Primum sane medicorum esse

      Никто из ныне живущих обитателей Нью-Пари не мог точно сказать, откуда пришла чума. Кто-то говорил, что болезнь проникла в город из-за Периметра, кто-то настаивал, что она просочилась из руин Старого Города, а кто-то шептал о лабораториях Инквизиции.       Лично Йонасу было похер, откуда вылезла эта дрянь: проблем и без того хватало. В поглотившей город панике было не до подобных вопросов. Бэру, в принципе, было не до вопросов — он молча делал своё дело. Лечил. Спасал. Боролся за чужие жизни. И только по ночам, после утомительных дежурств и выездов в город накатывал тихий ужас, в котором хилер никогда бы и никому не признался.       Ужас поражал каждую клеточку тела, вонзая в душу кривые крюки и выворачивая её наизнанку. Ужас пробирал до костей, холодил кожу, заставлял свернуться в клубок и дрожать. Ужас отбирал силы и не давал Йонасу выспаться даже после изнурительной работы.       Ужас от того, что он не успеет. Что проиграет в этой битве тех, кто ему дорог.       Бэр отважно сражался за Жизнь, но оружием его был не меч. Он выходил на поле боя каждый день — но этим «полем» был бьющийся в агонии Нью-Пари. И знаменем его был не герб и не флаг, а Красный Крест, светящийся на маске — простой и скромный символ медиков. Вот только сейчас именно он дарил людям надежду. Обещал спасение.       Всем, кроме самого Йонаса. Слабый голос надежды умолк сразу после новостей о смерти Ирмы. Это произошло на пятый день после объявления пандемии. С ним связались… то ли коллеги, то ли работодатели, то ли ещё кто-то. Не важно. Ему было не важно. Измотанный ночным дежурством, хилер даже не сказал ничего, просто сбросил звонок, услышав сухое: «Мсье Бэр, с прискорбием сообщаем, что ваша сестра умерла».       Холодно. Пусто.       Он курил уже третью подряд сигарету, не замечая ничего, что происходит вокруг. Были только мертвецкий холод и тьма, из которой на него пустыми глазницами молча смотрела Смерть.       Сегодня она одержала первую победу.       Бэр с остервенением отправил бычок в полёт и принялся судорожно набирать сообщение, состоящее всего из одного слова: «Жив?», а после сделал рассылку нескольким адресатам.       В ту ночь не откликнулся Тома. И в ту ночь эта перекличка стала традицией.       Маленькие отряды докторов продолжали свой бой. Основные силы были брошены в Термитник — именно здесь чума буйствовала с особой жестокостью. Те жители, кто не лежал в госпиталях, либо баррикадировались в собственных домах, либо уже гнили на улицах в луже собственной крови, перемешанной с остатками легких. Их собирали отряды зачистки, выделенные Инквизицией, и отвозили на пустырь, чтобы потом сжечь.       «Вот оно, ваше истинное призвание», — с ненавистью думал хилер, издалека наблюдая за кострами, источающими удушливый запах горелой плоти.       Не смотря на старания «чумных докторов», как в народе прозвали медиков-инфекционистов, Нью-Пари продолжал сдавать позиции. Возможно, причиной была зараженная еда с фермы, возможно — наличие такого огромного рассадника болезни, как Термитник. Йонасу по-прежнему было плевать — он лишь ждал, каждую ночь ждал заветных трёх букв «Жив» в ответ на рассылку.       Следующим перестал отвечать Доган.       Чума проникла в Центр через две недели после начала пандемии. Пока несмело, как шлюха с первым клиентом — только прикидывала, как подступиться и что сделать, чтобы срубить куш побольше. Здесь, конечно, для неё не было такого раздолья, как в Термитнике, но приграничные районы болезнь пожрала с наслаждением.       Тогда связь потеряла Малая.       Последняя ниточка, на которой висел хилер над пучиной отчаяния, тянулась из ненавистной ему Инквизиции. И имя ей было Лу Рид. Пожалуй, впервые за всю жизнь Бэр радовался тому, что подруга стала телохранителем приора — рядом с таким важным хером бумажным она точно должна быть в безопасности. К тому же, госпитали там намного лучше, да и Мартен вряд ли станет тащить свой зад в потенциально опасный район.       Ведь не станет, верно?       Через три с половиной недели после объявления пандемии Церковь сделала заявление о том, что ученые создали экспериментальную вакцину. Новость, с прилагающейся к ней рожей приора, крутили едва ли не по калькуляторам, вызывая у Йонаса одновременно раздражение… и некоторое облегчение.       Через две недели «Светоч» уже вошёл в оборот. В малых дозах, хватало далеко не всем — но хоть что-то. В Термитнике всё ещё проводились зачистки, но почти все жители района были либо уже мертвы, либо рассованы по госпиталям. Поползли слухи о готовящейся операции по выжиганию источника заразы, но Бэр не верил в эту чушь. Сейчас, когда появилась надежда, было бы глупо применять подобные методы.       К тому же, Лу держала его в курсе событий, насколько позволяла подписка о неразглашении.       И вдруг, в какой-то момент, подруга пропала. Не получив ночью ответа на сообщение, хилер принялся названивать Лу, упрямо перенабирая её каждый раз, когда та не отвечала.       — Крэп, не смей! — Бэр дрожал от злости и страха, ругаясь на ни в чем не повинный смартфон. — Сука, умрёшь — пизды получишь. Из-под земли достану, Рид. Помяни моё слово. Инквизиторий по камням, блять, разберу и твоего пресвятого приора его же космами придушу. Лу, блять, возьми трубку!       — Йонас… — вдруг откликнулась она.       Пустота ненадолго отступила и выпустила хилера из своего капкана. Он выдохнул, и его губы сложились в кривоватом подобии улыбки.       — Рид, твою мать, ты долбанулась молчать, когда я тебе звоню? — тон Йонаса зашёл на второй истребительский вираж. — Или тебе слуховой аппарат купить? Ну так куплю, когда до тебя доберусь, и леща вкусного выпишу!       Подруга никак не отреагировала на его возмущение, и хилер напрягся. Неясное гадкое предчувствие поползло вдоль позвоночника, и Бэр резко стал серьезным.       — Лу? — он услышал хриплый вздох на другом конце трубки. — Лу, я отсюда чую, что что-то не так.       — Я в порядке, — слабо отозвалась девушка.       — В каком ты, блять, порядке, случайном? — окончательно разозлился Йонас. — Не пизди. Что случилось?       — Я… — она сделала паузу длиной, как показалось хилеру, в вечность, и выдохнула: — Похоже, я всё, Йон.       Тело Бэра будто окаменело, а воздух вдруг стал тяжелым и густым.       — Подробнее, — его губы едва шевелились, а глухой голос будто и вовсе не ему принадлежал.       — Я ездила к матери, с вакциной, — было слышно, что слова даются подруге с трудом. — Боялась, что пока до неё дойдёт очередь, то уже… В общем… — она страшно закашлялась. — Видимо, что-то прилипло на ослабленный организм.       — И ты, дура, поехала сразу?! — заорал хилер.       — А что, мне надо было мать бросить?! — не осталась в долгу Рид.       Короткая вспышка гнева будто оживила Лу, и Йонас невесело хмыкнул.       — Скажи спасибо своему Единому, что у тебя есть друг-медик, — Бэр, не прерывая разговора, начал собираться. — Ты где? Я сейчас приеду.       — Нет, не надо, это опасно, — начала спорить Рид.       — Хуясно, — огрызнулся хилер. — Что, мне тебя бросить? — вернул он подруге её же недавний аргумент.       Девушка снова замолчала на некоторое время — видимо, принимала решение.       — В Термитнике, у себя, — ответила она наконец.       — Хорошо. Еду.       Сейчас район, где когда-то жила Рид, представлял из себя прескверное зрелище. Нет, он не был заляпан кровью и нечистотами — Инквизиция хорошо умела пользоваться огнём. Просто здесь было тихо. Тихо, как на кладбище. И темно. Даже мародёры сюда не забредали.       Бэр быстро миновал улицу и зашёл в жилой блок — квартира подруги даже не была заперта. Тепловизор считал движение на кровати, и хилер подошёл ближе, снимая со спины кейс.       — Сесть можешь? — вместо приветствия спросил Йонас, доставая из сумки лекарства и фонарь.       — Попробую, — Лу тяжело заворочалась и кое-как приняла относительно вертикальное положение. — Охереть ты на стиле, — вяло отшутилась она, заметив костюм химзащиты.       — Завали, — фыркнул хилер и приступил к работе.       Стандартный осмотр дал мало, кроме понимания того, что Рид заражена, поэтому в ход пошла пси. Цельная картина оказалась премерзкой: поражение лёгких было критичным, и можно было лишь подивиться тому, что подруга по-прежнему жива.       «Упрямица. Не сдашься просто так. Я тоже не сдамся», — пообещал мысленно Бэр.       Потянулись долгие часы борьбы с болезнью. Рид то проваливалась в забытье, то — что ещё хуже — находилась в сознании, мучаясь от боли и страшно кашляя. К началу следующей ночи Лу слабо попросила:       — Йон. У тебя ведь есть… какая-нибудь хрень, чтобы… раз — и сразу всё?       — Я тебе не инквизитор, — возмутился Бэр. — Даже думать не смей, Рид! Ты выкарабкаешься, я тебя не оставлю.       Подруга улыбнулась, как-то очень печально и тихо. Такие улыбки хилер видел на губах мучеников, изображенных на доштормовых картинах. Светлые и ясные улыбки людей, предчувствующих свою смерть.       — Не выкарабкаюсь, — в её тоне слышалось облегчение. — И ты это знаешь.       — Не правда.       «Правда. ЦНС уже подвергается разрушению», — холодно ответил внутренний голос.       — Правда, — вторила ему Рид. — Спасибо, что был со мной, но… отпусти меня.       — Лу, твою ж…       — И ты не мог бы кое-что для меня сделать? — не дала ему выругаться подруга. — Мне нужно отправить одно сообщение. Я б и сама, да руки едва слушаются.       Бэр сглотнул и отрывисто кивнул. Взял мобильник Лу с тумбочки, разблокировал и выжидательно уставился на неё. Жест, в целом, совершенно бесполезный — за маской его эмоций не было видно.       — Ну? — хилер занёс пальцы над клавиатурой.       — Ну… — кажется, Рид покраснела, но в сумерках можно было и ошибиться. — Только не издевайся, окей?       — Делать мне больше нечего, — хмуро проворчал Йонас. — Диктуй уже.       — Два слова, — она, наконец, решилась. — «Люблю. Прощай».       — Готово, — Бэр быстро набрал текст. — А адресат?       Девушка отвела взгляд, и теперь хилер отчетливо видел, как на её щеках проступил румянец.       — Мартен, — ответила она спустя некоторое время.       Йонас поморщился, радуясь тому, что подруга не видит его лица. Хотелось высказать всё, что он думает о всяких «любовях» с инквизиторами, тем более с такими. Что, почему-то, её пресвятой приор не рядом с ней в такой час. Что…       Вместо этого он выбрал адресатом Мартена и нажал «отправить». Лу не стала бы просить о таком, если бы ей это не было важно. А раз ей это важно — то лучше заткнуться и сделать, что она просит.       — Спасибо, — слабо улыбнулась подруга, заслышав звук отправленного сообщения.       — Только ради тебя, — буркнул хилер, словно оправдываясь. Помолчал несколько секунд и всё же поинтересовался: — Он не делал тебе плохо?       — Нет, — Рид прикрыла глаза. — Он делал меня счастливой.       — Значит, пусть живёт пока, — фыркнул Бэр.       Ужасно хотелось курить, но это не представлялось возможным, а потому настроение Йонаса стремительно приближалось к отметке «критически паршивое». То, что Лу доживала последние часы… в это просто не хотелось верить. И он не верил, просто делал всё возможное (и невозможное), чтобы вытащить её.       «Потому, что я потеряю и себя, если потеряю тебя», — думал он, меняя девушке капельницу. «Ужасная сентиментальщина, сам бы себе мозги постирал, но я же, блять, не железный. Вы были моим стимулом бороться, а теперь… А что будет теперь, если я потеряю последнего?»       — Ну, тихо, — хилер ласково погладил дрожащую Лу по волосам. — Сейчас подействует, легче станет. Ты мне откидываться не смей, пизды получишь.       — Я тоже тебя обожаю, — усмехнулась Рид и закрыла глаза. Пока живая.       Бэр устроился поудобнее на полу у кровати и придремнул — усталость и нервы взяли своё, однако чуткий слух улавливал каждый болезненный стон, от которого хилер сразу просыпался. Проверял пульс, общее состояние — и снова ненадолго отключался, в дрёме упрашивая мироздание о чуде.       Чудо произошло, но совершенно иного плана, чем ожидал Йонас. Сквозь тревожное забытье хилер чётко расслышал приближающиеся шаги и звук открывающейся двери. Подскочив с места, Бэр, как злобный сторожевой пёс, ощерился на незваного гостя и схватил первое, что попалось под руку.       — Пожалуйста, не надо, — послышался смутно знакомый низкий голос.       Йонас направил свет на вошедшего — и язвительно хмыкнул.       — О-о-о, мсье Приор? — голос хилера сочился ядом. — А чего так поздно и без охраны? Или резко люди закончились, вот и приходится своими силами справляться?       — Мсье Бэр, я так полагаю? — Иво подошёл ближе, и теперь можно было заметить, что его заметно шатало, да и в принципе видок у главы Инквизиции был сильно потрепанным. — Как Лу?       — Жива, — Бэр вернул фонарь на тумбу. — Так чего припёрлись?       Приор только хмыкнул на нападки Йонаса и сел на краю постели, осторожно ловя ладонь девушки. Хилер нахмурился: столь близкий контакт с зараженным был чреват серьезными последствиями, и вряд ли Мартен об этом не знал. Неужели притащился разделить с ней печальную участь?       — Вообще-то контакт… — начал всё же Бэр.       — Знаю, — Мартен даже не повернул к нему голову, только крепче сжал руку Рид. — Мне больше нечего терять, так что, прошу извинить, но мне нет дела до врачебных предписаний.       Йонас не нашёл, что ответить. Не ожидал того, что в человеке, стоящем во главе ненавистной ему организации, есть что-то… человеческое. Не ожидал услышать в голосе приора боль. И в принципе не ожидал, что Лу полюбила того, кто отвечает ей тем же.       Оказывается, отвечает, раз приехал.       — Ваши прогнозы, мсье Бэр? — поинтересовался мужчина.       — Чудо, что ещё держится, — честно сказал Йонас. — Но…       «Но я не верю в чудеса», — мрачно закончил про себя хилер. Мартен кивнул, будто услышал его мысли, и невероятно ласково погладил девушку по щеке, словно касался хрупкого произведения искусства. Да и взгляд соответствовал прикосновению — Бэр ещё никогда не видел, чтобы на кого-то смотрели с таким обожанием, с такими теплом и любовью. Он даже почти поморщился от этой романтичной херни, но в этот момент Лу открыла глаза.       — Иво? — она произнесла имя приора с придыханием и удивлением. — Что?.. Зачем?..       — А зачем ты пропала со связи? — он болезненно нахмурился и поднес к своим губам её ладонь. — Сбежала и не вернулась? Я полгорода обыскал, пока не свалился.       — Я была заразна… И сейчас тоже, — Лу попыталась отнять от него свою руку. — Ты заболеешь.       — Уже, — фыркнул Мартен. — Сбежал из больницы, как только вычислил твоё местоположение. Но не нервничай, всё будет хорошо.       И он наклонился к Рид, трепетно касаясь её лба губами. Хилер только дернул уголком рта на это заявление — как же любят церковники нагло лгать.       — Сейчас вернусь, дорогая, — приор улыбнулся девушке и встал с постели. — Мсье Бэр, можно вас на пару слов?       Йонас с неохотой прошёл на другой конец жилого блока. Сложив руки на груди, он уставился в темноту пустых улиц. Вдруг в нескольких кварталах от них коротко вспыхнуло огненное зарево. И вспыхнуло оно не над пустырём, где обычно сжигали трупы.       — Что за херня? — выругался хилер.       — Зачистка, — ответил на риторический вопрос Мартен. — Сегодня был отдан приказ окончательно зачистить Термитник.       — Что?! — Бэр развернулся к мужчине грозной птицей, словно желая заклевать его. — Вы там в своей Инквизиции совсем все охуели?! Какая, нахер, окончательная зачистка?! Здесь же ещё остались люди! Живые люди, которых можно спасти!       — Простите, — с несказанной печалью в голосе извинился приор. — Я оттягивал этот момент, как мог, но вчера меня сместили с должности.       — Да нахер мне твои извинения! — Йонас со злостью пнул мусорный бак. — Сука!       Мартен молча наблюдал за короткой вспышкой гнева, и лишь тогда, когда хилер снова повернул голову в сторону полыхающих домов, произнёс:       — Вам стоит уходить, мсье Бэр. Сейчас здесь будет жарковато.       — Лу, — отрезал он. — Я не могу её бросить. Больше… никого больше не осталось.       — Она не будет одна, обещаю, — приор достал из нагрудного кармана формы ампулу. — Больно ей тоже не будет.       Йонас оценивающе взглянул на препарат — и отрывисто кивнул. «Гуманная казнь», состав, дарующий быструю и безболезненную смерть. Такое можно найти только в Инквизиции.       — Любите её? — вдруг с вызовом спросил Бэр.       — Люблю.       — Тогда, чёрт возьми, идите и обнимите её, она целые сутки вас звала сквозь сон.       Мартен… смутился? Или это был лишь отблеск пламени на бледных щеках? Впрочем, неважно. Важно было лишь то, что времени оставалось слишком мало.       — Вот, — проворчал Йонас, вернувшись к постели Рид. — Возвращаю тебе твоего пресвятого приора. Валяйте, обнимайтесь. Я пойду проветрюсь, а этот за тобой присмотрит.       Хилер, стараясь не смотреть на подругу, подхватил с пола кейс и шагнул было к выходу, но его догнал голос Лу:       — Спасибо, Йонас.       — Рид, ты… — его голос предательски дрогнул.       — Присоединяюсь. Спасибо, мсье Бэр.       — За что? — с гневным отчаянием поинтересовался хилер. — За то, что я не справился?! Что я сейчас сбегаю?!       — Справились, — мягко возразил Мартен. — Вы спасли Лу от смерти в одиночестве, выхаживали её, поддерживали.       — Он прав, Йон. Ты справился. И справишься дальше. Ты врач, и это никто не изменит, ничто и никто. Потому, что это, придурок упрямый, твоё призвание, — Рид было тяжело говорить, но она всё равно не прерывала негромкую речь. — Поэтому ты сейчас пойдёшь и будешь дальше вытаскивать людей из лап смерти. А мы все… мы всегда будет с тобой.       — В делах и помыслах… — произнёс было приор начало благословения.       — Нет. Я никогда не верил в Единого и не буду, — отрезал Йонас.       Мартен с тонкой улыбкой покачал головой, решив не спорить в такой момент.       — Тогда прощайте, primum sane medicorum esse, — мужчина бережно заключил Лу в свои объятия. — Пусть хранят вас высшие силы и души тех, кому вы помогли. Мир вашему духу.       Бэр кинул последний взгляд на Лу, прощаясь — и вышел из жилого блока. Не оборачиваясь, не останавливаясь, не переводя духа. Будто боясь, что если хоть на секунду притормозит — то его догонит пустота. Злость подстегивала его едва ли не к бегу — о, как он был сейчас зол! Он понимал, что сделал всё, понимал, что не мог спасти подругу, понимал, что это даже не самая грустная участь для неё — но всё равно злился. На Лу, на суку-судьбу, но больше всего — на себя.       Он остановился лишь оказавшись за пределами Термитника, и только тогда обернулся. С другого конца района на дома наползало ревущее пламя. Иногда слышались жуткие крики тех, кто остался в огненной буре. Бэр на секунду задумался — слышал ли он в этих голосах Рид или Мартена? Кажется, нет. Он мог ошибаться, но ему хотелось, чтобы эти двое умерли спокойно.       Очищающее пламя жадно глотало дома, а Йонас всё не мог сойти с места. Там, в этом мареве, сгорала и часть его души. Или как это там? Не важно. Важно то, что теперь он остался один, во тьме. За что теперь сражаться? За кого?       «Ты врач, и этого никто не изменит, никто и ничто», — Лу даже в его мыслях громко возмущалась. «А теперь собери жопу в кулак и иди спать. Завтра тяжелый рабочий день. Ты должен бороться. За других. Это твоё призвание».       Йонас протяжно выдохнул и перевел, наконец, взгляд с пылающего Термитника на пока живой Нью-Пари. Там больше не было его друзей, но там были те, кто нуждались в помощи. Раненные, больные, умирающие. Они не ждали конкретно его, но они звали врача.       А он — врач. Он не мог предать самого себя и оставить свой Красный Крест. Это — его Призвание.       Он будет лечить и спасать.       Даже если его самого уже не спасти.