как его любят все преподы. Антон — плейбой, миллиардер, филантроп, ГЕЙний и кто-то там ещё. Первые месяцы учёбы был непонятно где, а тут зачастил к нам. Такого «важного» хрыща из далека увидишь запросто: он не только «сияет своей хари-измой», так ещё и длинный, короче, маяк. После этого Олежа начал странно себя вести: постоянно уходил в себя, да и вообще был рассеяннее обычного. Пытался с ним поговорить, а он где-то там, в просрации, ой, прострации. Думал, ну всё — опять собачиться будем… И я, блин, не ошибся! В один момент Олежа «оживился», только вот дела — он за Антоном увязался. Ты знаешь: у меня с Тохой отношения были хуёвые ещё с прошлого года. Весь из себя такой с иголочки, идеа-альный, что не дай бог ослепит своей идеальностью. Девкам нашим он нравился — это немудрено. И, как я заметил, на Олежку он тоже повлиял. По коридору с ним идем, разговариваем и только он его видит, так глаза сразу сияют, улыбка кривится и ноги еле ходят. Тут я почувствовал что-то неладное, но выводов делать пока не стал. Хотя чувствовал же — намечается полная срань! И вот с такими темпами мой мальчик «гулять» начал: постоянно где-то пропадал, если видел, а встречался с ним по вечерам, то спрашивал, мол «Где был?», а он мне: «С Антоном занимались исследовательской работай». Бо-оже, у меня в 16 отговорки были получше! В те моменты я понял, какого было моей маме… А ещё, что я хочу отпиздить Антона. Теперь Димка лежит один в темной, чуть грязной комнате. Олегсея здесь не было ещё с обеда, у него как всегда куча дел на учёбе. Казалось бы, зови друзей и устраивай движ по полной, но что-то желания нет. В этой комнате царит одиночество и скука, которым парень ни как не может противостоять, да в принципе он и не пытается что-либо сделать. Он даже с кровати встать не может, будто на его теле лежит невидимый тяжелый груз. Палец на автомате листает ленту, но там ничего нет, кроме шквала рекламы и несмешных картинок. А в голове так пусто и тихо, как в комнате. Бывает, вышедшие с комнат ребята в коридоре загалдят, только это проходит моментально. Был бы Дима в лучшем расположении духа, может и пошел бы к ним… Спустя пару минут ему в голову приходит единственная хорошая мысль — покурить. Почему бы и нет? Заучки, который на дух не переносит запах табачного дыма, нет, и в ближайшее время точно не придет, как раз комната проветрится. Вот тут лень сползает с Побрацкого, позволяет ему взять коробку с зажигалкой и открыть окно. Каждую ночь небо не меняется: оно всё тоже синее и пятнистое. Дым от сигарет стремится к нему, но по итогу рассеивается, не успев достигнуть звезд. В такой обстановке думается намного легче… «Маму надо будет навестить. Главное, поменьше про учёбу говорить». Мысли о будущем никогда не вызывали у него каких-либо приятных чувств, только страх или злость. Он не знает, что ждёт его дальше, точно ли действия, которые он совершает в настоящем, хорошо повлияет на его будущее. И ведь даже если он делает что-то не так, он попросту не знает, как это можно будет исправить. Как получать удовольствие от каждого прожитого момента? — Дим, привет. Побрацкий как ошпаренный подпрыгивает на месте, от неожиданности он начал сильно кашлять, что аж раскраснелся. Обеспокоенный Олежа подошёл к нему, позабыв о своей неприязни к этому едкому запаху. — Я не слышал, как ты вошёл. Приведение, блин, — хрипло говорит его сосед, после выпрямляет спину. Олежа, прикоснувшись к его плечу, хмыкает: — Ну да, Антон же помог дверь смазать, она и не скрипит. В голове эхом пронеслось это имя — Антон. Такое короткое имя, но хранящее в себе столько мерзости и притворства. Разумеется, оно стало таковым из-за своего носителя. Дима скривился и дернул плечом, дабы убрать руку Олегсея, будто к нему прикоснулся сам Звёздочкин. — Ага, помню… — угрюмо говорит он. Губы Олежи в смятении сжимаются. Он отводит взгляд: — Ты извини, что меня долго не было. Ну понимаешь, дела… — Да-да, понимаю… — перебивает его Дима. Пусть в их общении это «норма», но именно сейчас Олежу это напрягло. Неловкость перерастает в волнение. Душнов не понимает, с чего вдруг у Побрацкого так быстро сменилось настроение. И даже в его взгляде он не может найти точного ответа. — Т-ты чего? — Нормально всё, — он отворачивается от однокурсника, и это в каком-то смысле обижает того. Ясно ведь, что им нужно серьезно поговорить, а он увиливает от ответа. — Неужели это из-за Антона? — собрав некий паззл в голове, студент аккуратно его спрашивает. Побрацкий весь напрягся. — Ответь, по… — Да, из-за него! Бесит он меня, так ещё и ты со своим «Антон то, Антон всё». На этом Антоне весь мир сошелся что ли? — повернувшись к другу, студент подходит к нему и на повышенных тоннах вываливает ему всё, что было в голове. Олежа в свою очередь испуганно округляет глаза. Всё намного серьёзнее, чем он думал. — Ты не понимаешь, он хороший парень. Всем помогает и… — Да он просто сын богатенького папеньки, вот и вся симпатия! — эти слова омрачают настроение парня. — Не говори про него так… — Говорю, как есть. Ты потом сам поймешь, кто из нас был прав… Дима, тяжело выдохнув, садится на кровать и даже не думает разок взглянуть на соседа. Уже достаточно. После этого мы толком не разговаривали… Если так подумать, то только с Олежкой у меня были нормальные отношения, именно с ним я мог поговорить по душам, с остальными было вообще не то. А тут его Антон охмурил, ну блеск. Он пропадал и по ночам, тогда я звал к нам в комнату одногруппников, чтобы «отдохнуть как культурные люди». Чаще они звали меня. На одной из таких вылазок я встретил тебя и все проблемы ушли на второй план, хе-хе. Короче, месяц мы с ним нормально не разговаривали, бывало срались из-за Антона и всё. А так каждый жил своей жизнью. Честно, меня это не устраивало, но подойти и извиниться я не мог, наверное, из-за гордости… В какой-то момент мои одногруппники че-то шушукаться стали по поводу Олежи. Я не слышал, что конкретно они говорили, но, зная его репутацию в нашей шараге, вряд ли что-то хорошее. Однажды я пораньше вернулся в общагу, не помню из-за чего. Захожу в комнату, а там на подоконнике он сидит. Молчит и не двигается — тихушник какой. — Чего не спишь? — спрашивает Дима, кинув сумку на кровать. Парень не отвечает. — Олеж? — зовёт он друга, тихими шажками подходит к нему. Олегсей видел, как прозрачное стекло отзеркаливало обеспокоенного студента. Ха, ему казалось, что он, как и раньше, без повода с ним не заговорит. Видимо, устал играть в молчанку. Но Олеже тяжело смотреть кому-либо в глаза, будто он совершил нечто ужасное. И пусть он ни в чем не провинился, растерянность продолжает толкать его к углу, где парня поджидало одиночество. Он точно не сможет с кем-нибудь поделиться хотя бы маленькой частью своей большой проблемы, ему от самой мысли, что кто-то всё узнает, становится страшно. А Димка в это время старался разглядеть хоть какую-нибудь эмоцию на лице Душнова, но видел только поникший, пустой взгляд. Никогда он не чувствовал столь сильное отторжение от кого-либо. По правде говоря, парень совсем не знает, что делать, и поэтому не придумывает ничего лучше, чем просто «отступить». — Ладно, если не хочешь говорить — не говори… — сказал так, будто ему плевать на него. Тот перевёл взгляд на свою кровать, мысленно мотая головой. Побрацкий как-то неуверенно снимает кофту и убирает плед. Эти бытовые действия выглядели как-то неправильно, внутри себя он требовал ещё раз поговорить с соседом, но он это проигнорировал. Боковым зрением посмотрев на Олежу, Дима ещё раз убедился в своей бессильности и лёг на кровать. Кажется, это конец их столь короткой и, как выяснилось, некрепкой дружбе. Я никогда не умел поддерживать людей. Ну не учили меня этому! Хоть методичку выдавай. Я думал, после этого Олежа посчитает меня полным мудаком, потому что по-сути я ничего не сделал, даже не сказал сраное «Всё будет хорошо». Хоть бы извинился… Утром проснулся — его нет. Вечером опять увиделись, но он работу писал. Вот уже на следующий день всё выяснилось… Я был в курилке с пацанами, решили после пар расслабиться, так сказать. Пока они о своем говорили, я витал в облаках, как тут речь об Олеже зашла. — Вы про какого Олежу? Из параллели который? — Да не, про соседа твоего. — А, он че, в передрягу какую-то попал? — Дима усмехнулся. — Не, если я вдруг узнаю, что этот дюндик подрался, я свой носок сье… — Шашлык, ты не знал? Он пидор. Вся общага ему косточки промывает… Я до последнего думал, что он несмешно пошутил, но нет… Димон застыл с зажигалкой в руках, не отрываясь смотрит на одногруппника, который кривился от отвращения. По лицу второго парня было понятно, что он разделяет его мнение. Тогда я понял, почему Олежа таким тихим стал. Спалили за налаживанием личной жизни, мда… Опомнившись, Дмитрий выпрямился и затушил сигарету об стену. — Не, пацаны, херня всё это. — Ага, если бы. Полшараги видела, как он за Звёздочкиным бегает, как собачка. Внутри всё закипало, но парень старался не подавать виду, иначе накличет бед. Может этот умник и доставал его долгое время, может Дима и старался ему как-нибудь насолить, но всё же он прекрасно понимает, что такой человек, как Олежа заслуживает лучшего отношения. Побрацкий нахмурился: — Вы в это реально верите? Слушайте, ну каждый божий день у нас такие слухи ходят. Анька с перепадом переспала, Миша нариком стал, тот самый Эдик, вот так не ожиданно, оказался ПЕДИКОМ. Но все же знают, что это неправда… Ну, по крайней мере большая часть. Одногруппники недоверчиво смотрят на него, после переглядываются. Второй мотает головой. — Ладно, хуй с вами. Следили бы лучше за своей жизнью, — говорит он напоследок, прежде чем уйти от «корешей». Те провожали его взглядом полного неодобрения. Реально, в нашу общагу страшно заходить, а то станешь кем-угодно, хоть маньяком, потом ходи и доказывай об обратном. Я хотел услышать всё от Олежи. К моему счастью, он был в комнате. — Олежа, это правда, что ты гей? Я ни с кем не церемонюсь, знаешь. Душнов застыл от спектра переживаемых эмоций. Он был не на шутку удивлён, ибо его друг затронул эту тему, но вскоре так сильно растерялся, что присел на кровать, пытаясь усмирить дрожащие руки. Бывают же моменты, к которым ты абсолютно не готов, и когда они наступают ты лишь мысленно мотаешь головой и повторяешь «Нет», «Только не это». Такой момент произошёл у Олегсея, на чью голову взвалилась некая ответственность за свою и чужую репутацию. Конечно, разговор с Димой рано или поздно настал бы, но точно не столь быстро и, чёрт, не при таких обстоятельствах! Где же Олежа был не осторожен?.. По взгляду Димона он прекрасно понимает, что ему всё известно, отчего хочется взвыть. И так ведь тяжело быть таким «особенным», так ещё перед тобой стоит человек, чью реакцию ты предвидеть точно не сможешь. Может он его вышвырнет из комнаты — это будет лучший вариант. А может своими оскорблениями до гроба доведёт… Друг, стоящий на против него, кажется замешкался ещё сильнее. Почесав шею, тот ещё раз спросил себя, стоило ли вообще это всё начинать. Но пути назад уже нет. — Тебе сокурсники всё рассказали?.. — тихо и как-то огорченно спрашивает Олегсей, смотря на него исподлобья. Дима кивнул. — Да, правда… Возможно, ты против такого, таких, но отрицать это мне нет смысла. Я — бисексуал, т-тоесть я могу любить оба пола. Конечно, объяснять это тоже, наверное, бессмысленно, но чтобы ты знал. Душнову казалось, что эти слова как-то облегчат злость Димы, но озвучив их, он понял — он сделал только хуже, и наверняка в его глазах выглядит жалким. Парень продолжает смотреть себе под ноги, уж слишком страшно поддерживать зрительный контакт. Достаточно было видеть мерзкие лица студентов, которые перешептывались за его спиной, сочиняли о нем всякие небылицы, а потом подбегали с тупыми вопросами. Снова он остаётся обделенным. Так досадно, хоть сиди и скули о нелегкой жизни. — Д-да нет, мне как-то по боку кто с кем ебется… Меня не ебут — и хорошо… — студент только сейчас понял: эти слова прозвучали как-то нелепо. Олежа как и сидел поникший, так и продолжает сидеть. Дима в мыслях ссорился с собой, отчего желание задать ещё один вопрос только нарастало. Об этом и думать не хочется, да и сосед его сейчас явно не в том настроении. Но Побрацкий не сдержался: — А между вами с Антоном что-то есть? — Да нет ничего! — вспылил Олежа и быстро вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Не думал, что мои гейские шутки по поводу них окажутся правдой. Чет совсем невесело. Уже вечером я сидел на кровати, думал, как с ним поговорить ещё раз, чтобы всё хорошо обошлось. А тут он заходит, по комнате ходит и на меня вообще не смотрит. Хотя я до последнего на него глазел. Дима ждал, когда сосед перестанет убираться на своем рабочем столе, будто он не убирался там сотню лет. Когда же он сел на свою кровать, он изменился в лице: парень выглядел смущенным и виноватым. — Дим… Ты извини, что рявкнул на тебя сегодня, — говорит он, медленно переводя взгляд на соседа. Побрацкий этого поступка не понял, что было видно по его согнутой брови. Он выпрямился, явно намереваясь поговорить. — Ты зачем извиняешься? Это я вообще должен извиниться. Меня как бы ебать не должно, что там у тебя в личной жизни происходит. — А-ах, ну извини… — Олегсей замялся. — Ой, да завязывай уже! Нельзя извиняться за всё, особенно когда ты не виноват. Это тем дохуя любопытным придуркам должно быть стыдно. — Я понимаю, — он обнимает себя руками. — Мне это так надоело: нашим нужно постоянно всех обсуждать, придумывать неведомый бред про кого-либо. Они же не понимают, что могут кому-то нанести вред. Почему нельзя спокойно жить своей жизнью? Как будто у них её нет… Голубые глаза рассматривают стоящую сбоку стену, не замечают с каким сочувствием смотрит Побрацкий на их обладателя. — Они у тебя что-то про меня спрашивали?.. — Олежа взглянул на соседа. — Да, но не ссы, я им ничего не говорил. — Они, наверное, и на тебя будут наговаривать, — с сожалением сказал Душнов — Во-первых, — Дима вытягивает палец. — Насрать, про меня столько всего говорили, что я удивлен, почему меня до сих пор не исключили. Во-вторых, это на их совести. И тебе тоже должно быть плевать, да, у тебя более сложная ситуация, но, знаешь, если ты слабину дашь, то тебя сожрут с потрохами. Олежа взглянул на друга: некое восхищение заставило его расширить глаза и приоткрыть рот, парень будто зарядился внутренней энергией. — А вообще… Такие слухи у нас долго не живут. Ну тип, любого же можно геем назвать, но, блин, судя по такой логике, я — Лара Крофт. Не ну, а че? Парень, очнувшись, проморгался. Последние слова он не особо понял, но всё равно был признателен. — Короче, вы оба всё равно будьте осторожны. А то есть у нас «папарацци». Потом вообще не отделаетесь. — Д-дим, спасибо, я, честно, не ожидал от тебя такое услышать… На это Димон закатил глаза: — Ну спасибо, я, конечно, знаю, что мы с тобой часто срёмся, но я не думал, что ты обо мне настолько плохого мнения, — наигранно обидчиво проговорил он. Олежа засмеялся: — Главное, ты меня понял. Когда на тебя вокруг тычут пальцем, уже теряется надежда на что-то хорошее. Дима усмехнулся вместе с ним, после в раздумьях отвел взгляд. — Это да… Олеж, ты ничего подумай, просто хочу спросить: почему именно Антон? Тот замешкался, всё искал глазами ответ в углах комнаты, который устроит Диму. Конечно, сердце, утонувшее в любви, заставит его сочинить целую поэму, почему он так любит Антона, но мозг будет затыкать обоих, ибо по лицу Димы видно его недопонимание; да и воспоминания о прошлых ссорах окончательно отрезвляют. Хотя в таком случае, зачем Шашлык спрашивает? Он не из тех, кто поддерживает беседы из вежливости. Олежа всё-таки решается ответить: — С ним я чувствую себя по-другому… Более тепло и хорошо, что ли. Он понимает меня, я понимаю его, не скажу, что с полуслова, но мне и этого достаточно. Он такой харизматичный, эрудированный, вежливый, всегда радует меня… Короче, Тоха самый ПИЗДАТЫЙ. Но Олежа говорил о нем как-то по-другому. Типа послушаешь наших девочек, то услышишь, какое у него тельце, личико, а этот прям разоткровенничался. Мне даже как-то неудобно стало. Парень чувствует, как внутри стало тепло. — Вот сегодня, перед тем, как вернуться, я с ним созванивался. Он всё время успокаивал меня, говорил, что мы справимся с этим… — на бледных щеках появился нежно-розовый румянец, а уголки губ незаметно поднялись. Дима лишь промолчал, явно обдумывая всё внутри себя. После Олежа посмотрел в окно и, видимо что-то вспомнив, вопросительно посмотрел на него. — — Дим, мне всё-таки хочется знать: почему ты так не любишь Антона? Тот нахмурился из-за не самых лучших воспоминаний: — Да дофига напыщенный твой Антоша, — саркастично произнес имя Звездочкина студент. — Всем угождает, строит из себя самого идеального. Тоже мне, Аполлон среди смертных. Парень заметил, как глаза его друга забегали то вправо, то влево, и как дрожащие руки сжались в кулаки. — Дим, ты завидуешь? Побрацкий, который до последнего этого не признавал, ища для себя различные оправдания, внезапно остолбенел, а после обреченно выдохнул: — Да, можно и так сказать. Поникший вид друга только смягчил Олежу: — Может ты и не видишь этого, но у тебя тоже есть сильные стороны, которые и я хотел бы приобрести, — он замолкает на пару секунд, дабы понять, готов ли вообще его друг слушать это или нет. Но тот всё также обреченно глядит в пустоту. — Тебя не так легко сломать словом, да и вообще ты себя в обиду не дашь. Ты бываешь упрямым, когда хочешь достичь своей цели. А также умеешь говорить «нет»… Побрацкий с немым вопросом посмотрел на напротив сидящего соседа. В его глазах не было и намека на сарказм, он правда говорил это искренне, что вызвало странное ощущение у Димы. — Я знаю, что у вас с самого начала всё пошло наперекосяк, он даже по пьяне проткнул тебя шампуром. Но, поверь, он точно не настроен против тебя, наоборот, хочет загладить свою вину и поговорить с тобой, чтобы расставить все точки над «и», — парень посмотрел себя под ноги. — Поэтому не серчай на него… В этом разговоре чувствовалась недосказанность, Дима понимал, что хочет ответить другу, но у судьбы были другие планы. В их дверь кто-то постучал, нарушив столь откровенную атмосферу. — Сигарет нет! — на автомате отвечает Шашлык. — Дмитрий, Олежа в комнате? Я хотел бы с ним поговорить, — слышится в коридоре статный голос Антона. Оба впали в ступор. Не думал, что Антон после всего припрется к нам в комнату. Он очень сильно рисковал своей репутацией… Но всё-таки своего мальчика я ем отдал. Так уж и быть, любви не прикажешь, а я не всесилен. Но если что я всегда был готов дать Тохе по щам. В тот вечер меня выгнали из комнаты. Надолго. Когда они закончили Антон поблагодарил меня, даже руку пожал. А в комнате сидел Олежа, довольный такой и смущенный, я, блин, передумал руку мыть. В общем, так шли дни, сплетни эти, как я говорил, прекратились, ну по крайней мере, никто нас вопросами не заёбывал. И, значит, помнишь наше свидание в парке? Тогда ещё вечер был, травка зелёная была, звездочки яркие и шаурма вкусная. Короче, иду по дорожке, а тут, ты понимаешь, ЭТИ стоят, прям напротив друг друга. И ведь не прошмыгнешь мимо и не подойдешь — неловко будет. Решил я спрятаться за деревом, как последняя крыса, а вось чуть что и Звездиле наваляю. Смотрю на них, слышу только голос Олежки, он там что-то запинался, забывался, а Антон всё равно его внимательно слушал. Уже тогда я начал догонять, что к чему, но решил пока просто смотреть. И тут… — Олежа, — каждый раз, когда Звёздочкин произносит имя друга, его улыбка невольно становится нежной. — Мне очень приятно это слышать, особенно понимая то, что я испытываю к тебе те же чувства. У меня глаза на жопу полезли. В голубых глазах Душнова отразились звезды и сам образ Антона, будто он ангел, снизошедший к нему с небес, который наконец осчастливит его после пережитых бед. Подумать только — то, о чем парень так долго мечтал, свершилось! Во взгляде Тоши виднеется некая гордость: он-то собирался признаться первым, а тут Олежка осмелился. — Однако, вот что меня беспокоит: наши отношения могут принести нам некоторые трудности, сам понимаешь, готов ли ты справляться с ними? — Антон стал чуть серьёзнее, особенно при виде исчезнувшей улыбки любимого. Но тот вскоре хмыкнул и ответил с неким огоньком в глазах: — Я со многими трудностями сталкивался и буду сталкиваться. Одному всё решать тяжело, но теперь-то нас двое, — затем смущенно улыбнулся. Медовые глаза всё не могут насмотреться на его счастливое личико. Звездочкин прижимает к себе парня, тот аккуратно обнимает его плечи. Никто из них не собирается ещё что-либо говорить, даже сама природа умолкла при виде этого момента. Я не знаю, поцеловались они или нет, уже достаточно увидел, так что решил свалить куда-подальше подобру-поздоровому. Но именно тогда судьба или может другая небесная сила плюнула мне в лицо: я споткнулся об ебучий корень и грохнулся в кусты. Да, они это услышали и да, они побежали проверять, что вообще произошло. Всё волшебство этого вечера закончилась после находки Димы в кустах. Он корчился от боли, ибо острые ветки всего его расцарапали. Влюбленные прекрасно понимали: он видел то, чего ему не стоило видеть, из-за чего они были немного рассержены, но всё равно помогли пострадавшему добраться до общаги. В машине ему компостировали мозги, мол подглядывал ли он за ними, как долго был в парке и что он вообще забыл там в такое время. Благо, сильной ссорой это всё не закончилось, хотя каждый остался недовольным. В общежитии Олегсей и Побрацкий ещё раз об этом поговорили, только уже в спокойном тоне. — Блин, Олеж, уже пофиг, что я всё видел. Главное ведь то, что вы наконец вместе, м? Олеж посмотрел в сторону и усмехнулся: — Вообще, да. До сих пор как-то не верится. — он мечтательно посмотрел на ночное небо, вспоминая, как ещё пару часов назад они с Антоном в задумчивости смотрели наблюдали за закатом, стоя рядом друг с другом. Тогда Олежа вовсю набирался смелости, ему казалось, что только в этот день у него получится признаться в сокровенном, иначе с последующими днями вся смелость испарится. Стоящий с боку от него Димон зажигает сигаретку, перед этим открыв окно. — Ничего, я когда со своей начал встречаться, тоже по началу долго не допирал. А потом как доперло, хех. Конец истории. Парень задумчиво посмотрел на свой бокал, пока Оля, которая уже всё выпила, внимательно на него смотрела, ожидая продолжения. Уж не думала она, что в этой истории будет столько страстей. — Во-от такие пироги. Антон к нам потом частенько заходил и, знаешь, после нескольких таких встреч я понял, что не такой он уж плохой парень. Я же боялся вообще остаться без нормальных друзей, а тут — бац! — у меня появилось два друга, с которыми мы всякое промышляли… — Оля хмыкнула, заметив, как он с кривой улыбкой отвел взгляд, наверняка вспомнил что-то «хорошее». — И Олежа, не помню, говорил ли, тоже замечательный друг. Конечно, душнила ещё та, но это судьба, КХЕ. Всё-таки фамилия у него — Душнов. В этот же миг Оля застыла с ошарашенным взглядом, пока тараканы в её голове вели спор, не послышалось ли ей. Но та рациональная часть сознания, что алкоголь не затмил собой, явно дал ей понять: нет, она всё правильно услышала. Парень сам непонятливо нахмурил брови, увидев округленные глаза девушки. — Дим… У меня фамилия Душнова. По взгляду Побрацкого видно, что у него в голове бьет по барабанам обезьянка. — Дим, ты всё это время рассказывал про моего брата! — повышает голос Оля, чуть разозленная из-за этого тугодума. Шашлык протрезвел. Такое неожиданное открытие так сильно его удивило, что он откинулся на спинку стула. — Пиздец, — говорит и ставит бокал на стол. — Мой брат гей… — говорит следом Оля, прикрыв голову рукой.

***

— С тех пор, как он уехал учиться, мы с ним не общались, — рассказывает Побрацкому Оля в то время как они выходят из подъезда. Диме приспичило купить ещё пива на ночь глядя. — Домой он приезжал только по праздникам, и то он про учебу ничего толком не рассказывал. Родителям были важны его успехи, а я просто не докучала. Если бы не фонарные столбы, пара бы уже где-нибудь затерялась, и даже более-менее трезвая Оля ничего бы не смогла сделать. Благо, на улице никого, можно без лишних проблем справиться со своими «делами». Только они завернули за дом, как тут её ненаглядного потянуло ещё какие-то истории рассказывать, Оля его толком не слушала, ибо уставший мозг требовал только одного — сна. Глаза по пути слипались, девушка уже жалеет об этой авантюре. Иногда её казалось, что всё покрыто пеленой, а голос парня звучал издалека. — Дима? И тут Побрацкий его останавливает, что немного привело её в чувства. Два непонятных пятна, стоящие впереди, приобретают человеческий образ. У них есть видимая разница в росте, но Оля узнает только низкого — Олежу.