Дагон

      — Томо, последний раз тебе говорю, давай уйдём вдвоём! Здесь дело явно не чисто, и сами мы не справимся.       — Ты предлагаешь уйти… и оставить всех наших знакомых.?       Двадцатая минута разговора между двумя друзьями ни приводила ни к чему, кроме напряженных нервов и желания как следует вдарить по лицу собеседника за упрямство.       — Если будешь согласен ты, то и остальные поймут, дело дрянь. Не вздумай отрицать, что с океаном что-то не так. Сколько рыбацких и почтовых лодок сгинуло в этом странном тумане?! И сколько пропало без вести на берегу, когда мгла выходила с воды, — Казуха терял всё своё немалое терпение.       — Я знаю это не хуже тебя. Но кто защитит оставшихся, если в деревне почти нет людей, способных держать оружие? — Томо натачивал клинок, чтобы руки были заняты и не было соблазна выбить чужую дурь прямо сейчас.       — Гр… я считаю, что нужно заниматься тем, что тебе по силам в вопросах защиты близких от бешенства природы. Что-то я не припоминаю, чтобы тебя наградило магическим даром!       — Ну, это же не мешало тебе стать самураем, хотя сам ты и кузнечное дело знал абы как. Ты просто трус, Каэдэхара, так имей остатки чести хотя бы это признать.       В руке Казухи сломался карандаш. Точка кипения достигнута.       –Ты умеешь сделать больно, Томо… Или не Томо? Откуда мне знать, что ты уже не одержим какой-то морской тварью из числа тех, что мы зарубили два дня назад? — прорычал Каэдэхара.       Даже от друга детства он не был готов терпеть такие оскорбления.       — Думай, как знаешь, но моё мнение ты услышал. Я остаюсь здесь, — парень даже не обратил внимания, как осунулось лицо собеседника.       Казуха ушёл молча. В деревне на него смотрел кто-то с ненавистью, кто-то с жалостью, а кто-то как на неразумное дитя, что обиделось на пустяк. Сам же Каэдэхара был убежден: сила это не только превзойти себя, но и понять, когда надо отступить.

***

      Прошло десять лет. Казуха возмужал, глаза стали более тусклыми от вечных скитаний, но всё еще горели огнём самурайской прыти. Юношеский скелет окреп, а мышцы стали камнем. Тело покрывала каллиграфия шрамов разного калибра, но на светлых волосах ещё не была различима седина. Несмотря на молодые годы, Каэдэхара много где побывал и много чего повидал, завёл новых друзей и врагов. Один раз едва не лишился головы, подравшись с пьяным ронином в порту.        В том, что живешь как ветер с места на место, есть определённо как свои плюсы так и минусы. Один из минусов в том, что как бы ветер не гнал багряные листья, он всегда возвращается в начало своего пути. Скитаясь по торговым рядам в поисках лечебной мази, Казуха увидел гарпун.       О, эту ковку он узнает где угодно. Не самое высокое по качеству железо, которое пришлось обогащать добытой по крупицам серой. Лучше сделать гарпун прочным и на века, нежели каждый сезон ковать новые, рассыпающийся от любого тычка. Такие ковали только в рыбацких деревеньках вроде его родного поселения. Парень попросил гарпун на оценку и сразу же нашёл клеймо. Его клеймо.       — Интересная работа… откуда такое добро? — Казуха не показывал, что знает больше, чем говорит.       Парень хочет услышать, что ему ответит ушлый на вид торгаш.       — Бродячие торговцы принесли. Уважаемый господин, конечно, в моих бы интересах продать вам как можно больше, но я вижу, ты парень работящий, а этот гарпун больше как коллекционная реликвия, нежели рабочий инструмент. Я слышал, его принесли из давно покинутой деревни. Уже много лет там никого не было, кроме чаек и морских выдр…       Казуха уже не слушал. В душе ухнуло от осознания того, что родного дома, считай, уже и нет в помине. Гарпун он всё-таки выкупил, водрузив его за пояс рядом с катаной. Ноги сами покинули оживленный торговыми распрями порт. Сверка по карте, и впереди три дня дороги.       Казуха не думал, что когда-нибудь вернётся сюда. Воспоминания о детстве, беспокойствах природы и странностях некогда близких людей отдавались внутри черепа ноющей, тупой болью, как от удара волны. Дорога в те края была на редкость пустынная, и нечастые странники на все вопросы отвечали молчанием и тяжелым взглядом.       Каэдэхара морально приготовился к самому худшему, и на третий день пути его опасения подтвердились: каменистый ступенчатый берег был покрыт обломками заборов и подгнивших домов. Казалось, что в поселении уже как лет пятьдесят никого не было, хотя не прошло и десяти годов. Человеческие дома рушатся довольно быстро, когда по соседству неистовствует такой опасный сосед, как океан. Ещё пару лет и крепких штормов, и с берега сотрутся всяческие упоминания людского быта.       Казуха смотрел на всё с нечитаемым выражением лица. Пытался быть циничным и и спокойным, обмануть самого себя, что ему все равно.       — Надо же… сбылось всё так, как я и думал… Даже удивительно, — ухмыльнулся себе под нос парень, подходя к фундаменту местного храма.       Кажется, его снесла большая волна, что пришла с самого дальнего края моря. Казухе подумалось, что в кой-то веки эта вычурная, крашеная иноземной киноварью постройка сослужила по своему прямому назначению и приняла удар стихии на себя. Чуть подальше был дом деревенского старосты, больше сгнивший, нежели разрушенный. Соль, влага и морские паразиты делают своё дело вне зависимости от времени года и суток.       Вот тут обычно хранили лодки и материалы для них. Утеплённое плотное здание, всё проконопаченное, даже печь внутри топили, чтобы изгнать лишнюю сырость. Сейчас же остался только каменный остов, сияющий продуваемыми со всех сторон щелями. У самой громки берега дома обвалились в единую груду деревянной трухи и ржавчины, переплетённых с водорослями. Ухнешь в такую и точно переломаешь себе ноги.       Обрывки рыболовных сетей с рыжими крючками трепыхались на солёном ветру как белые флаги павшей армии, будто символ всеобщего поражения людского рода. Казуха прошёл дальше и в какой-то момент по спине побежал холодок. Кузница. Его кузница, где он ковал гарпуны и плавил крючья под строгим надзором старших, а ночью точил подобранные в море клинки. Губы сами собой сложились в болезненную ухмылку, когда парень вспомнил крепкие нагоняи за то, что будил полдеревни звоном наковальни и молота.       Теперь же некогда опрятная мастерская была как миниатюрное поле битвы. Будто какая-то неведомая сила специально, с особой ненавистью и отвращением устроила погром именно здесь, разбив всё, что только можно было разбить. Только тяжелые наковальни, вкопанные в песок почти полностью, были относительно целы. И так в каждом доме, в каждом уголке этого ныне мёртвого пляжа.       Прежде, чем осмотреть остальную деревню, Каэдэхара направился чуть правее, где начинались скалы. Там стояло жилище, служившее ему некогда домом. По правде говоря, этот дом принадлежал его другу Томо, но, как это часто бывает в промысловых посёлках, однажды к тебе просто не возвращаются родители, и ты начинаешь жить у других людей. Вот и Казуху так однажды взяли на попечение в другой дом, где он и сдружился с мальчишкой на два года старше себя. Впоследствии, и он осиротел по воле буйной природы, да так с тех пор они вместе и держались. До того дня…       Одна стена обвалилась, из-за чего некогда полноценный дом стал похож на походный скат, только в два раза больше. Внутри всё также пусто, сыро и гадливо от нахлынувших воспоминаний. По полу сновали впервые увидевшие человека крабы, старательно прячущиеся в затхлых лужах, и там, где взгляду, казалось бы, не за что ухватиться, где всё самое ценное или сгнило, или было украдено, Каэдэхара заметил это. Книга, небольшая, с переплётом из дощечек, грубо отделанном акульей кожей. Удивительно, как страницы сохранили целостность спустя столько времени.       Казуха раскрыл её на случайной странице и тут же отбросил в ужасе. Дневник. Дневник его старого друга, последний разговор с которым закончился смертельной обидой и уходом. Парня одолевали смешанные чувства. Вот так держать единственное, что осталось от человека в этом мире. Такое хрупкое и жалкое. Вместилище мыслей, что можно уничтожить одной искрой.       Кое-как уняв первоначальный страх и оторопь, Казуха поднял дневник обратно и спрятал у себя. Пускай хоть это останется с парнем, если всё остальное исчезло в глубинах времени и обстоятельств. При выходе из затенённого пространства разрушенного дома свет неприятно кольнул глаза, будто обличил преступника на месте.       От чего-то от вида некогда процветающей рыбацкой деревеньки Казухе стало до невыносимого грустно и больно. В самой глубине души с новой силой завертелся червь вины, что, возможно, именно из-за него все эти ни в чем неповинные жители сгинули в небытие, не удостоившись даже быть упомянутыми в истории.       Времени всё равно на чужие страдания, и пока молодой ум мариновался в отваре собственной агонии, море начинало темнеть и рыжеть под гнётом заката. Казуха натянул шарф на нос: идти назад в ночь абсолютно не хотелось. На свой страх и риск, парень выбрал наименее разрушенный дом и скрылся там. Делать было абсолютно нечего, а спать не хотелось от слова совсем.       Каэдэхара разжёг в песочной ямке небольшой костёр, тепло которого едва отгоняло промозглый ночной воздух. Света было тоже не особо много, но парня это не остановило. Любопытство и праздное желание узнать, как прошли последние годы его родной деревни, были сильнее окружающей темноты и усталости, оттого руки сами пошли перебирать желтоватые в дровяном отблеске страницы. С тех пор как ушел Казуха, стало совсем тяжело и деревне, и мне самому. Всё-таки, в кузнечном деле он понимал немного больше моего. Староста пытался утешать меня, мол, одумается и вернётся твой дружок, куда он один в бродяги. Уф, конечно, это была ложь во спасение, но я-то знаю: Казуха куда сильнее, чем кажется, и он справится.       Чтобы как-то отвлечься, я решил вести дневник и записывать всё, что происходит в окрестностях. В одном Каэдэхара был прав: море в этом году и правда крайне неспокойно.       Казуха, прежде чем читать дальше, мельком пролистал даты. Томо вёл дневник года два. Последняя страница была обрывком на половине листа. Туман густой, будто жирное молоко. И держится несколько дней кряду. Мы уже не можем больше ждать, и несколько самых крепких лодок с гарпунами вышло в море. Скоро будут скупщики, и продавать им последний китовый жир очень не хотелось бы. От сырости гниёт дерево и ржавеет железо еще до ковки. Если солнце не появится, то выручку придётся спустить на ресурсы.       Томо был человеком прямолинейным. Если его что-то беспокоило, то свои мысли он выражал прямо в лицо собеседнику, как и в тот злополучный день. Из дюжины самых крепких лодок вернулись только три, и тем требовался ремонт. Остальные разбились о скалы. Хотя, мне кажется, что-то рыбаки не договаривают. Как можно было не услышать звук разбивающегося судна. Потери среди людей колоссальны. И, самое ужасное, нет ни одного тела, ни живого ни мёртвого. Видеть свежие могилы на кладбище и знать, что они пустые… Как это должно быть больно для человеческого разума.       Волны кокетливо урчали у кромки берега, добавляя причин для дрожи. Казуха застал один из таких туманов, только вот продлился он от силы несколько часов и больше напугал, нежели нанёс реальный урон. Видимо, после его ухода всё стало гораздо хуже.       Оставшееся до рассвета время Каэдэхара ворочался с бока на бок. Слишком много мыслей роилось в его рано поседевшей голове, и к рассвету он решил внимательнее осмотреть деревню. Было ли это праздное любопытство, или же попытка хоть немного притушить пожар из вины и самобичевание?       Утром приветливо гоготали чайки, разбавляя неприятное чувство пустого могильника вокруг, и Казуха пошёл на обход.       Дико хотелось пить, и по старой памяти парень еле нашел колодец, ныне забитый и заваленный камнями. Несколько человек умерло за два дня. Сначала думали, что они отравились рыбой, случайно попавшей в котёл, но потом их начало рвать прозрачной рвотой. Тогда мы и поняли, что это водяная лихорадка.       Казуха брезгливо поморщился. Ему в своё время не посчастливилось болеть такой хворью. Спасибо, что остался жив.       Жалко конечно бедолаг, но пустить заразу в остальную деревню было нельзя. Пришлось замуровать их прямо в домах. Меж тем, сначала никто не мог понять, откуда здесь водяная лихорадка. Следы привели нас к южному колодцу, откуда несло характерным запахом трупа.       В голове не укладывается, кому могло помешать маленькое рыбацкое поселение, раз нам решили отравить колодец. Возле оставшихся трёх выставили по охраннику, а этот решили заколотить от греха подальше.       Каэдэхара медленно отошёл от злополучного источника. Еще не хватало подцепить такую дрянь вдали от цивилизации. На обратном пути глаз зацепился за развороченную скалу. Некогда здесь добывали соль и другие минералы на хозяйские нужды. Сейчас же жилы были почти полностью высосаны, обнажая годную только на строительный камень породу.       Здесь остались уже ржавые и сломанные от приливов инструменты, словно разработку покидали в спешке.       Еще одна трагедия: из моря поднялась огромная волна. Буквально из ниоткуда. Никто из старейшин в жизни такого не видел. Жрец в храме залепетал, что это знак божественного гнева и что мы несём мало податей. Катился бы он к дьяволу. Никакие подати не вернут с того света горцев, которых вода унесла в море. Только инструменты остались от них. Самое страшное, что ему верит часть людей. Казуха, тебя так не хватает… надеюсь, что у тебя всё хорошо       Страница, что описывала страх рыбаков, была не дочитана. Каэдэхару отвлёк плеск воды в ближайшем затоне. Будто что-то тяжелое резко нырнуло в прохладные соленые воды. Сомнения зародились в белёсой голове, но пока было слишком мало данных.       К страху и разочарованию парня, следующие три дня записи были… странные. Даже не слова, обрывки слов, отдельные слоги, буквы, переплетённые с линиями и грубыми кляксами. Признаки безумия и помутнения рассудка от причин, гораздо ужаснее, чем алкоголь или горячка.       На третий день записи вновь приобрели читаемый вид. Кажется, я отравился чем-то. Последние несколько дней прошли как в тумане, но сельчане говорят, что я бродил по побережью с абсолютно пустыми глазами. Меня пытались увести, так как разыгрался шторм. Но, судя по косым взглядам народа, ни у кого не вышло. Ну, хорошо, что сам остался жив. Единственное, что я помню, так это нескончаемый гул в ушах. Наверное, я слишком устал, пытаясь работать за троих.       На береговой линии опытный глаз различил следы частых штормов: океан последние годы был очень неспокоен.       Казуха не торопился, и закат застал его в доме старосты. Парень забрался под обвалившуюся крышу и поплотнее завернулся в походный плащ. Руки сами сжимали оружие крепче, до мозолей и белой на костяшках коже. Сон не принес должного покоя, только ноющую боль, схожую с застарелым ожогом, который нельзя охладить.       Утром Казухе было плохо. Так плохо, словно парень проводил несколько дней и ночей в нескончаемой драке. Ледяная солёная вода кое-как прогнала остатки липкого сна, и оставаться на месте не было смысла. Заросшая мхами и лишайниками тропинка вела мимо склада, такого же гнилого, как и всё вокруг. Казуха натянул шарф по самые глаза, чтобы случайно не вдохнуть тухляка, и ножнами отодвинул трухлявую деревяшку, некогда бывшую дверью.       Под ногами хрустели скелетики и черепа рыбы, что так и не попала в предприимчивые руки торговца.       Туманы стали появляться всё чаще и чаще, и нередко белая мгла выходит на берег, принося с собой еще больше проблем. Кто-то повадился сжирать весь улов, добытый таким трудом в редкие ясные дни. Пришлось идти в дозор и отловить эту прожорливую тварь, кто бы это ни был.       Следующая запись по датам приходилась через два дня.       Было нелегко, но мы поймали эту тварь. Это… это было морское животное, но руки и ноги у него вполне себе человеческие. Наверное, этот народ как-то называется. Тело хоть и небольшое, но коренастое, всё в колючей чешуе. Какого черта эта тварь вылезла на берег из морских глубин? Ладно, спокойно, Томо. Кровь этого монстра разбрызгали вокруг деревни по настоянию жреца, чтобы отпугнуть остальных. Надеюсь, он знает, что делает.       У Казухи, что видел много монстров разных пород в своих странствиях, в голове сразу возникло несколько вариантов на данное описание. Морской народ объявил им войну? Но за что? Деревня ловила рыбу без фанатизма, устраивала затоны для молодняка и чистила берег от мусора.       Погода как-то резко испортилась, и Казуха почуял предвестники грозы. Вряд ли ушлые обломки домов выдержал очередной порыв стихии, и Каэдехара отступил в глубину берега, в скалы. Гранитный пласт хорошо защищал от тяжелых ледяных капель и клокочущего ветра.       Буря ревела будто взбешенный купец, у которого прямо из-под носа увели рулон дорого шёлка. Казуха накрыл шарфом голову, чтобы не вымокнуть как крыса. Парню слышалось, что океан недоволен именно его присутствием здесь. Непогода резвилась до полудня, отступая нехотя, будто говорила последнее предупреждение незваному гостю.       Я сожалею, что не могу вести дневник строго по числам. Провалы в памяти становятся всё чаще и дольше. Говорят, я купаюсь в океане и что-то бормочу себе под нос, иногда ко мне присоединяется кто-то из местных. Но я не испытываю от этого забвения ни боли, ни тоски. Даже холодная вода ещё не убила моё тело. Словно там, в море… гораздо лучше, чем на суше.       От чтения Казуху отвлёк шум. Шуршащий звук, будто кто-то или что-то тяжело шлёпает по камням. Ронин неслышно обнажил катану и напряг слух. Не человек. Дыхание хриплое и рычащее, как у загнанного зверя. О камни бьются не доспехи или тяжелые дорожные сумки. В нос ударил запах водорослей и соли. Один рывок, взмах клинка и на камни падает уже обезглавленная туша. Монстр держал в правой лапе самодельный костяной меч из останков какой-то морской твари и осколков раковин ядовитых моллюсков.       Казуха подтвердился в одной из своих догадок. Сахвагин. Хищный рыбоподобный гуманоид со дна моря, не очень любит соседей из людского рода, но первый нападает редко. Оглядывая сизую чешую с наростами и шрамами, Каэдэхара никак не мог взять в ум, что могло спровоцировать их сначала на воровство, а теперь и на это нападение?       Я опять потерял ум, но в этот раз было всё по-другому. Среди шума, царившего в моем сознании, я различил голос. Он не угрожал и не смеялся. Сочувствовал, как тяжело нам живётся здесь. Сначала я боялся, что это очередное наваждение поселившейся неподалёку сирены, но голос говорил слишком убедительно и аргументированно. Я не могу сказать об этом другим. Не сейчас. Несколько человек утащил в море монстр, похожий на убитого вора рыбы. Мои слова сейчас будут похожи больше на издёвку. Стоит быть настороже, жрец настраивает всех против меня. Пока люди ему не верят, так как я помогаю им куда больше, чем нахлебники с храма, но страх в умелых руках опасен. Из головы никак не идёт тот голос. Хотя… нет. Не голос. Зов.       Пазл сложился, и Казуха побледнел от осознания.

***

      Каэдэхара наёмничал по мере необходимости. Платили исправно в это неспокойное время, когда любой человек, способный держать оружие, ценился на вес золота. В этот раз его нанял европейского вида мужчина в годах, одетый в маскирующую одежду и таскающий с собой ворох бумаги и чернил. Заказчик нашел Казуху в одном из кабаков и сразу же привёл его в чувства мешком золотых монет.       От ронина требовалось только не отходить от учёного и махать катаной по ситуации. Парень пожал плечами и отправился из заведения вслед за работодателем. Сначала они посетили несколько заброшенных храмов, в которых даже призраки брезгуют оставаться на ночь, а после разбили лагерь в одной из заводей.       — Неудачное место и время мы выбрали для привала, — хмыкнул парень, смотря на море, — сегодня будет нехороший туман, который провисит неделю.       — По вашему виду, юноша, вы сталкивались с таким явлением и точно знаете, что говорите. Именно этот туман и является нашей целью.       Ночью мужчина, работавший над своими бумагами, представился Говардом, протянул Казухе флягу с горьким виски, чтобы отогнать прибрежную сырость, и взял слово.       — Мне приятно, что мой нынешний спутник не тупой вояка, что не видит ничего дальше дармовой выпивки и драк. Видите ли, я ученый, и я изучаю формы жизни, существование которых отвергают большинство «официальных религий», — Говард хрипло рассмеялся с толикой брезгливости, — и тот туман, что вызвал у вас опасение, это предвестник одного из них. Того, за которым я гоняюсь всю свою жизнь.       — Стоит ли гоняться за тем, что может тебя убить? — Казуха сделал глоток и с непривычки зафыркал. — Так, кого именно мы должны найти?       — Хах. В конце концов, кто-то должен выполнять опасную и неблагодарную работу по раскрыванию глаз народу. А ищем мы самого Дагона. Существо, что восходит к древним тёмным временами, когда ещё не было пирамид и сфинкса. Современные дагоны, конечно, обмельчали малость, как и большинство божественных тварей, но жажда править своим народом у них никуда не делась.       — Что вы имеете ввиду?       — Знаете, даже современный дагон в состоянии испортить жизнь людскому роду. Шторма, падёж рыбы, туманы… они делают все условия, чтобы жизнь на суше казалась невыносимой, и зовут людей к себе в глубокие воды. Конечно, не все претерпевают успешное превращение из людей в нелюдей, но те немногие, что успешно отрастили плавники и жабры, становятся их личным культом и «народом». Только наличие хорошей армии с гарпунами или опытного медиума может отпугнуть дагона от поселения. В остальных же случаях даже крупный город без защиты превратится в сырую пустошь.       Говард рассказывал самозабвенно, найдя благодарные уши, а Казуха затих, обдумывая услышанное.       –… и это только малая часть того, что нам известно об этих удивительных созданиях. Мало кто выжил из тех деревень, что облюбовали дагоны, и ещё меньше из них сохранили ясность сознания. Поэтому я сам решил найти это существо. И тот факт, что вокруг нас этот белый туман, можно считать за благое знамение. Где-то поблизости вышел на прогулку дагон, и я намереваюсь его изучить, хах. Будьте утром наготове, юный ронин. Ваш меч может понадобиться в любой момент.       Две недели они провели в затуманенных берегах, но дагон так и не изволил показаться на глаза. Существо только косвенно намекало на своё присутствие тяжелым плеском и грозами из ниоткуда, оставив лишь один раз на песке несколько перламутровых чешуек цвета бирюзы. Говард обрадовался этой мелочи так сильно, что не пожалел Казухе денег за сопровождение. Парень взял лишь часть денег, а заместо остатка попросил копию книги, что писал ученый.       — Удивительно, как в бродячем ронине помещается такой интерес к кабальным наукам, — польщенный мужчина с легкостью избалованного политика вручил ему свой собственный экземпляр записей, пестривший пометками и закладками.       Каэдэхара выучил каждый раздел книги наизусть, и эта информация не раз спасала ему жизнь.

***

      Никаких сомнений не оставалось: в их землях хозяйничал дагон. И, кажется, он уже сделал своё черное дело. В груди кольнуло, как от удара шального копья. Только если бы Казуха был строже, настойчивее. Только если бы он подобрал нужные слова, все они были бы до сих пор живы… Вместо мысли убраться отсюда как можно быстрее в голове родилась мысль убить обнаглевшую тварь, что лишила его дома и друга.       Писать становится всё тяжелее, но я держусь. Каждый день заходят туманы, и каждый день на закате мы недосчитываемся людей. Я сделал глупость, когда сказал что они ушли в лучшую страну. После этого меня едва не сожгли на костре как еретика, но ночью огромная волна смела храм и всех, кто там находился. Я сказал, что это океан забрал тех, кто слишком много грешил. Люди мне поверили, и к пропажам стали относиться спокойнее. Кто-то плакал, кто-то пытался угрожать голосу из океана, но зов благосклонен ко всем страждущим и запутавшимся. Рыбак Дайске пытался уехать из села, когда его дочь шагнула в море. Мне… мне пришлось толкнуть его с пирона. Надеюсь, зов простит его и позволит встретиться с дочкой.       Чем ближе было к концу, тем обрывочнее были фразы, и тем ужаснее было их содержание.       Я остался последний. Море только сейчас позвало меня в свои чертоги. Тело противится, слабеет, от утомления отказали ноги, и к пирону я уже добирался ползком. Казуха, мне безумно жалко, что ты не застал зов. Он… он даст нам всем лучшую жизнь. Достаточно вдохнуть немного воды в легкие и…       Слова были расплывчаты, и тут Казуху как ударило током: чернила размыла вода. Томо должен был утонуть вместе со своими записями, но книга лежала в сухом, охраняемом от всех стихий месте. Его ждали. Эта тварь, что так просто, играючи, заманивает людей на дно, желала получить себе каждого, кто родился в этом поселении.       Каэдэхара отошел от деревни подальше и тщательно изучил подаренную ему книгу. Прямых гарантированных способов убить дагона он не нашёл, поэтому решил вооружиться привычным ему металлом. Для подстраховки, лезвие меча и гарпуна, что мирно ждал своего череда, были смазаны анамиртовой настойкой.       Может быть, они и потомки древних богов, но тело их — плоть и кровь, которые можно разрубить, сжечь и проткнуть. Подготовившись к последнему, скорее всего, бою в своей жизни, Казуха зашел в деревню. В следующие два часа тут же вокруг сомкнулось белёсое кольцо тумана.       Пусть чудовище думает, что захлопнуло свою ловушку на последнюю свободную птичку. Каэдэхара медленно, вызывающе прошёл по заросшим улицам, будто вернувшийся на мёртвое королевство наследник престола.       С моря тянулся пока что тихий, но настойчивый гул. Заманивал, как глубоководная рыба манит малька на свой огонёк. Ни одной живой или мёртвой твари в поселении не было, и Каэдехара продолжил свой патруль к воде.       — Тебе же нужны последователи, глубоководное отродье? Так иди и возьми, коль посмеешь явиться на берег! — крикнул Казуха в водную гладь, покрепче сжав гарпун.       Тихие, еле различимые воды будто посмеивались над безумцем, что решил бросить вызов божеству. Наконец-то, на провокацию глупого человека океан дал достойный ответ.       — Казуха? Это ты?       Душа будто раскололась надвое. Томо, живой, не иллюзорный, выглядывал на него из толщи воды своими лиловыми, чуть мерцающими глазами. Парень даже не думал прятать признаки иной сущности: пурпурные чешуйки разбросом покрывали лицо как веснушки, а жаберные щели на шее беспокойно трепетали от волнения. Было не видно с берега, насколько его тело претерпело изменения, но Казухе было тяжело подавить природную сентиментальность и удержать в голове одну простую мысль: это уже не его друг.       — Как низко со стороны твоего хозяина посылать тебя на мой вызов, — рычит ронин, отойдя на два шага назад от кромки воды.       — Казуха? Ты о чём? Я приплыл сюда по своей воле. Я узнал, что кто-то вернулся в деревню, а встретил тебя. Ты… Ты всё-таки вернулся. Я скучал по тебе…       — Молчать! Вызывай дагона! Живо! — Казуха пытался перекричать существо, с трудом сдерживая эмоции.       — Тише, Казуха, тише. Госпожа благосклонна ко всем страждущим и просвещённым. Она примет тебя, Казуха. Пошли домой.       Такое же лицо, такой же спокойный голос… Казуха почти что сделал шаг, поддавшись тёплым воспоминаниям мирной жизни, но увиденная перед собой рука с перепонками и когтями отрезвляет не хуже крика досина, которого вызвали разгонять запоздалых пьяниц.       — Убирайся туда, откуда вышел, нежить, — прошипел ронин и замахнулся гарпуном, почти протыкая чужую руку.       — Тц… такой же упрямый, как и когда был подростком, — Томо оскалил отросшие от водной жизни клыки и нырнул на глубину.       От сильного толчка водяной толщи пошатнулся берег, заваленный мусором. Рыбацкие снасти разом обвалились, увлекая Казуху вниз.       Сразу же тело запуталось в старых рыболовных сетях, и будто сама толща воды потянула на дно. Каэдэхара сдерживал панику: ещё с детства помнил, как опасен испуг в таких ситуациях, как быстро уходит воздух, если тратить его на эмоции.       Рука еле двигалась, но лезвие катаны перерубило старый шелк со второй попытки. Лишь бы вынырнуть на секунду за глотком кислорода. Вокруг сновали они, некогда люди, теперь морские существа, что видят в нем лишь сухопутного врага. Воздух кончился слишком быстро во всей этой подводной, изначально нечестной драке, и сознание затуманилось, несмотря на железную волю ронина.       На последних секундах сознания, когда забвение было как никогда близко, явилась она. Морская дева, слишком величественная для простой сирены или утопленницы. Казуха уходящим разумом сразу понял: это и есть дагон. Морская богиня, способная порабощать целые народы и повелевать природой.       Дагон подплыла вплотную, рассматривая потенциального утопленника с почти что материнским сочувствием. Бульканье в голове постепенно утихло, а лёгкие перестало сжимать тисками. Словно кто-то вдохнул в Казуху порцию воздуха. У божественного создания оказалось прекрасное молодое лицо, украшенное фиолетовыми чешуйками, и густые темно-фиолетовые волосы, разметавшиеся вокруг них как водоросли со страниц диковинных справочников.       В этом кармане посреди моря голос дагона звучал невероятно чисто, будто ронин слушал выступление аристократки на площади перед народом. Богиня шептала зависшему в толще воды ронину обещания дать право на искупление. Какая маленькая цена за возможность жить под покровительством величественного создания в окружении друзей и знакомых.       Перед алыми глазами промелькнули воспоминания времен, когда еще в деревню регулярно стекались торговцы со всей округи, и эти места не были дикой звериной пустошью. Как и писал Томо, дагон говорит слишком правильно и по делу, не размениваясь на эфемерные сказки.       — Я подарю тебе беспечную вечность рядом со всеми, кого ты знал. А жабры… жабры растут совсем не больно. Ты не почувствуешь ничего, когда сможешь дышать водой, — девушка прижалась к ослабевшему телу, гладила бледные щёки когтистыми ладонями и намекала, что судьба неупокоенного утопленника гораздо хуже бытия представителем новой расы.       Мерзкий звук протыкаемой плоти расколол гипнотизирующую тишину их уютного капкана, и дагон взревел голосами тысячи погубленных душ. Отравленный гарпун зашел аккуратно меж рёбер, задевая предположительные лёгкие и сердца. Проступил звериный облик богини, что содрогалась от агонии и ярости. Возмутительно, как этот смертный червь посмел ранить её?!       Казуха стиснул зубы и пустил в ход катану. Бил парень на слух, так как вода быстро превращалась в алое облако вокруг. Чужая ли кровь из раны или же своя от глубоких царапин, уже не важно. Тварь должна сдохнуть и уйти на дно к морскому дьяволу. Ещё удар пришелся в цель, ранив дагона в плечо. Еще и ещё. Плевать, что когти богини готовы вырвать ему глаза. Плевать, что крючки из рыбацких сетей впиваются и выдирают куски плоти. Сейчас им движет лишь желание нанести как можно больше ран. Убить убить убить. Убить.       Гарпун заходил дальше в плоть при каждом резком движении взбешенного существа, пока не сломался у самого древка. Теперь его не достать, что ещё сильнее злило дагона. Казуха оттолкнулся от кровоточащего тела ногами в последнем рывке, успев отрубить монстру левую кисть, что пыталась схватить его за лодыжку.       Источник проклятий удалялся вниз, на дно, а легкое человеческое тело вынесли на камни возникшие естественным путём волны. Ронина хватило только на то, чтобы полностью вылезти на сушу и лечь недвижимым грузом. После таких ран будь ты хоть божественным кицунэ, но не сможешь выжить в хищных закромах моря. Дагон повержен, и каждый из тех, кого она поработила, сможет отправиться в последний путь.        Живые защищены на будущее, умершие отомщены на века, и истекающий кровью из множества ран Казуха расплылся в улыбке, прикрыв усталые глаза.