Луна сегодня красивая

С того случая в консерватории прошел уже почти месяц. Андрей успешно сдал сессию, и даже все теоретические предметы ему удались (не без помощи одного талантливого рокера, конечно). А что касается этого самого рокера, он стал ходить в андреев универ почти что как на работу. В консе Мишу многие уже знали в лицо: «а, этот лохматый - он к Андрюхе». Свои экзамены (если конечно так можно назвать то, когда тебе показывают ведро и кисточки и просят назвать, что это) Горшенев сдал еще до практики, и в целом был свободен, как ветер. Не то, чтобы ему было нечем заняться - репетиции с группой никто не отменял. Но почему-то почти ежедневные встречи и беседы с пианистом Михе стали очень важны, хоть он виду и не подавал, оправдывая свое частое появление в этих стенах «рабочим планом». К слову, план он выполнил еще недели две назад. А Князев совсем не был против такого развития событий, хоть и немного смущался такого повышенного интереса к своей скромной персоне. Но Мишка действительно скрашивал своим присутствием, глупыми шутками, беззубой ласковой улыбкой и заразительным смехом напряженные дни подготовки к экзаменам. Сам же Андрей за прошедший месяц стал частым гостем репетиций Мишиной группы, и благодаря этому жизнь студента заиграла новыми красками. Он всегда в глубине души мечтал о каком-то подобном движе, но все никак не решался на это, ведь «нужно делом заниматься, иначе ничего путного из тебя не выйдет» - не уставали напоминать родители и учителя. И с ребятами из группы Князев сошелся достаточно быстро: Балу и Поручик были в восторге от нового друга их лидера, от его познаний в музыке, манеры общения и интеллекта. Андрей же достаточно быстро освоился в коллективе и потихоньку начал приоткрывать новым друзьям и другие грани своей личности: от альбома с весьма недурными рисунками и стихами до всяких пошлых анекдотов и постыдных скетчей на учителей в тетрадях вместо конспектов. Миха был явно удивлен - в тихом омуте, как говорится - но при этом с каждым таким открытием еще больше очаровывался пианистом. На лето Андрей решил не уезжать из Петербурга: слишком уж много интересного происходило в его новой компании. Ребята готовились к своему первому выступлению на публику, сочиняли новые песни и записывали старые. Миша и до этого частенько консультировался с Андреем, как с профессионалом, где и как лучше будет звучать, какую лучше сделать аранжировку, с какими нюансами петь то или иное место и много о чем еще. А как увидел стихи друга, сразу загорелся идеей положить их на музыку. Уж очень заинтересовали панка сказочные, но достаточно мрачные сюжеты. Собственно, в таком творческом поиске, экспериментах и спорах рокер и пианист и проводили длинные летние вечера, и этот был не исключением. Миха каким-то образом раздобыл ключи от чердака в здании, где они с ребятами снимали репетиционную точку. И парням удалось почти беспрепятственно пролезть на крышу. Андрей, очевидно, раньше такого не проделывал, и вид на вечерний Петербург, открывшийся ему с высоты, привел его в неописуемый детский восторг. Что уж говорить, он в детстве не особо-то много времени проводил во дворе, и по гаражам не прыгал, как соседские мальчишки. А про «забраться на крышу» даже и речи идти не могло. Но знакомство с Михой подарило ему возможность попробовать все то, чего он был лишен ранее и о чем в тайне мечтал. Этакий вкус свободы. Догорал летний день. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в приятные розово-фиолетовые тона. Ребята гуляли по крыше, наслаждаясь прекрасными видами. У Михи была с собой гитара, его вечная спутница, и пара бутылок пива - чтобы творилось веселее. Парни уселись на нагретую за день солнцем поверхность, Андрей откинулся назад на локти, запрокинув голову и немного жмурясь от закатного солнца. А Миха сел рядом, скрестив ноги по-турецки, и закурил, вглядываясь вдаль. Каждый думал о своем, и никому не хотелось нарушать уютную тишину. Но через пару мгновений Горшенев все-таки затушил сигарету и потянулся к гитаре. Расчехлив старенькую акустику, парень стал крутить колки, пытаясь по слуху подтянуть струны до нужных звуков, и матеря себе под нос «гребаные старые доски». - Выше тяни, Мих, не строит совсем, - вдруг подал голос Андрей. Миха чертыхнулся уже в голос и с силой долбанул по струнам, что они расстроились окончательно. - Е-мае, я че, глухой по-твоему, Князь? - Миха заводился с пол-оборота, особенно, когда у него не получалось что-то с первого раза. - Эта рухлядь только на помойку сгодится, а на другую денег ни копейки нет, - вновь раздраженно брякнул по струнам тот. Андрей уже понял, как болезненно Горшок относится ко всему, что касается его музыки и успеха группы. И что материальное положение у ребят пока что печальное: все средства вкладывались в какие-никакие записи и аренду репетиционных точек, а реального дохода вся их деятельность пока не приносила. Другие бы уже давно забили на эту затею, поняв, что не по зубам им грезы о карьере известных рок-музыкантов, но только не Миха. Более упорного (и упертого, стоит заметить) человека Андрей еще не встречал. Поэтому старался всячески помочь и поддержать друга, хотя бы морально. - Дай я попробую. Все-таки у меня близкий к абсолютному слух, - Князь потянулся к Михе за многострадальной гитарой. - Ага, поэтому ты тогда рыдал из-за своей этой, как ее, гармонии, во - не удержался от сарказма Горшок. Андрей на этот выпад промолчал, хоть это его и нехило так задело. Он не любил никаких упоминаний собственной слабости, и старался не вспоминать тот странный случай во время их нелепого знакомства. И Миха, как ему казалось, это просек, и лишний раз тему не заводил. Но сейчас тот как будто специально старался вывести музыканта на эмоции. Миша иногда напоминал Андрею пубертатного подростка, с которыми ему приходилось возиться во время педагогической практики. Такой же шебутной, с горящими глазами и великими максималистскими идеями, но как чуть что не по его - сразу готовый к нападению. - Ладно, я пойду перекурю, а то еще расчувствуюсь и нарушу твой творческий процесс, - с плохо скрываемой обидой в голосе проговорил Андрей и поднялся, направляясь к краю крыши. Миха на это ничего не ответил - явно еще боролся с раздражением. Только на кого он злился? На нестроящую гитару? На Андрея, услышавшего фальшь? Сам на себя? Он еще минут пять подергал струны, что-то химича с колками, даже попытался наиграть сидящий с утра в голове мотив, но все-таки понял, что затея бессмысленна. Да и молчание со стороны Андрея немного давило. - Княже, ты че, обиделся что ли? - оставив злосчастную гитару, Миха подошел к другу. - Ну прости, - не дождавшись ответа, рокер тихонько ударил Андрея по плечу, - я всякую фигню молоть начинаю, когда бешусь, понимаешь, да? Андрей все еще молчал, уже докурив сигарету практически до фильтра. Он задумчиво вглядывался в вечерний Петербург, на который уже потихоньку опускались сумерки. Как вдруг сигарету выхватили из рук и затушили. - Ты че творишь, Миха? - возмутился Андрей. - А ниче, фильтр вредно курить, там, бля, самая гадость скапливается, е-мое. - Да кто бы говорил, ты сам дымишь, как паровоз, по пачке в день небось скуриваешь, - начал распаляться Андрей и полез в куртку за новой сигаретой, но его руку вдруг перехватили. - Епт, а ты на меня не смотри, Дюх, - Миха уверенно выхватил пачку из андреевой руки и указал пальцем на надпись на упаковке, где огромными буквами красовалось предупреждение «импотенция». - Вот этого хочешь? Миха недоумевал, почему Андрей из обидчиво-возмущенного настроения вдруг расплылся в улыбке и уже еле сдерживал смех. А потом перевернул к себе пачку и понял, какой же он придурок. Парни заржали вместе уже в голос, осознавая весь абсурд ситуации. - Кошмар, Мих, мы ужасные люди, над таким смеяться, - отдышавшись от смеха, проговорил Андрей. - Не кури, куряга, не идет тебе это на самом деле… ну это, саморазрушение, понимаешь, да? - вдруг посмотрев прямо в глаза Андрею, серьезно проговорил Миша. Андрей не совсем понимал, что ответить на такое, но какое-то теплое чувство отзывалось в груди на эти слова. Это была своего рода… забота? И, вроде как, даже беспокойство. - Тебе тоже, Мих, не идет, - лишь смог ответить Андрей. Горшок многозначительно промолчал на это, и Андрей вот-вот уловил бы в этой недосказанности некую грусть или даже горечь. Но наваждение быстро рассеялось, стоило другу вернуться к гитаре. - Ну что, абсолютник, поможешь этому бревну хоть какие-то звуки сегодня издать? - Миха протянул инструмент Князю. - Ну давай попробую, по каким там нотам ее настраивают? Ми, си, ля… За то время, что они провели на крыше, на город уже опустились сумерки, показались первые звезды и луна, а на улице загорались фонари. Друзей окутывал приятный полумрак и легкая прохлада подступающей ночи. Андрей возился с гитарой минут десять, забавно высунув язык от усердия и крутя колки в разные стороны, прислушиваясь к чистоте издаваемых звуков. И музыкант не замечал, как все это время Миха пристально смотрел на него, будто изучая каждую деталь во внешности парня. Закончив возиться с инструментом, Андрей поднял взгляд и вдруг встретился глазами с Михой. И этот взгляд, направленный на него, Андрею, кажется, врезался в подкорку, как никогда не врезалось ни одно правило по гармонии. - Ну вот… настроил вроде, - Миха не отвечал, продолжая смотреть. - Ты чего? - уже смутился Андрей. - Красивый… - Миха поймал на себе недоуменно-смущенный взгляд и понял, что сказал это вслух, - луна красивая, в смысле… - только усугубил свое положение тот. - В смысле свет красиво падает, е-мое, - окончательно дискредитировал себя лохматый, отвернувшись и показательно уставившись в ночное небо. - А… луна да, красивая, и правда, - отойдя от шока, протянул Андрей. Ему это привиделось, или Миха назвал его красивым? Наверное, все-таки первое… - А знаешь, что еще красивее? - этим вопросом Миха вновь ввел парня в ступор. Андрей вопросительно посмотрел на Горшка. - Моя новая песня! Сегодня придумал, Дюх, ща наиграю, - Горшенев бодро выхватил у того гитару и начал наигрывать какой-то красивый мотив, что-то напевая себе под нос. Андрей выдохнул, чувствуя, как проходит холодок по спине. Все-таки, видимо показалось. Но теперь была уже его очередь залипать на то, как же действительно эстетично в лунном свете выглядит сосредоточенное лицо друга, на которое то и дело спадали отросшие темные волосы. Если бы у Андрея были прямо здесь с собой альбом и кисти, эта картина стала бы его лучшей работой. Но пока художник лишь мог запоминать до мельчайших деталей, отпечатывать себе прямо на подкорке все увиденное, чтобы никогда уже не выкорчевать оттуда. Но Князев бы под дулом пистолета не признался в том, что бессовестно залипает сейчас на гитариста. Это стало его большой тайной, в которой он пока не был готов признаться даже себе. Андрей вслушивался в мелодию и отмечал, что у нее действительно есть потенциал. Музыка звучала ново, необычно и была довольно запоминающейся. И были в этой мелодии какой-то неуловимый свет, подобный вот этому лунному, и надежда. Подобрав удобную тональность, Миха запел: Утренний рассвет Солнце поднималось над землёй Просыпался лес Восхищаясь розовой зарёй… - Ну, как-то так… а дальше еще не придумал. Что скажешь, Княже? Андрею ничего не хотелось говорить, на самом деле. Он лишь вслушивался в низкий чуть хриплый голос, как завороженный. - Миш… это будет хит, точно говорю! Мише явно приятны были похвала и восхищение, с которыми говорил о его музыке Князь. Но виду он старался не подавать, хотя получалось явно плохо. - Да… хит… Будет, когда допишем, Дюх, понимаешь, да? - дружески приобнял парня Миха и потрепал по плечу. - Ладно, время позднее, надо закругляться, а то ща соседи заорут. - Погоди, Мих… - Андрей решался, предложить несколько бредовую идею или нет. - А давай… здесь переночуем и, ну… рассвет встретим? Чтобы сразу песню дописать поутру?.. Миха удивленно взглянул на друга. Но идея ему явно понравилась. Да и ночи были сейчас теплыми. - Ого, да ты у нас оказывается романтик, Андро? - хохотнул Горшок, смешливо заглядывая тому в глаза. - Да ну тебя, - Андрей смущенно отвел взгляд, - не хочешь, пошли тогда… - он уже порывался встать, но сильные горшеневские руки удержали его на месте. - Э, погоди, шучу я, понимаешь да? Нормальная тема, вообще-то. Только я ночью буду пинаться и храпеть, извиняй, Дюх. - Ничего, мы ж на крыше, если что, сразу полетишь, - миролюбиво ответил Андрей, улыбаясь во весь рот. Миха про себя усмехнулся - когда это его друг стал таким смелым? Но ничего не стал отвечать, укладываясь на спину и вглядываясь в ночное небо. Погода была ясной, и все больше звезд появлялось на небосводе. Андрей спустя несколько минут прилег рядом, зябко обнимая себя за плечи - на нем была лишь тонкая джинсовка, не особо спасающая от ночной прохлады. Горшенев заметив, что друг ежится от холода, снял свою косуху и накинул на Андрея. - А ты?.. - А у меня свитер. - На самом деле свитером назвать это было трудно, он был весь в дырах и с торчащими из петель нитками. Но Андрею в кои-то веки не хотелось спорить, потому что глаза уже откровенно слипались. А куртка пахла Мишей - смесью его дешевого одеколона и табака, и еще чего-то неуловимого, присущего только этому человеку. И Андрею вдруг стало так тепло и комфортно, и он стал засыпать, окутанный теплом и этим уже почти родным запахом. А Миха еще долго не мог уснуть той ночью. То ли он все-таки озяб, то ли обилие кислорода оказывало на него такое влияние. Но он долго вглядывался в спокойное счастливое лицо спящего друга и думал о чем-то своем. Когда Андрей завозился во сне, что-то бормоча, Миша поддался порыву и осторожно приобнял того. И это вдруг показалось ему настолько правильным и настолько естественным, что хаотичные мысли в голове постепенно начали успокаиваться, а пазл складываться воедино. Миша и сам не заметил, как постепенно начал погружаться в дрему. Горшенев проснулся от первых солнечных лучей, настойчиво светящих ему в лицо. Зажмурился, прикрывая еще сонные глаза рукой, пытаясь сфокусировать зрение. Он вдруг почувствовал, как кто-то обнимает его поперек живота и сопит в плечо. Горшенев чуть приподнялся и перевел взгляд вниз, на Андрея. Шестеренки в заспанном мозгу потихоньку зашевелились: по-хорошему скинуть бы с себя руку и растолкать друга - что он ему, подушка, что ли? Но почему-то делать этого совсем не хотелось. Андрей во сне казался таким беззащитным и юным, почти подростком, что нарушать его сон для Михи было бы равносильным ударить щенка. Да и не то, чтобы Михе в неожиданных объятиях было некомфортно, скорее наоборот - тепло и как-то очень уютно. Поэтому когда вдруг Андрей завозился рядом, Миха совсем тихо проговорил, укладываясь рядом и уже полноценно обнимая парня: - Спи, Княже, рано еще. - А песню… писать - в полусне пробормотал тот, чуть зевая и снова утыкаясь в плечо другу, - про рассвет… Парню явно было сейчас не до мыслей о правильности своего поведения, ему просто в кои-то веки было легко и спокойно в теплых объятиях. И прерывать эту негу было бы преступлением. - Напишем, есть у меня уже кое-какая идейка… Ты пока засыпай и слушай, Дюш, - совсем тихо, почти на ухо проговорил Миха с какой-то несвойственной ему нежностью в голосе, продолжая обнимать льнущего к нему блондина. Продолженье сна, дивная пора Как божественна природа и проста… Этим утром все было действительно донельзя правильно.