мне страшно

      Олег, если честно, не знает, на что надеется, когда в пустой диалог отправляет короткое «Ульян, давай встретимся?», добавляя меньше, чем через минуту: «нам надо поговорить».       между медиумом и девушкой – пропасть почти в полгода тишины, в которой горы камней – жестких и оскорбительных слов, брошенных сгоряча. между ними – океаны пролитых слёз, выпитые до дна бутылки их любимого виски, скуренные пачки сигарет и расстояние, длиной в 1700 километров.       Олег не ждёт ответа от Ульяны, а она отвечает коротким голосовым. мужчина услышит её голос спустя полгода удручающей тишины. Шепс на секунду подумал, что лучше бы молчала.       — я дома, Олег, в Тюмени, — от нежного голоса, раздающегося из динамика телефона, по телу пробежала волна мурашек. его хочется пускать внутривенно, хочется просыпаться от сладкого шепота над ухом, а он делает больно, почти до конца разрывая внутри тонкую нить надежды. голос искажён помехами и неловкостью из-за длительного молчания, медиум морщится болезненно от того, насколько некогда его девочка вдруг стала недосягаемой.       — я не вернусь в Москву, никогда, — одним словом обрывает нить, что их друг к другу привязывала, задевая острым ножом внутренности мужчины.       думаете, дело здесь в расстоянии? вовсе нет. здесь отчаянное «не вернусь я к тебе, чёртов Шепс» между строк читается. Ульяна не говорит прямо, боится. не хочет причинять ему столько боли, как он когда-то. только вот Олег сигналы девушки на любой частоте улавливает, цепляясь за совсем тонкую нить надежды — в этом его наказание, в этом его погибель. наказание за боль, за трусость, не смог сказать сам, не хватило сил. жалкий трус — единственное, что раздается в голове.       — не пиши мне больше, пожалуйста, ладно? — контрольная пуля прилетает в область сердца. Анисимова стреляет четко, не промахиваясь. Шепс сам научил девушку убивать словами.

***

полгода назад

      холодный ветер с дождем больно бьет по лицу, но анисимова идет через пелену жестких капель, собрав последние силы. нужно было собрать вещи и попрощаться. очень хотелось носом ткнуть на все ошибки медиума, показать, как больно девушке ходить по стеклу от разбитого сердца. двигателем Ульяны является обида, ей хочется выразить всю злость в лицо обидчику, а не через звонки и сообщения, на которые он даже не взглянет, хотелось плакать от обиды. кричать от бессилия, лезть на стены от боли и плеваться горечью, которая удушливо растекалась внутри тела.       внешне девушка была похожа на обессиленного котенка — растоптали, вывернули, на колени поставили. большие зеленые глаза стали опухшими и красными от количества слёз, пролитых за последние сутки, тонкие аккуратные ручки пронзил тремор, есть не хотелось, организм значительно ослаб и сейчас еле ведет ноги Ульяны к их квартире. в силу характера пришлось много терпеть, молчать и делать вид, что ничего не знает. каждая новая девушка в их постели больно вонзалась в хрупкую кожу зеленоглазой острым лезвием.       подойдя к злосчастной 163 квартире, рука брюнетки замирает возле дверной ручки. боится. в девушке проснулся страх, заменяющий ненависть и обиду. она не знает, что будет происходить за дверью, не знает, дома ли Шепс. не хотелось ничего – не видеть медиума, не чувствовать его запах, не ощущать его удары по своему хрупкому телу.       не чувствовать его запах не удалось, войдя в квартиру, в нос сразу ударил резкий запах сигарет вперемешку с тяжелым парфюмом мужчины. свет горел на кухне, а значит, туда брюнетка точно не пойдёт, как-нибудь переживёт, что оставила здесь свою любимую кружку и другие элементы посуды. у дверного коврика стоит чужая пара обуви, неужто Саша в гости приехал?       закрыв дверь в спальне, помещение быстро окутал страх, никакая дверь не спасёт, если Олег озвереет и вновь решит применить силу. раньше Анисимова нашла бы оправдание оскорблениям мужчины, рукоприкладствам и моральному подавлению. сейчас же нет сил даже просто достать чемодан с верхней полки шкафа. большой черный чемодан с грохотом летит на пол, падая в паре сантиметров от девушки. он услышал. приготовившись к тому, что сейчас в комнату влетит разъяренный Шепс, Ульяна замерла и закрыла глаза. не видит = не чувствует.       никто так и не пришёл, поняв это, девушка выдохнула и наспех начала собирать вещи. аккуратно складывать их не было ни сил, ни времени.       когда чемодан был почти собран, на талии девушки почувствовались грубые руки мужчины. раньше Ульяна отдала бы всё, лишь бы оказаться в объятиях Олега, бесконечные съемки в битве и приемы в мастерской не давали видеться так часто, как хотелось. но это было давно. сейчас хотелось лезть на стены от боли и ненависти. хотелось принять душ и смыть все прикосновения медиума. запах крепкого алкоголя вбился в нос, где моментально защипало. можно было вытерпеть всё, кроме пьяного и злого Шепса.       глаза перестали четко видеть от слёз, которые бесшумно стекали по лицу девушки. молчание било по лицу сильнее, чем любая пощечина. набрав в легкие воздуха, и откинув руки мужчины от себя, Ульяна сказала:       — я знаю, что ты изменяешь мне, — фраза вылетела моментально, не зная, какая реакция будет у любимого мужчины, Ульяна отошла на безопасное расстояние и зажмурилась. страшно.       Шепс молчит, не говорит ни слова, но медленно подходит к девушке. в этой игре он злой пастух, а она — несчастная овечка, которая раздражает своим присутствием всё стадо. одним движением притягивает к себе любимую, больно хватая за тонкое запястье.       — не трогай меня, — Ульяна делает шаг назад, убирая свободную руку за спину, — дай мне уйти.       мужчина делает пару глубоких вдохов, зажмуриваясь после каждого. достала девчонка его до скрежета зубов. с удивительной периодичностью он представлял, как душит её голыми руками и успокаивается. повторял по несколько раз в сутки, это было что-то схожее с медитацией.       — ты идиотка, — констатирует факт.       Ульяна горит подобно спичке, затухает ещё быстрее; улыбается нервно, отходя назад насколько это возможно, а когда Олег приближается, выплевывает в лицо короткое: «пошел ты». удар. в районе левой щеки начинает больно жечь, надо терпеть. он не любит, когда девушка плачет, его злит это и превращает в самого страшного зверя.       Анисимова смеется истерично, запуская пальцы в свои волосы, пытается в чувства прийти, не получается. удар. он не останавливается, не прижимает к себе, не просит успокоиться, не исцеляет, целуя в губы. Ульяна бормочет что-то про бумеранг и пугается своих же слов. зря. мужские пальцы касаются шеи, обвивая с двух сторон и больно сдавливая, почти не давая дышать. когда-то эти руки были обезболивающим, они прикасались к телу и заставляли жить. сейчас это прикосновения чужого человека, они не так желанны, смеяться не хочется, кричать тоже. Олега видеть не хочется.       — ты сама виновата в том, что я стал таким, малышка, — кидает обидную фразу одну за одной, — ты недолюбила меня, не захотела принимать меня таким, какой я есть. а остальные принимают. представляешь? мне делать ничего не надо, они уже подо мной, — смотрит в глаза, в которых читается страх, и шепчет на ухо, — сейчас покажу тебе, что я с ними делал в нашей кровати, тебе понравится.       девушке не остается ничего, кроме как кричать и просить о помощи. она хотела верить, что кто-нибудь обязательно поможет: или соседи, или Саша, находящийся в соседней комнате, или удача. Олег кидает девушку на кровать, пытается снять брюки с любимой, не выходит, та слишком сильно брыкается и не дает закончить планируемое. не выдержав, мужчина берет девушку за волосы и тащит на пол, кричать уже не получалось, силы закончились. осталось только ждать.       удар за ударом приходились на хрупкое тело брюнетки, от физической боли хотелось кричать во всё горло, как от моральной. не получалось.       выплюнув кровь с неприятным привкусом железа, девушка пристально посмотрела на обидчика, игнорируя озорные демонические огоньки в глазах напротив. Шепс прожигает буквально, не метафорически, оставляя ожоги расцветать на бледной коже любимой.       — ты победил, — тихо и с ужасом в голосе шепчет девушка, слез в глазах не было, в них читался страх и ужас, — ты одурачил меня и победил, а я потеряла себя. давай я просто уйду? — зажмуривается, боится, что последует новый удар, хотя живого места на девушке не осталось.       Шепс злобно смотрит на неё и ключи с комода берет, в карман кладет. резко наклоняется к девушке, мучительно долго смотрит в глаза и наконец бросает резкое:       — рот закрой и успокойся, — шипит на неё, откидывая голову девушки назад, от чего та больно ударяется об угол тумбочки. дверь. хлопает и оставляет Анисимову.

***

— алло, — единственное, что смогла сказать Ульяна, перед долгой паузой, — я ушла от него, заберите меня. мне больно и страшно.