Как умеешь только ты один

- Да, инспектор. Меня зовут Нил Джостен. И если вы думаете, что я буду здесь распинаться и по новой рассказывать мою историю, вы глубоко заблуждаетесь. О чем я могу рассказать, а вы послушать? Не знаю, дайте подумать... О моем отце? Еще чего! О маме? Вы из тех моральных садистов, которые любят смотреть на чужие страдания? Больше всего на свете я хочу помолчать. Замереть вот так, как есть: в джинсах, футболке, с нечесаными три дня рыжими волосами... Послушать свою боль от заживающих шрамов, вдуматься в нее, чтобы отвлечься от дыры в груди, через которую вы можете посмотреть на южное небо за окном. Да вы не стесняйтесь, задавайте свои вопросы. Может быть, я сам смогу разобраться, как вышло, что уже почти месяц я не могу прийти в себя. Физическая боль, она...как вам сказать? Я привык к ней. Меня часто били, сковывали руки; теперь вот, полюбуйтесь, во что превратилось мое лицо. Что вы говорите? Пройдет. Подождите, я проржусь. Знаете, как бы вам это объяснить?... Черт, я постоянно задаю эти вопросы: "как бы объяснить?" или "как бы сказать?" Вы сами-то не врубаетесь? Вам ведь уже, извините, лет дохера. Вот заладил: где может быть Миньярд? Я не знаю! Мать вашу, не знаю!!! Когда меня привезли из Балтимора, я уже был вот таким - размазанным по реальности и сломленным. У меня выдернули стержень из позвоночника, ментальный такой стрежень! Заебался я уже вам объяснять! Я ползаю, как червяк по высушенному асфальту, да и чувствую себя похоже: без начала и без конца. Что, непохоже, говорите? Интересно. А на что похоже? Что я, валяясь в отключке и приходя в себя только, чтобы проблеваться, как-то связался с Эндрю... Все. Отвяжитесь. Я не могу произносить его имя. У меня что-то сводит все лицо. Еще и память не восстановилась: ни хрена не помню. Да и кто бы в своем уме захотел такое помнить. Я ненавижу страх. Само ощущение потери контроля над своей жизнью. Я ненавижу боль, но ее - в меньшей степени, потому, если разобраться, у боли всегда есть источник где-то внутри тебя самого. С этим можно справиться. А еще я ненавижу вспоминать, как он целовал меня, но как раз эти безумные ощущения и не могу прогнать. Просыпаюсь и чувствую его губы - сухие и твердые, вначале, а потом, становящиеся сладкими, как малина. Мне всегда с ним рядом мерещились эти поцелуи... с тех пор, как он перевернул мой мир, коснувшись меня... Чего нос воротите? Тоже из этих, как их, гомофобов? Ха, смешно. Брат Эндрю не принял наши чувства, и это он еще не знал, сколько ночей мы провели вместе, занимаясь нашей странной любовью на крыше; убил бы меня, наверное, и не пожалел бы ни на секунду... Что-что? А вам-то это зачем? Для протокола, ха-ха! Или хотите написать порнушку, чтобы выглядела достоверно?... Прошу прощения. Я не выделываюсь. Мне не нравится, когда мои чувства ставят под сомнение или пытаются обесценить. Я вам не мешаю. Любите, пожалуйста, своих милых женщин. Большинство из них, действительно, бывают милыми. Я не гей. Отстаньте уже! Вот так - не гей. Я люблю его. Впервые, сука, говорю это вслух. Нет во мне никаких противоречий. Вы когда-нибудь смотрели в глаза человеку, который полностью на вашей стороне? Что здесь вам кажется мудреным? Не девчонке, которая скажет вам все, что вы хотите услышать, лишь бы получить взамен монетизацию услуг, а человеку - неважно, какого он пола! Погружаться в его мир, понимать его с полуслова, видеть и чувствовать его боль, так как он чувствует вашу... Вот, о чем с вами разговаривать-то? Ладно. Не нервничаю я. Давайте уже свой кофе. Спасибо. Что? Еще раз? Пиздец. Извините. Я вернулся в Балтимор в сыпучем состоянии. Мой покойный отец отомстил мне за предательство - это он так все видел. История грязная: чего стоят избиения, насилие всякое, а в конце - гора трупов. К этому я не имею никакого отношения, потому что...правильно: меня привезли полумертвым. Я не нашел Эндрю среди друзей. Вхожу в комнату, а там темно. Раньше я всегда видел свет там, где он был. Не потому что, у него светлые волосы, и они сияют сами по себе... Просто он значил для меня так много. Я посмотрел по сторонам: все беспокоятся, кто-то ранен, кто-то плачет, а его нет. У меня все оборвалось внутри. Как это так - нет Эндрю... Говорят, он сразу понял, что со мной случилась какая-то херня, и пошел меня искать, подобрал сумку... Говорят, он по моему лицу все понял; кто бы сомневался! Не могу я больше. Отпустите. У вас диктофон сейчас взорвется. Я за всю свою жизнь столько слов не сказал, сколько вам сегодня. Что? Я по-моему, уже ясно выразился: да, люблю. Верю, что найду его. Вот выйду отсюда, спущусь по лестнице, протопаю мимо ваших стражников - кстати, че они такие толстые-то все?! Вроде, полицейские... А спортзал религия не позволяет, что ли? Все-все! Не мое это дело. У меня, наверно, профессиональная деформация. Мои друзья все качаются, бегают по утрам, и, представляете, еще тренируются по два раза. Да, по два. Что вам кажется странным? Вот же тип мне попался! Ни тебе, любви, ни спорта! Сейчас окажется, что вся ваша радость - это поесть. Хотел сказать по-другому, но подумал, вы обидитесь. Курю. Спасибо. Точнее, вдыхаю дым. Он раньше напоминал мне один жуткий эпизод из моего прошлого: там боль, смерть... Пока не появился Эндрю. Теперь я вспоминаю его. Как он курил. Блядь. Как же красиво он это делал! А, может быть, дело в его собственной красоте. Странно. Когда я смотрю на его брата, я вообще ничего не чувствую, а ведь они близнецы! Да. Ну и что же, что невысокий?! Он был моим небом над крышами... У него были такие глаза! В сводках я читал - карие. Ни хрена они не карие! Сами вы карие. Они были светлые, как осеннее озеро в лесу. Иногда они казались зелеными, иногда - цвета хаки. Но когда он злился, его глаза становились янтарными, как у колдунов из фэнтезийных киношек. Ясно вам? Янтарными. Когда найдете его, посмотрите сами. Конечно, я верю. Как он мог умереть? Мой Эндрю? Он же невозможный, ужасный, злой. К нему подойти-то нельзя. Как он мог умереть, имя такую силу? Он всех защищал, а никто и не врубался. Почему? Только тренер наш оказался умнее всех. Он умеет смотреть вглубь вещей. Вот он сразу просек, что между нами что-то есть. Я не замечал. Идиот. Что? Целовались. Я уже говорил. Ну, не только, но... Отстаньте. Как я могу описывать это... Что я сделал бы, если бы он остался и встретил меня со всеми? А вам зачем? Вы считаете, я не представлял миллионы сценариев нашей встречи? Да я, как долбанный голливудский режиссер, и так вертел сюжет, и эдак... Но всегда все заканчивалось поцелуем. Я хочу обнять его поскорее. Где он? Почему никто мне ничего не говорит? И почему я здесь? Я понял, вы допрашиваете всех, но я-то - последний человек, кто мог причинить ему страдания. Что, правда, могу идти? Ладно. Спасибо. Куда я пойду сейчас? В общагу. Постараюсь выспаться. И утром - на тренировку. Мне пока нельзя серьезно нагружать организм, но я над этим работаю. Но...на самом деле, я пойду обратно в свои сны. Мы с ним там вместе сидим на крыше. Он мало разговаривает, но все его замечания точны и умны. Иногда он злится на меня, а, скорее всего, на себя, за то, что я действую так на его закрытую душу. Вытаскиваю на свет его чувства, о которых его вынудили забыть. Я пойду к сигаретному дыму над крышей, чтобы он светло-серым туманом, окутав сначала губы Эндрю, стал подниматься в темнеющее небо. Если проследить за ним, можно увидеть, как меняются его очертания, складываясь то в слова, то в формы. Однажды я разглядел сердце, а Эндрю сказал, что я неисправим: вечно все усложняю. Ну и пусть. Мне все равно. И еще я пойду по коротенькой дороге своих воспоминаний. Их было так мало, и мне приходится ловить их, просматривать, примерять, правда ли, это - частичка нашей с ним истории, или просто иллюзия - обычный житейский сюжет, без начала и конца. Откуда я знаю, что было бы, если б он вернулся. Думаю, я стал бы любить его глубже и бережнее... Что у вас там за шум? Я ничего не понимаю! Вы можете отпустить меня; я уже все рассказал... Постойте! Куда вы?! А вы-то еще кто? ФБР? Со мной уже все решили. Я в команде. Имя мое теперь вполне законно... Знакомы ли мы с Эндрю Миньярдом? Вы, что, издеваетесь?! А...а как это возможно...Эндрю... Ты где был все это время? У них? И они еще умудряются задавать вопросы мне?! Они хотя бы извинились перед тобой? А ну, пустите меня к нему!!! Пустите! Ладно-ладно...я не ломаю мебель. Все в порядке Эндрю! Ты...ты жив. Они пытались убедить меня, что... А что ты натворил? Дал в глаз агенту, забрал пушку и...Пиздец, ты реально чокнутый! Зачем ты это сделал? Они не пускали тебя ко мне... И поэтому тебя задержали так надолго? Ждали, когда у этого горе-агента восстановится зрение и ужаленная гордость... Все-все. Уберите руки. Я обниму его. Эндрю. Знаю, что нельзя, я помню, что тебя не надо трогать. Но... А это тогда как называется? Обними. Я буду молчать. Обними. Я дам показания, и они тебя выпустят. Разве может быть иначе. Мне сейчас тепло. Очень тепло в твоих руках. Знаешь, все скучают, хоть и не признаются. Я подолгу лежу ночью и думаю о тебе. Как ты целовал меня...вспоминаю наши разговоры. Ты останешься со мной? Отсюда мы уйдем только вместе. Даю тебе слово. Эндрю... Тебя не смущает, что мы не одни? Меня?! Нет. Я готов ради тебя на все на свете. Только не отпускай меня и целуй... Так, как умеешь только ты один.