ивана купала

одной жаркой июньской неделей, завершающей первый летний месяц, княжич, молодой ещё, зелёный совсем, был отправлен родителями к бабушке по хозяйству помогать да уму-разуму учиться. парень он был непривередливый, простой, послушный, понятливый, главное смышлёный! совсем не противился такой неожиданной ссылке, наоборот, глаза небесные загорелись, руки художественные зачесались, всё в нём выдавало радость. в первый же день он собрался, взобрался на попутную телегу, прихватив свои гусельки и кусочки бересты с угольком, и поехал к бабушке. дорога недолгой оказалась, всего-то три дня проехали они под палящим солнцем с забавным мужичком. он всё забавы рассказывал: и как сынишка его быка одной правой уложил, и как тёща косы свои отрастила в пять метров длиной, и как видывал он басурманское племя через речушку. и княжич всё хохотал, хватаясь за живот, смахивая выступившие слёзы. и бесконечно слушал. высадил его мужичок тот на перекрёстке трёх дорог — на этом их пути разошлись. андрей, как назвали сына родители, неспеша шёл по дороге, что была средней. привести она должна была к деревушке его бабушки. а вокруг зелено всё, сияет, журчит, переливается. ветер едва колышет ветви родных берёзок, а на небе ни одного облачка, только горячий белый круг, ласкающий природу лучами. дошёл княжич спустя который час до дома на окраине, постучался, как надобно представился, поспрашивал про деревушку, жителей да про бабушку свою. ему добрые люди путь указали, с собой гостинцев дали и отправили с чистой душой. добрые люди, думалось молодцу. бабушкин дом на центровой улице был, красивый, большой, из хорошего дерева весь, не зря князь отсылал матери несколько десятков золотых! андрей аж ахнул. постучал по заборчику калитки, а там мигом подскочила родная бабка. обняла внучка, расцеловала всего, увела в дом. всё расспрашивала: как там батька с мамкой, как остальные внуки, чем их кормят, как сами живут, — в общем, обо всём. и андрей отвечал. так до ночи и проговорили. а там и спать пора. только июньское солнышко появилось на горизонте, петухи запели ливнем по деревне, оповещая о пришедшем часе. андрей вскочил с непривычки, испугался этих звуков. паренёк не удивился раннему подъёму, сам хотел ещё поспать, но услышал, как бабушка уж в другой комнате ходит, и решил подняться. накинул на голое тело кафтан, штаны, да вышел из спаленки. — добро утро, бабуль! — добре, добре, внучек. — старушка ласково так улыбнулась и потрепала мальчишку по волосам и без того запутавшимся. — я вот поваляться хотел, услышал, что ты встала, и тоже решил встать, — сладко зевнул и потянулся, — доспать пойти что ли.. — не-а, дома сидеть — ничего не высидеть, — женщина шутливо свела брови к переносице и погрозила ему пальцем, — ступай-ка, чтоб до утра духу твоего не было! тихо рассмеялся княжич со слов бабушки, поцеловал её горячо в лоб, схватил бересту да уголёк и отправился по жёлтой тропинке вдоль улицы, которая вела в зеленоватое поле. встретила его природа заливным рассветом, ярким, розово-жёлтым, тёмный лес вдалеке светился и казался не таким страшным. ветер тёплыми порывами всё лелеял светлые прядки, приголубив щёки да морщинки от бесконечной улыбки возле глаз. князев сын нагнулся, собрал в ладони чистой и свежей росы и умылся ею, улыбнувшись сродни самому солнцу. на поле уже кружили хороводы девушки. у всех косы ниже пояса заплетённые, все поют и кружатся в темпе народной песни. юбки их сарафанов плясали. песня лилась с губ алых.

пойду думала разгуляюсь да пойду думала разгуляюсь да в зеленаю рощу, в взеленаю рощу вот зеленою рощу, да вот зеленою рощу да под белою березу, под белою березу

красавицы разбрелись ручьём кто куда, всё кружась вокруг своей оси, улыбками озаряя травушку и цветы сиреневые. аккуратные стопы их приминали землю, перескакивая с одного места на другое, всё двигаясь и двигаясь. то сходились в круг, то расходились, касаясь пальцами друг друга. корзины в руках плетёные, наполненные то ягодами, то травами, поставили в круг, да понеслись ласточками сизокрылыми, поднимая нежные руки кверху. лучи нежили запястья девичья, ветер облюбовывал голые шеи и выскочившие из кос локоны, лепестки украшали головы. наконец, девы закончили петь и рассмеялись, рассеявшись по полю. андрей направился к ним. — добро утро, девицы, — очаровательно улыбнулся, — пустите в свою компанию? — нет, молодец, — игривый хохот, — не положено. — а что же так? — девушки рассмеялись звонко и одна за одной стали идти по тропинке к деревушке, держась попарно за руки. одна только остановилась перед андреем, тепло ему улыбнувшись. — ты ведь внук агафьи ивановны? — паренёк кивнул. — я маша, соседа вашего владимира дочь. — о как, — он невольно почесал затылок, удивляясь тому, что не видел её раньше, — красна, красна.. — вечером приходи, голубчик, научу тебя ремеслу одному! — светловолосая помахала ему и умчалась вслед за подружками. князев сын остался один посреди поля под горячими лучами солнца, ласкающими его беспорядочные локоны. всё любовался ушедшими девушками, а потом призадумался. день-то сегодня какой особенный — ивана купала. никогда он не видел празднество такое, хотелось поглядеть на размах души русской! что ж он потом будет рассказывать внукам своим? в дом родной вернулся ближе к обеду, всё гулял меж берёзок, рассматривал колыхающиеся серёжки зелёные на ветру, всё гармонию искал в природных красотах. сидел на землюшке русской, зарисовывал угольком по бересте горы виднеющиеся позади полей, облака, проплывающие изредка мимо в небесах ясно-голубых. и глаза светились, и душа пела и плясала. жить хотелось! только ощущение липкое не покидало никак, будто следит за ним кто-то. или что-то. юноша думал, кто-то поглядывает, есть же в деревушке этой колдуны всякие. не хотелось ему совсем стать жертвой нечистых сил, в первый же день его здесь. это нечто проходит, воздух рассекает одёжей — сыростью погребной веет, мхом зеленоватым. вернувшись домой, заставила его бабушка поработать на благо дома, да устроила в огород, полоть грядочки. пока полол, всё сплетенки рассказывала, про каждого жителя нашла, что выдать. будто на всех у неё в закромах досье лежит. когда до владимира, что через дом живёт, дошла, то андрей даже вслушиваться начал. в деревушке их слухи ходили, что сам бог троян семью эту даром целительским одарил. все недугом поражённые к ним ходили помощи просить, да выходили спустя часок уже здоровёхонькие, силушкой наделённые невиданной. да только сам владимир и жена его умалчивали про свои способности, тайно помогая жителям. а маша, дочка, старшая среди детей всех, такая искусница! любое дело осваивает за считанные минуты, схватывает на лету, всё умеет, всё знает, летописи читает и переводит. гордость отцовская, в самом деле. только закат полился рекой краснопёрой, как андреюшка оставил пост свой и выбежал на тропу, где встретил машу. всё улыбалась она ему завораживающе, глазками стреляла. бабушка с лавочки на них глядела и вздыхала тяжело. — сокол на одном месте не сидит, а где птицу видит, туда и летит.. поле зелёное трепетало от звуков кузнечиков, легко оглаживаемое ветром тёплым. земля, нагретая за весь день, тепло отдавала в ступни голые. в траве высокой сели люди молодые. княжич сорвал по дороге колос и зажал его в зубах, жмуря на закатном свете глаз, улыбаясь озорно, по-мальчишески. маша набрала по пути цветов полевых да села, поджав ноги. ловко девичьи руки переплетались между собой, стебелёк к стебельку складывая, связывая узлами тугими. андрей еле поспевал за ней взглядом, поражаясь мастерству, а у той на устах ухмылка играла. пальцы сновали туда-сюда, юрко проскакивая меж лепестков и листков, стягивая. — а правда, что про вас говорят? — молодец вытянул длинные, слегка загоревшие на жарком июньском солнце ноги, и опёрся руками, расставленными позади, на примятую траву, откинув корпус назад, а макушкой устремляясь к небу. колосок во рту перекатывался из стороны в сторону. пряди светлые на лицо упали. — а что про нас говорят? — хитро прищурила глаза девушка, по-лисьи. — что у вас дар есть какой-то целительский. — море ветром, народ слухом волнуется, андрюшенька! — маша живёхонько завязала последний узелок да надела на себя венок, сплетённый из сиренево-розовых цветов. — сам плести будешь, али помочь тебе? — традиция ж девичья только? — у нас и братцы плетут, что сразу девичья? — руки в боки поставила, в игривом возмущении брови исказились. — помогите мне тогда, марья владимировна, — подмигнул ей, зубами улыбнувшись, — без вас, боязно мне, не справлюсь я. только темнота коснулась земли, как народ столпился возле озера кристально чистого, поросшего камышами. луна, сменившая солнце красное, отражалась в гладких волнах, вызываемых кругами от брошенных камушков-блинчиков. кувшинки, освещаемые лунными лучами, всё таяли на глазах белоснежными лебедями, покачиваясь. боязно было в воду заходить в темноте такой, мало ли как выйдет. молодцы страшились русалок али мавок, девицы водяного. чтоб не так тревожно на сердце было, хватали друг дружку за запястья, да по-тихоньку вереницей заходили в нагревшуюся за день воду, чувствуя под ногами расплывчатый песок и мальков, подплывающих и покусывающих за ноги. кто бесстрашен был, тот с головой окунался, а кто разумен, тот по колени заходил. андрей схватил машку за руку, сжав её ладонь, и повёл в прозрачную гладь. зашли они по колени, да тут же стали дурачиться, распугивать местную живность брызгами, смехом громким, заливистым. притихли все насекомые, вся нечисть, что повыходила из своих укромных мест. всё в этом мире стало таким ненужным в один момент. юноша осмелел и, зажав нос и зажмурив глаза, окунулся в воду. со всплеском выскользнул он из лап озера, поднимаясь на поверхность. весь мокрый был, со злорадством обнял подругу, прислоняясь к ней мокрой одеждой. хохоту и визгов девичьих было.. ой, мама, не горюй. только костёр большой на берегу зажгли, так сразу девушки в пляс пустились, хороводами обходя пламя. одним рукавом махнут влево, вторым вправо, ноги переплетались их, то вытягиваясь вперёд, то топчась на месте. парни не отставать решили да как вприсядку пошли, кто с перекатами вперёд и назад, кто руками потряхивает. и всё счастье на дне глаз плескалось. запевали громко, так, чтоб нечисть перепугалась.

горела купала, горела купала на ивана а я, молода, тушила решетом воду носила как в решете воды нет так у ребят правды нет

марья под руку взяла светловолосого и закружилась в танце. юбка платья её всё приподнималась, оголяя колени бледные, распущенная коса волнами на волосы её легла, в прохладе вечерней ветром разметаясь по воздуху, венок спадал на лоб, всё глаза прикрывая сияющие в свете искр. пятки её мяли травушку, топча всё на своём пути. плечи её покачивались поочерёдно. кружилась она беспощадно, по нескольку раз, и андрея кружила, с забавою всей. звуки гуслей и дудочки заводили, разносясь по полю. ручьи пускались сквозь хороводы, всё сплетаясь меж собой. костёр высокий поднялся, всё норовил поджечь чьи-то щиколотки, да никого это не пугало. схватил княжич девицу за руку и перепрыгнул с разбега с ней через костёр, подпалив пяточки молодявые, слыша восхищённые возгласы со стороны. волосы его растрепались, венок из белёсых цветов чуть не упал в огонь. зато сколько счастья, сколько радости было в чистых небесных глазах. мимо всё скользила и скользила чья-то тень. "бесовская" — думалось княжичу. там, где пройдёт эта тьма, сразу же холодом загробным веет и сыростью. и правда, в ивана купала выходит вся нечисть на сухую землю. нечему удивляться. главное, что андрей защищён бабушкиным заговором, а остальное не волнует совершенно. машка схватила за широкий рукав юношу и повела за собой в тёмный лес, светящийся от яркого костра, за цветком папоротника. — по легендам, тот, кто сорвёт цветок папоротника, — шептала девушка, — тому удача всего мира нашего принадлежать будет. любое желание можно загадать! — а если мне нечего загадывать? — девушка нечитаемым взглядом осмотрела друга. — ну что ты такое говоришь? у каждого есть дума, которая в сердце таится! смех раскатисто разносился по лесу, андрей всё никак успокоиться не мог с попытки машеньки найти этот папоротник. — чтоб ему пусто было! — приговаривала девушка, приподнимая подол юбки и всё обходя колючки. наконец, андрей заметил какой-то яркий огненный свет вдалеке. — маш, — окрикнул он подругу, — машка! кажется нашёл! — обернулся, а позади никого уже не было. зато тень тут как тут, пронеслась словно порыв ветра. взгляд устремился вперёд, там, где сиял цветок, а его уже и не было на месте. юноша подбежал к папоротнику, оглядывая каждый листок, но нигде уже и в помине не было красивого лепестка. спиной княжич почувствовал тяжёлый взгляд, заставивший тело покрыться мурашками. он оглянулся, позади на опушке поблескивала вода — озерцо, красивое, лазурного цвета. а возле, кажись, высокого дуба, стояла тень силуэта человеческого, окружённого тьмой. он сделал несколько шагов вперёд и предстал наконец перед андреем в своём облике. мужчина высокого роста, выше князева сына на целую голову, с тёмными волосами, касающимися плеч, с короткой бородой, густыми бровями и карими, почти чёрными глазами. на нём висело чёрное одеяние, а в левой руке был дубовый посох. по нему нельзя было сказать, сколько лет: вроде и мужик, а вроде и нет, вроде и на старика смахивает, а посмотришь, совсем молодой. медленными шагами он добирался до застывшего на месте парня, вглядывавшегося в лицо нечистой силы с неверием и искренним удивлением. симпатичная, на удивление, чертовщина пошла. в правой руке, что не заметил княжич, тот держал сорванный цветок папоротника, горящий в руке огнивом. подойдя совсем вплотную, мужчина, возвышаясь над юнцом, завёл ледяными подушечками пальцев мягкие светлые прядки за ухо и украсил чужую головушку цветком удачи, одаряя. глаза чёрные смотрели с холодностью и любопытством, со всей серьёзностью и интересом одновременно, проходясь по лицу встревоженному, да по головушке, украшенной венком из полевых цветов. — кто ты? — страх сковал тело, не пошевелиться даже. — чернобог, — взгляд презрен, — михаил в простонародье. — .. — юноша смолчал, не понимая своих внутренних ощущений, — мишенька значит.. мужчина ехидной ухмылкой подавился, показалось вдруг, что глыба холодная как снег свой сбросила. — неужто особа голубых кровей к нам в чащу заглянула? — оскал выдался. — княжеский сын я. — буркнул андрей, отводя взгляд в сторону. — ой, кня-яжич, ну и как вам у нас гостится? — миша коснулся большим пальцем чужого подбородка, приподнимая голову, норовясь заглянуть в очи льдяные. — неплохо. — осмелился наконец, да посмотрел на стоящего напротив, столбенея на месте. — ну раз княжичу нравится, значит хорошо у нас так. — бес всё глядел, тяжело так, не моргая совершенно, все силы высасывая. но красив был как.. андрей не сдержался, ладонью левой коснулся щеки чернобога, подушечкой большого пальца проходясь по скуле острой, чувствуя кожей руки покалывания незначительные от щетины. трогал со всей осторожностью, боясь по лбу получить посохом. под гнетущим взглядом стушевался он вскоре, хотя как заглядывался, влюблённо почти. андрей скомкано поблагодарил за цветок и рванул прочь. рядом с этим.. чернобогом всё внутри сдавило. неприятно и больно было. но вместе с тем что-то зацвело, затрепетало, будто красивую девушку увидал. только стал он подбегать к огоньку пылающему сквозь ветви иглистые, как услышал машкин крик: искала. нашлись ребята быстро. — ой, а что это у тебя? — девушка забрала цветок, аккуратно вложенный в волосы за ухом. — свет ярило, это же папоротника цветок! — глаза девичьи заблестели, заискрились. — почти сорвал его, обернулся тебя позвать, да ты видимо заблудилась, — подмигнул красавице андрей, улыбнувшись краем губ, получилось нервно, — хочешь — так забирай. — правда? — маша вставила стебелёк цветка в волосы. — я правда могу его забрать? — ты ведь уже его забрала, дурёха! — юноша потрепал ту по волосам, прикрыв рот, раскрывшийся в искреннем смехе, костяшками, как младшую сестрёнку. та надула губы в насмешливой обидчивости. затем схватила его за запястье и повела в сторону озера, где уже собралась толпа из молодых. девушки выходили в воду и пускали венки по воде. такая вот традиция.

я пущу венок на воду, пусть несет его волна помашу ему рукою, с бережочка я одна подхвати ты мой веночек, буйна реченька река пусть найдет его милочек, он судьба наверняка

забежали в прохладную воду по колени и маша с андреем, да стали с голов непричёсанных венки снимать. огоньки свечей искрами отражались в воде. светловолосая первая пустила своё украшение по гладкой поверхности. оно уплывало с дуновением ветра всё дальше и дальше, пока не потерялось из виду где-то в гуще темноты. девушка прыгала от счастья, брызгами нарушая спокойствие. андреев венок, аккуратно им положенный на воду и отправленный в путь дальний, затонул при первой же возможности, что сулило беду, ой какую беду, маша не на шутку распереживалась, мысленно себе обещая, что заговорит новоиспечённому другу вещицу какую, чтоб не тронула его сила нечистая, да сглазом не был поражён. — андрюшенька, ты только гляди в оба, не свяжись ни с кем! — наказывала, как матерь совсем. — одну чертовщину я уже встретил.. — что? какую такую чертовщину? — та руки в боки. — тебя, козушка. — юноша щёлкнул её по носу, смехом заливаясь. а княжич, не осознавая сути всей, всё чувствовал, как тянет его вновь на опушку ту, подсвеченную сверчками. как манит его облик тьмы человеческой. как коснуться лица ему хочется этого по ласке исстрадавшегося. как хочется всмотреться в очи те, чернющие, но в свете совсем карие, будто сияющие, как земелюшка русская. вернулся он на ту поляну, где впервые встретил тень нечисти, как в бреду, отчаянно хотел увидеться ещё разочек. чернобог стоял, окружённый рассеивающимся чёрным облаком. потемневшие глаза всматривались в кору старого дуба, ледяные пальцы оглаживали поверхность дерева, будто ведя с ним разговор. появление паренька не осталось незамеченным, напротив, только босая ступня оказалась на примятой травушке, тотчас бесовской взгляд был направлен на него. миша, представленный андрею так, сжал в ладони ствол посоха и пошёл в сторону светловолосого. — что ж вы, особь царская, соскучились уже по нашему гостеприимству? — посохом качнул мужчина, да вокруг тут же ветер перестал буйничать, комары все померли в момент, затихла природа вся целиком, повинуясь. — речи-то твои сладки, чернобоженька, вот только ответь мне — ты следил за мной с утра до ночи? — много не бери на себя, братец, — фыркнул миша, — надобно мне так было следить за тобой.. они поравнялись. князев сын приподнял голову, махнув светлыми прядками, заглядывая в чужие чёрные глаза, что смотрели в явном смущении на него. сердце при виде их сжималось, покалывало, словно чуяло приближающуюся смерть. а глаза небесные напротив ласково так смотрели, понимающе словно, черноту чужую разгоняя. ледяная мужская ладонь легла на щёку, большой шероховатый палец легко поглаживал бархатную кожу, слегка царапая её. и мир вокруг совсем растворялся. даже сверчки боялись издавать какие-либо звуки. — неужто нравлюсь я тебе, чернобоженька? — усмехнулся князев сын. — люб. — хмуро ответил мужчина. — и не смущает тебя совсем, что парень я, не девка? мальчишеские руки обвили шею, свисая крестом позади. андрей прижался к нечисти, понимая, что готов прямо сейчас душу свою продать, лишь бы видеть его вечность. будто околдованный. а чернобог грубые ладони уместил на боках белёсых, сжимая аккуратно, в неприсущей бесам нежности. никогда бы не подумал миха, что ему полюбится человек. да чёрт с ним, с человеком, в мальчишку, юного совсем, зелёного! — должно? смущать-то? каждый, кому приходилось встречать на своём пути мишу, ушёл в мир иной, за ним. а этого забирать с собой не хотелось — у него всё впереди. зачем ему какой-то властитель? — если ты захочешь уйти, — оглушительно хриплый глубокий голос в предупреждающем тоне, — то не сможешь, не получится у тебя. я не отпущу. — и не надо. — андрей просто смотрел, а казалось вглядывался в тьму души, в самую её кладовую, чтоб все слабости вычислить сразу. чем дольше он так смотрел, чем больше чернобог сдавался ему в плен. а как не сдаться, если тут голубые сродни небу глаза, в которых чёрное озеро плещется, озорная мальчишеская улыбка, сам он весь светится как самовар начищенный? хорош собой, ничего не скажешь. да и сам андрей хорош был, зачарован словно, не осознавал совсем, не отдавал себе отчёт в том, что говорит. слова лились сами рекой непослушной, водопадом сбрасываясь. слово не воробей, вылетит — не поймаешь. никто за язык его не тянул. только очи чёрные да губы манящие эти, тёмные волнистые пряди всё притягивали. хотелось смотреть, целовать, бесконечно долго гладить. и кто знал бы, что всё это в молодце есть? и ладно б с девкой, так нет, чёрта ему подавай! да мишу и чёртом не назовёшь, сам дьявол сосватался. серьёзный весь из себя, колючий на вид, острый на язык. юноша мог хвастаться теперь, его первый поцелуй как цветок того самого вечернего папоротника сорвал властитель тьмы на всей земле русской. прижался к алеющим искусанным губам, оставляя след чёрный свой. ладони на талии сжались, удерживая на месте без надобности. а юноша только уставился на него в удивлении, искреннем. только тот оторвался, как губы были накрыты княжеской ладонью. не верилось ему, что нечисть его в такую ночь целует посреди тёмного леса. в забаве догонялок забрели они в воду лазурную, светящуюся отчего-то. в следующее мгновение мертво-холодные руки проникли под рубаху, касаясь продрогшей гусиной кожи. губами каждый вздох чернобог ловил, боясь упустить. а андрей всё пальцы сплетал в волосах чужих, то оттягивая, то поглаживая, сам не зная, чего хочет, чего творит. как заколдованный вёлся. а мише и оставалось только, что терпеливо подчиняться, в руки чужие сдаваясь. наблюдал, конечно наблюдал. таких, как княжич, он не видывал в этих краях родных, захотелось на кровинушку голубую полюбоваться, да кто ж знал-то, что в утро увидев его впервые из-за деревьев пушистых, втетериться по самое не хочу. личико это княжеское, озорство это юношеское, игривость молодецкая, сам он как не встанет, как не ляжет — одно искусство. а приобщаться к искусству современному надо. ладони холодные под бёдра оголённые легли, поддерживая на весу, что в воде легче всего давалось. лодыжки на пояснице чужой скрещены были, руки всё шею обвивали, крестом тем же свисая. волосы на лоб липли, в глаза лезли, как не смахивай их. губы розоватые всё ко лбу чернобога жались, пока тот шею дыханием опалял, касаясь аккуратно, улавливая подрагивания. всё таки не день на дворе, прохлада уже стояла. последний раз коснулся губ чужих миша, да как скинет тушку эту в воду, глубоко, бархатом смеясь. хохотал бес, да как громко хохотал-то! весь лес перебудил. а князюшка всплыл и брызгами нечисть обмочил, потому что нечего было. и пока андрей пытался восстановить справедливость, чернобог того за талию к себе притянул, да в шею пиявкой впечатался, помечая. метка его — страшная вещь, не знал только этого княжич, хихикал как девица, кокетливо изворачиваясь в руках чужих. затем рубаху снял, скинув на бережок её, сжимая плечи широкие. пальцы ледяные проходились по бокам, по рёбрам выступающим, лопаток мальчишеских касались, поясницы, да всё мало нечисти было. искусал бедного, исцеловал, алыми пятнами украсил всего, да довольный ухмылялся. а светловолосый за загривок к себе тянул, всё норовился мочку зубами подцепить. цеплял клыками выступающими только кадык острый, наслаждаясь звуками бездонными, разносящимися по всей опушке. жал его чернобог к себе ближе, будто в одного человека хотел с ним превратиться. и слились они воедино ноченькой этой. а темнота глубокая всё тяжелела и тяжелела, наседая глубиной своей. небо звёздами всё усыпано было, и ни одного облачка. лишь ветер верхушки деревьев всё покачивал в ожидании первых лучей солнышка. только ласковые лучи солнца коснулись опушки, где лежали преданные греху, как андрей глаза разлепил. трава под ним мокрая была от воды набежавшей, а сверху мантией чёрной укрыт он был. сбоку миша, умиротворённый, спокойный такой. молодец тихо, стараясь не разбудить случайно спящего, схватил свою рубаху да штаны и помчался прочь, сверкая босыми пятками. испугался парнишка связи своей с чернобогом. вчера не волновался почему-то, глядя в эти уверенные омуты, чувствуя на голом теле грубые руки, душу леденящие, а сегодня, видя полное умиротворение, душенька-то встревожилась. вот и удрал подальше от беды. избежать захотел последствий, о которых вчера ему говорили. а миша не спал совсем. сначала обнимал юношу, прижимая к себе со всей своею любовию, и глядел в звёздное тёмное небо зачарованно, слыша краем уха ровное дыхание, после, заметив некоторое движение сбоку, притворился спящим, желая проверить, останется ли княжич с ним, али удерёт. и очень разочарованно он вздохнул, когда понял, что светловолосый убежал. чернобог хмуро глядел вверх, чувствуя, как внутри всё закипает. впервые он так злился из-за людского народа. точнее, из-за конкретного мальчишки. полюбился он ему, да так сильно..

ничего, аукнется ещё.

андрей несколько раз споткнулся и измарал свою белоснежную рубаху, а ещё наступил пару раз на камни острые и палки. весь грязный и израненный добежал он до бабушкиного дома. забежал в неостывшую ещё баню, смыл всю грязь и кровь, переоделся в чистую одёжку. не учёл одного — взоры внимательные, особенно деревенские, всё подмечают. так, по деревне слух разнёсся, который при виде самого княжича подтверждался, — связался с нечестью. день в неведении прошёл, светловолосый всё ленился ходил, никак не мог найти себе занятие. ну, дрова колол, да к соседям ходил за соленьями бабушкиными, ну дело разве ж это? только вечером бабушка пришла без лица совсем, грустная и, видно, уставшая. — бабуль, ну что стряслось? — внук обеспокоенно сел перед старушкой на колени, взяв в обе ладони чужую руку. та качнула головой. — я вижу же, что что-то приключилось. не таи. женщина последний раз качнула головой и расплакалась. — душенька, вся деревня на ушах стоит, — подняла она заплаканные глаза на юношу, — весь день мне говорили, что ты с нечестивым связался, что бес тебя попутал! — да слушай их больше, бабушка! — рассмеялся княжич, нервно выдохнув. — ты же знаешь, люди зависти чёрной полны. — дак правы они, выходит, лучик мой ясный, — та коснулась сморщенными пальцами белёсой шеи, — знак тёмный вон, на шейке твоей лебединой. в неверии мальчишка коснулся в том месте шеи и в удивлении распахнул глаза. кончики пальцев леденели при прикосновении к этому месту. в тарелке, поднесённой в роли зеркальца, он видел чернеющее пятно. бабушка, видя реакцию внука, второй волной расплакалась: всё таки правда. дитё чертовщиной увлёкся. князев сын выскочил из дома тут же, понёсся по улице голыми ступнями в поле. чувствовал, как в спину летели оскорбления и обвинения в связи с самим сатаной! на машин сочувствующий взгляд наткнулся. она умна была, летописи читала, легенды многие знала, догадалась, что чернобог тем бесом был, что попутал друга её. а он, как принято было, ни одного любимого человека от себя не отпускал, исчезал вместе с ним на долгие века. и светловолосый в ужасе бежал дальше в лес тёмный, обратно, чувствуя, как ручьи слёз по ветру рассеиваются, а ноги, отбитые о землю, бегут сами по себе, не знамо куда. а внутри всё колотилось, колошматилось, никак не хотело успокаиваться. как же он виноват! всю семью подставил, бабушку родную, любимую очернил, как она в этой деревушке теперь жить будет? андрей на опушку принёсся со стеклянными глазами. хотелось выплакать всё тому дубу, возле которого он вчера честь свою потерял, совесть свою продал, душу в руки вложил чужие не бережные. оставил его чернобоженька самого справляться с гнётом общественным. до чувства удушающего противно было, отвратительно, аж жить не хотелось. и стыдно было, всю семью свою опорочил. только княжич примчался, подошёл к древу, так тут же к нему спиной прижат был. по обе стороны от головы руки чужие, от которых так холодом загробным и веет. миша тёмными омутами своими смотрит на дно грозовых глаз, а на душе кошки скребут. его мальчишка так и не понял, с кем связался, и какие последствия его ждут. надеялся на лучшее, как в сочинённых было им сказках, надеялся сбежать безнаказанно. только счастливого конца с михой ему не ждать. — что, мальчишка, слёзы давишь? — загробным тоном, пугающим, совсем не тем, который ночью звучал, по-издевательски так. — я отшельник теперь, — всхлип, режущий чужие уши, — что мне делать теперь, а? что ты натворил? — я тебе говорил, голова ты дурья, что ты уйти не сможешь, нет же, связался со мной! — заколдовал меня, да? — вскричал княжич. — приворожил, бес стыдливый?! в голубых глазах то грозные молнии сверкают, то глубокие, полные грусти, волны плещутся. а слёзы реками текут, осыпаясь драгоценными камнями. голос всё срывал, ругался на чернобога, а в том противоборство совести и гордости случилось. — душа твоя чёрная, мысли твои чёрные, — юноша хрипел уже от стольких криков, — лучше б я не встречал тебя никогда.. слова ножом по сердцу, оголёнными проводами хлещет. светлые брови хмурятся, волосы растрёпанные шёлком кажутся, глаза красные блестят в тьме златом. прекрасен, чертовски прекрасен, миха удержаться не может, костяшками правой руки стирает мокрые дорожки, и в чёрных глазах нежность проблёскивает. а князюшка всё замечает и молча проглатывает обиду свою тёмную. впивается в губы сухие резко, кусается, почти брыкается, как свободный конь на цепи. всю злость вымещает, пальцами нежными до боли грубо сжимает мощную шею мужскую. андрей чувствует, как руки его миша заводит за спину, и телом всё жмёт в неприятно царапающуюся кору. и тут власть имеет. абсолютную. светловолосый не противится, не хочет, подчиняется. губами удерживает, ближе жмётся. — ты уже мой, князёнок, — оторвался от распухших губ миша, — никуда не денешься, слово вчера давал. андрей гордо смотрел на чернобога, понимая, что сдался в плен без боя. нечисть взяла своё. — и что теперь? — а теперь, — медленно бес к лицу склонился, заставляя того задохнуться волнением, — ты пойдёшь со мной. первый поцелуй в лоб, второй в кончик носа, третий в губы, аккуратный выдался, наполненный самой матерью любовью. княжич не знал, что черти тоже любят. да ещё как. ладонь, веющая мертвецким холодом, сомкнулась на белеющей шее, да так крепко, словно железным прутом горло обернули. миха прижал сильнее его к дереву, всё исцеловывая постепенно синеющие губы, изнемогающее лицо, а андрей и не противился совсем, похрипывал еле-еле, тянулся за глотками воздуха, пальцами хватаясь за чужие плечи, покрытые мантией. наконец, тело младого юноши обмякло, испустив последний выдох, и отпущенное свалилось в корни дубовые. чернобог поднял очи тёмные к ясному небу, кивнул сам себе, поднял на руки мертвеца со следами от пальцев на коже и растворился в воздухе, унося с собой полюбившегося ему княжича. в народе стали поговаривать, что андрей душу продал, потому исчез, а родители в горе на глазах чужих чахли.