Эликсир бессмертия

Бессмертие — не блажь, а проклятье. Проклятье, что постоянно забирает твоих близких себе.

Он всегда говорил, что найдёт свой эликсир бессмертия и не позволит Чан Шэн умереть. Мы много ругались: я постоянно говорил ему, что в бессмертии нет никакого счастья, но он продолжал свои поиски, утверждая, что рано или поздно обретет его, независимо от того, каким оно окажется на самом деле и как именно повлияет на него. Глупый, глупый человек. Удивительно, как много упрямства и жадности может быть сокрыто в обычном смертном теле. Но, быть может, именно за это я и полюбил его. За жадность, стремление к большему, желание жить, тягу к звездам. И простой человеческий смех. Бай Чжу всегда очень заботился о своих пациентах — к каждому относился с большим трепетом и рисковал своим здоровьем ради них. Конечно же, мне это не нравилось. Кому вообще понравится, если их любимый человек будет отдавать свою жизненную силу в обмен на чужую жизнь? К тому же, жадность во мне требовала оставить человека себе. Говорят, что этот грех присущ лишь людям. Но это не является истиной — драконы тоже страдают от него. И я — самое что ни на есть наглядное этому подтверждение. Чего только стоит моя любовь к нему и стремление навсегда завладеть его душой. К сожалению, не всегда наши желания исполняются. Нельзя стремиться к бессмертию, при этом постоянно жертвуя собой во благо других. Я постоянно говорил ему об этом, но меня, конечно же, не слушали. Наверно, все люди такие. Или это я выбираю подобных. Пожалуй, будь Бай Чжу послушным, я бы никогда не обратил на него внимание. Я проникся им, когда он самоотверженно спасал мальчика, рискуя собственной жизнью. Я влюбился в него, когда он, узнав, что я Архонт, стал спорить со мной лишь сильнее. Я полюбил по-настоящему, когда он не отступился от своих принципов, даже когда узнал, чем ради них ему придётся пожертвовать. Человек, что словно мотылек, тянется к бессмертию, будто к свету. Пожалуй, к этой ситуации можно подобрать лишь такую аналогию. Он всегда говорил, что найдёт свой эликсир бессмертия, но не смог дожить и до тридцати лет. Он угасал прямо на моих глазах: сначала просто кашлял после физических нагрузок, затем ему стало тяжело вставать с кровати и заниматься повседневными делами… Так продолжалось до тех пор, пока Бай Чжу совершенно перестал покидать свой дом. Я навещал его каждый день, стараясь проводить с ним как можно больше времени. Даже госпожа Ху волновалась, иногда спрашивая меня, как там поживает доктор Бай Чжу. На ее вопросы я мог лишь грустно улыбаться. И она понимала все без лишних слов. Он угасал и, в конце концов, потух по истечении пяти лет. Достаточный срок для человека, но столь быстротечный момент для Архонта. Даже моя сила совместно с помощью Чан Шэн не смогла помочь ему прожить чуть дольше. Одним прекрасным утром он просто не открыл глаза. В то мгновение я пожалел, что не могу умереть так же быстро. — Вот об этом я тебе и говорил, — грустно улыбаюсь, ощущая, как внутри все болит. Я не ощущал подобного со времен войны Архонтов. Ужасное чувство. Я бы даже сказал, разрушающее. — Ты бы наверняка не смог жить спокойно, наблюдая за тем, как люди умирают и страдают целыми поколениями, и при этом не вмешиваться в естественный ход их жизней, — говорю тихо и прикрываю глаза. Пока никого нет, можно дать себе слабину. Пока никого нет, можно плакать. Похороны берётся организовывать сама госпожа Ху. Возможно, даже несмотря на разногласия, ей не совсем все равно на Бай Чжу. Это даже умиляет. Перед уходом я оставляю на его могиле букет из стеклянных колокольчиков и бросаю быстрый взгляд на могилку поменьше, расположенную совсем рядом. В груди снова становится пусто. — Надеюсь, ты дождешься меня на том свете, — говорю ветру, надеясь, что тот донесет послание Небу. — Как бы я хотел увидеться вновь. Я ухожу последним. Окружающие смотрят с сочувствием. В какой-то степени наблюдение за людьми с террасы Юйзцин умиротворяет: жители города, не зная о твоем горе, наслаждаются своей спокойной жизнью, смеются, греются на солнце, любят. Как же мало смертным нужно для счастья. В такие мгновения становится откровенно завидно. Было бы замечательно не переживать о том, что человек, к которому ты привязался, умрет на множество столетий раньше тебя самого. Однако такого счастья мне вовек не видать. Ху Тао, подошедшая сзади, не застает врасплох. Кажется, та давно хотела что-то сказать — было лишь вопросом времени, когда она, наконец, подойдёт лично. — Его нет в межмирье, — начинает говорить Ху Тао спокойным голосом. — Значит, у него не было сожалений о прожитых здесь годах, — госпожа Ху встаёт рядом и ждет какой-то реакции. Кажется, она хочет добавить: «мне жаль», но сдерживает себя, за что я ей безмерно благодарен. Ситуация выходит поистине трагичной. Я правда не знаю, как отвечать, что чувствовать. На сердце становится слишком путано. Эмоции смешиваются между собой, препятствуя рациональному мышлению. В голове крутится лишь одна мысль: Очередной близкий мне человек покинул этот мир раз и навсегда. — Нет сожалений, да? — прикрываю глаза. Понять себя не получается. Собственные человеческие чувства по сей день остаются для меня загадкой. — Честно говоря, даже не знаю радоваться этому или нет, — с одной стороны, внутри поселяется тоска: мы вряд ли увидимся вновь, раз уж его душа упокоилась с миром, — но с другой, Бай Чжу определено это заслужил. Никто другой в этом мире не заслужил покоя так, как это сделал он. — Могу я взять отгул завтра? — Конечно, — Ху Тао кивает и, больше ничего не говоря, оставляет меня наедине со своими мыслями. Возможно, мне не стоило спускаться к людям. Возможно, не стоило сближаться с тобой. Возможно, не стоило бороться за жизнь. Но был бы я от этого счастливее? Часы летят незаметно, и вот на горизонте уже мелькают предрассветные солнечные лучи. В груди от горечи сжимается такое человеческое в подобные минуты сердце. Однажды я последую за тобой.