Kurozunda uroko

      Раздался лёгкий перезвон колокольчиков входной двери, за которым в небольшую комнатку просочился освежающий, легкий поток воздуха. За прилавком маленькой палаточки сидела молодая девушка. Её лицо украшали розовой пудрой румяна на нелепо круглых щеках, делая её по-детски невинной. Прямые волосы цвета каштана доставали едва ли до лопаток, передние прядки, что подлиннее, обрамляли её лицо, ещё больше акцентируя внимание на щеках. Совсем невысокая, она немного сгорбилась, что-то торопливо чиркая на потертой бумажке аккуратной маленькой рукой, на кончиках пальцев которой, если приглядеться, можно было приметить чуть отличающиеся от цвета её кожи круглые подушечки. Карие глаза вмиг оторвались от занятия при звуке высокой тихой трели. Девушка подняла голову, отвлекшись от записей на бумаге, чтобы поприветствовать очередного посетителя.       — Доброе утро, госпожа Макецу! — просияла она, с улыбкой махнув рукой.       — А-а, юная Урарака! Здравствуй, милая, — женщина лет шестидесяти поправила в руках корзину и подошла к прилавку, за которым сидела ученица целительницы.       — Как ваша рука? Вы пили то, что прописала госпожа Чиё?       — Да, я вот тут, как раз, пришла поблагодарить вас, — она приподняла корзинку одной рукой, второй что-то уверенно ища. Пошарившись мгновение, женщина вытащила из неё колбочку с нежно-зелёной жижей. — Я недавно была на рынке и проходила мимо квартала Юэй. Мне было велено передать мисс Чиё вот этот отвар.       Урарака с благодарным кивком приняла бутылочку, сначала выглядя потрясенной внезапным пополнением, но позже лучезарно улыбнулась: «Большое спасибо! Мы вас благодарим от всего сердца!»       Женщина лишь отмахнулась, коротко добродушно хихикнув.       — Это ничего, правда. Это мне нужно от всей души вас поблагодарить. Вы с мисс Чиё делаете совершенно удивительные вещи, помогая неблагодарным гражданам вылечивать их глупые болячки. — сказала она, коснувшись руки Очако с теплой улыбкой.       Девица улыбнулась женщине, отвечая на доброту добротой, поставила зелье на стойку и достала из-под стола бумажонку, что-то быстро начеркала и передала.       — Вот, это справка на случай, если появятся неприятные побочные эффекты на этой неделе. Этот отвар очень любит опаздывать с ними.       Макецу приняла бумажку, свернула и положила в корзинку, благодарственно поклонившись.       — Ещё раз спасибо. Вы вдвоём меня выручили, — сказала напоследок она, прежде чем развернуться в сторону выхода. Женщина повернулась в последний раз, чтобы кинуть взгляд на девушку. — Передавай старушке от меня привет!       — Обязательно, обращайтесь! — Урарака слегка подпрыгнула на носочках, прощально махая той вслед.       Дверь с мягким щелчком закрылась, оставляя после себя лишь угасающий звон колокольчиков.              Девушка потянулась, подняв руки вверх, сцепляя ладони вместе. Что ж, это была приятная встреча. Очако мечтает каждый раз так же легко иметь дело с другими посетителями, как с госпожой Макецу. Ну, мечтать же не вредно? Она взглянула на принесенную женщиной колбу и пометила в уме разузнать, для каких рецептов она нужна, засунула руку в свой фартук и достала тоненькую веревочку. Собрав волосы в пучок, она оставила две передние пряди около лица и туго завязала.       Взяв отвар, кареглазая вышла из-за прилавка, подошла к окну около двери, на котором была деревянная табличка «Отрыты», и пробормотала: «Raberu no henkou.» — Поменяй надпись.       И, по волшебству, надписи на табличке исчезли и вскоре проявились другие: «Закрыты».       Теперь, со спокойной душой, юная волшебница пошла к бардовому занавесу слева у прилавка: за ней была лестница вниз, прямо к палате целителя. Спускавшись, девушка перебирала в руках бутылёк. Как она знает, этот отвар сделан из очень труднодоступных растений на дальнем Севере, и слышала, как ходила молва про отчаянных парнишек, что забирались на крутые скалы, обдирая себе руки и колени в кровь; как товар неделями ехал в Мори суровой зимой, и поблагодарила богов, что её судьба заключается в варке зелий, а не добыче их ингредиентов. Добравшись вниз, розовощёкая в последний раз поправила свой фартук, проверила, не вышли ли пряди волос из пучка, и с уверенным вдохом открыла дверь.       Войдя, её встретил приятный запах лесных трав и настоек. Приглушённый свет от магических цветов, распустивших свои зеленые лозы на потолке автоматически успокаивал глаза. Шкафы с книгами, зельями, артефактами и несколько кроватей также присутствовали в комнатке. Посередине стоял небольшой котел, а около него ютилась совсем непримечательная маленькая старушка, держа в одной руке книгу, а во второй какие-то высушенные травы.       — Госпожа Шузенджи, — тихо начала Урарака, стараясь ненароком не напугать старушку. — Мисс Макецу передала отвар из Суимин.       Низкорослая пожилая дама закрыла книгу, положила её на рядом стоявший маленький стол, развернулась и улыбнулась.       — Очако, милая, проходи, не жди приказа. Ты должна уже чувствовать себя как дома. — она жестом подозвала девушку подойти ближе.       Урарака на мгновенье замялась, заламывая пальцы от животрепещущего волнения, но спустя секунды, мысленно выкинув все тревоги из импровизированного окна, начала подходить к котлу.       — Извините, я каждый раз не могу поверить, что учусь у такой могущественной целебной колдуньи, как вы, — она оказалась напротив старушки, передавая ей колбочку.       — Ох, очень хорошо, — Шузенджи взяла из рук зелье. — Теперь мы можем делать анестезию больным.       Пожилая женщина отправилась к полочкам с многочисленными зельями и поставила на них варево. Урарака снова потеребила пальцы. Старушка развернулась и посмотрела на девушку.       — Что ж ты тут стоишь вся такая нервная, как приговорённый к смерти у виселицы?       Она виновато посмотрела на Чиё. Её дыхание на мгновенье дрогнуло.       — Прошу прощения, госпожа Шузенджи, — она продолжала теребить свои подушечки на пальцах, пытаясь отогнать нервы. — Но завтра я не смогу вам ничем помочь! Открывается очень значимая старая библиотека специально для крестьян — всего на несколько часов! И мне бы очень хотелось туда попасть!       Девушка пошаркала ногами.       — И-и, я понимаю, что это безответственно — отпрашиваться от работы, когда вы столько всего мне даёте…       — Ничего страшного, дорогуша.       Розовощекая посмотрела на свою учительницу с мягким удивлением.       — Я тебя наняла как раз из-за того, что ты очень амбициозна в своих познаниях. Так же бескорыстия тебе не занимать: хоть бери и ведрами выгребай. — сказала она, откупоривая бутылек, вываливая горстку содержимого в котёл. — Да и вообще, я не плачу тебе столько, сколько ты заслуживаешь, так что посчитаем, что это две пятых моего тебе долга, — старушка мягко улыбнулась. — Ты пришла ко мне с чистой надеждой в глазах и желанием помочь своими силами людям. Это меня в тебе тронуло. Я не вправе тебя сдерживать от чего-либо.       Поставив бутылёк на низкий столик около котла, она подошла к юной волшебнице, взяла её за руки и сказала: «Я очень благодарна Богам за то, что получила тебя в качестве ученицы. Твоя душа слишком велика, чтобы заботиться только о себе — это твоя великая сила и слабость. Ты так же добрая и умная. Мне о большем и мечтать не нужно».       Урарака дрогнула.       — Но как я могу уйти? Завтра ведь нагруженный день!       — Очако, — перебила её Чиё. — Они всегда нагружены, видят Боги. Дни непостоянны, никогда не угадаешь, что нас ждёт завтра. Так что, с истинным чистым сердцем и честными намерениями, я отпускаю тебя на завтра. Да благословят тебя Боги на новые знания. — старушка приложила руку к сердцу при упоминании Богов, чтя их покровительство.       На душе у девушки потеплело. Щеки свело от того, насколько широкой и яркой была её улыбка. Она благодарно поклонилась своей учительнице так низко, что могла бы с легкостью достать лбом до каменного пола комнаты целительницы. Чиё лишь отмахнулась и поспешила выпрямить ученицу.       — Больно уж твоих поклонов. Береги спину, ещё успеешь к земле припасть. — пошутила старушка, хлопая ту по пояснице. — Так что давай поскорее закончим этот день, да разойдёмся по домам. — она отстранилась.       — Хорошо, я постараюсь! — кивнула Очако, скользя к стойке с ингредиентами, чтобы вновь выучить приготовление очередного отвара.       Когда занятия на сегодня закончились, солнце уже начало заходить за горизонт. Урарака вышла на улицу, во всю грудь вдыхая свежесть наступающей ночи, и почти пела от счастья, представляя, какие секреты с восходом солнца она узнает в библиотеке. Ох, она даже не была уверена, что сможет заснуть от нетерпения!       Девушка очень благодарна госпоже Чиё. Та приняла её с распростёртыми объятьями, когда Очако только прибыла в столицу: без денег, без связей, без опыта. Лишь с тем малым образованием, которое она получила в своей крохотной деревеньке. Ей даже и мечтать не приходилось о великой чести, что оказала госпожа Чиё — великая целительница столицы. О её чудотворном лечении знают все уголки света.       Девушка далеко не из этой местности. В четыре года она стала сиротой, и её приютила очень хорошая и статная женщина, каких Очако больше никогда не видела. Во всем её теле всегда бушевала грация, глаза сверкали мудростью жизни, которыми не обладала ни одна крестьянка, а красота, словно не человеческая, так и манила взгляд. Она взяла маленькую девочку под своё крыло и стала для неё опекуном, даже матерью. В Урараке каждый раз отзывались благодарность и обожание к этой женщине — Рюко Тацуме, что подарила ей отнятую ранее любовь. Естественно, Урарака помогала ей во всём: в быту, в урожае, всегда стремилась ублажить каждые её желания в рамках возможного. Даже сейчас, спустя долгие годы, она не уверена, что сделала достаточно, чтобы отблагодарить её. И всё же, работая у лучшей целительницы этого столетия, девушка зарабатывает небольшие, но всё же деньги. Так что половину суммы она всегда отправляет по совиной почте Рюко.       Подул свежий ветерок и Очако пробрало небольшой дрожью. В столице обычно не холодно, но ветер в конце весны иногда бывает прохладным.       Идя по уже выученной дороге, Урарака не может не подивиться тому, в какой прекрасной местности сейчас живёт. Кажется, она никогда не устанет любоваться красотами цветущей Мори. Домики, маленькие и уютные, стоят в ровном ряду. Деревья Раито, словно верные солдаты. стоят у каждого дома, свесив свои сверкающие плоды, освещая ими улицу.             От просмотра величественных растений её отвлек писклявый звук стрекочущей цикады на плотном стволе Раито. Очако остановилась, чтобы разглядеть насекомое вживую.       — Странно, никогда не подумала бы, что услышу тебя здесь, — цикада не редкое явление в теплых краях, их много особенно на Востоке, но, несмотря на теплый климат, в Мори их не было и быть не должно: ведь Мори — Мать ручной магии, которая плохо влияет на жизнедеятельность этих насекомых.       И всё же, почему перед Очако вдруг предстает цикада?       Решив оставить существо в покое, и надеясь, что оно улетит до того, как ручная магия нанесёт негативный эффект ему, девушка возобновила путь домой. Вспоминая про жизненный ритм цикад, о котором она не так давно читала в книге про насекомых, Очако так же вспомнила о предварительном прогнозе на это лето — многие маги погоды обещали палящую жару.       Шузенджи как-то рассказывала, что единственный в этом столетии пророк Ночноглаз предвидел «огненное лето». «Только солнце отмерит первый час лета — вспыхнут леса и поля. Оно выжжет всю жизнь, весь мрак станет пеплом, а мертвое вскрикнет, горя. Лишь лунный свет сможет умалить его гнев, вернув ему вечный покой… Сжалится Солнце и мир станет светлым — ведь с Луной оно вернется домой.»              Если кто-нибудь спросит Очако, можно ли из его слов выудить смысл, который должен быть возложен в этом пророчестве, то она ответит, что маловероятно. Не поймите её неправильно, Урарака верит в магов погоды и даже некоторым гадалкам, но то, что «пророк» Ночноглаз выдаёт за предвещание не такого уж далёкого будущего, она считает ересью, красочными выдумками сумасшедшего старика (по слухам, Ночноглазу примерно пошел первый век). И всё же, хоть его словам она не верит, но предпочтёт держать в их уме, потому что, как ни крути, пророчества тесно связаны с судьбой. А в судьбу она верит. Потому что, если бы не она, то, скорее всего, Очако бы уже была мертва вместе с родителями или сгнила на улице в одиночестве при её маленьком возрасте, не сумев раздобыть себе питание.       Она не помнит ни своей жизни до госпожи Рюкю, ни своей семьи. По словам нянечек, которые нашли её грязной, сидящей за зданием приюта девочкой в оборванных тряпках, холодную, трясущуюся от страха, ни поблизости не нашлось ни одного человека, который мог бы предположительно быть её родителем, ни среди жителей деревушки. Единственная черта, которая досталась ей от её родителей — это фамилия. Урарака. Но сколько бы она ни спрашивала у старейшин деревни, сколько бы ни искала в книгах, никаких знаний не было сокрыто про её семейное прошлое. А значит, скорее всего, её родители просто были бесславные крестьяне, а возможно, даже рабы, поэтому нечего было искать. Про закованных в цепи не пишут историй.       Поэтому она оставила поиски прошлого и нацелилась на достижение успешного будущего. Ну, и, возможно, на поиски себя.       В общем, пророчества — не то, с чем она в ладах. Особенно от всяких дилетантов с очень специфичными именами. Ну правда, кто называет себя Ночноглазом?       Зато она верит звездной волшебнице Куросэ Анан, что читает будущие природные катастрофы по длине лучиков звезд. Ведь для этого она использует проверенные материальные артефакты, а не какую-то выдуманную способность слышать таинственный голос, нашептывающий тебе переменное будущее. Ещё раз, как ему приходят эти видения? Можно ли вообще назвать их видениями…       Очако вздохнула, чувствуя, как виски покалывают от интенсивности раздумий. Ей нужно перестать думать об этом. Это никак не связано с её деятельностью. Подумаешь, пророчество. Сейчас ей главное сосредоточиться на работе. Ещё парочка недель, и она сможет самостоятельно вести дело целителя! Госпожа Шузенджи пообещала помочь ей с началом, предоставить комнату, показать, как всё обустроено, наладить связь с торговцами и даже гонцами.       Очако улыбнулась такой перспективе. Поскорей бы начать! Поток мыслей прервало протяжное урчание живота.       Пока потертые сапоги шаркали по протоптанной тропинке на пути к домику на окраине городка, девушка задумалась над составлением ужина. Зайти ли по дороге и взять пару картофелин? Или лучше запастись хлебом и молоком?       Вдруг её как по голове ударили. Урарака сморщилась, сутулясь.             Ой-ой.             Она забыла.             «Кажется, я потратила слишком много денег на последние свитки по световой магии, и совсем забыла оставить себе на ужин».              Учеба, хоть и желанная, совсем доконала её организм. Урарака уделяет ей слишком много внимания, тем самым откладывая природные потребности на потом: что сон, что сытость.       Если раньше она еле наскребала на пожитки и элементарный хлеб, то сейчас ей свойственно пропускать целые дни питания. Благо, однажды Чиё заметила её худобу и темные круги под глазами, после чего дала неплохой подзатыльник, ругая ученицу как маленькую провинившуюся девочку, а ей и оставалось только сгорать со стыда и кивать старушке, с внутренним боем соглашаясь с тем, что та будет подавать ей обеды в перерывах между учёбой.       Приняв то, что сегодня ей вновь придется пропустить ужин, Очако мысленно приготовилась к голодному сну. Ничего страшного не случится, если сегодня она не попробует на практике новую магию. Для этого есть завтра.       Стрекотание ночных сверчков, начинающих свою деятельность живых звезд, привлекло внимание целительницы. Она и не заметила, как подобралась к небольшому озерцу у огромной Ивы, чьи косы кроны свисали до самого низа в скрывающем полотне. В её стволе окно, горя слабым светом, зазывало Очако подойти ближе.             «Она ещё не спит?» — задумалась целительница, уже заворачивая на развилку к её дому, не услышав, как поверхность воды слабо плещется.       — Очако.       Урарака остановилась, повернув голову на зов. Там, из темноты пресного озера, показалась макушка тёмно-зелёных волос. Большие, черные как смоль глаза смотрели прямо на неё. Зрелище могло бы показаться пугающим, но Очако лишь приободрилась.       — Тсу, доброго вечера! — волшебница мило улыбнулась, подходя ближе к берегу.       — Поздновато ты как-то домой направляешься. — отозвалась та, подобравшись ближе к кареглазой. Вода всколыхнулась, когда она вынырнула до впалых ключиц. — Опять до самого позднего часа с Исцеляшкой сидела?       Целительница виновато почесала щеку.       — Извини, Тсу, но я правда не могу просто так её бросить там. У госпожи Чиё слишком много дел на неё одну. А ещё я вот-вот закончу у неё обучение, так что не хочу пропустить ни одного дня!       Зеленоволосая не моргнула, но из горла вышло продолжительное кваканье негодования.       — Очако, на этой неделе ты почти не выходила на улицу. Ты даже не заглянула ко мне на чай ни разу. — упрекала Тсу, а Урарака съеживалась, понимая, что та говорит правду. Волна стыда горячо лизнула её щеки, отчего они побагровели.       — Прошу прощения, Тсу! Обещаю, что на следующей неделя я буду меньше нагружать себя и найду время для наших посиделок!       Тёмноволосая сощурилась, но, после интенсивного взгляда на пристыженную целительницу, понимающе улыбнулась, подплывая к Очако поближе.       — Что бы ни случилось, я всегда поддержу тебя. Даже когда ты ведешь себя до абсурдности глупо. — Урарака расслабилась, улыбаясь той в ответ. Вот она, её лучшая подруга — Асуи Тсую — Болотная нимфа.       В далеком детстве племени Асуи пришлось не просто. Лес, в котором жила её семья, был окружен охотниками за мифическими существами, и всё поселение нимф было вынуждено бежать из своего ареала обитания, спасая собственные жизни. Но семье Тсую не так повезло, как многим другим. Их поймали, заковали в цепи и продавали как рабочую силу на Теневом рынке. Благо, объявились храбрые герои Мори, которые спасли нимфу и её родных.       Позже, когда её семья была спасена и отдана под защиту королевства, Асуи, желая поблагодарить народ столицы, поселилась прямо около озера за шумным городом, ближе к Великим стенам Мори, помогая природе сохранить её здоровье и процветание.       Урарака познакомилась с Тсу не так давно, точнее, через месяц после прибытия кареглазой прямо на продуктовом рынке, и так заболтались, что пошли к нимфе пить чай.       С тех пор девушки устраивают излюбленное чаепитие, обсуждая хлопоты целительниц. И вот уже как два года они считают себя близкими друзьями.       Среди оркестра сверчков и кваканья маленьких озерных лягушек, смог пробиться голодный гул живота Очако.       Асуи тепло улыбнулась.       — Пойдем, Очако, я накормлю тебя травяной похлебкой. Знаю, блюдо не изысканное, но у меня есть вкусный сыр, и я хотела бы им с тобой поделиться. — нимфа махнула рукой в сторону толстой Ивы и со всплесками нырнула под воду.       — Тсу, стой! Тебе совсем не нужно! Я завтра схожу на рынок и-и куплю себе поесть! — кареглазая пыталась докричаться до подруги, но та, будь то из-за толщины воды или из-за своей настырности, не слышала её.       Урарака фыркнула. Ох уж эта Тсу! Ну не любит она чувствовать себя беспомощной, хоть убей!       С небольшой нерешительностью, волшебница направилась к зарослям величественной Ивы, слыша, как колышется вода — Тсую добралась до берега.       У нимфы внутри домик небольшой, но, для неё одной, живущей отдельно от родителей, этого вполне достаточно. Однажды Тсую даже поделилась, что в большом доме она чувствовала бы себя некомфортно. Её всё ещё преследовали кошмары Теневого рынка, поэтому теснота наоборот её утешала.       Легкий запах камышей и водных цветов заполнили нос Урараки. Ей очень нравится, что Асуи связана с природой на душевном уровне с самого рождения, будучи её частью. Как рассказывала ей сама нимфа, она может чувствовать колебания в любой форме жизни: будь то растение или животное, а также слышать шепот ветра. Ой, как хотелось бы волшебнице тоже научиться этому! Но её человеческое тело нуждается в опыте, и чтобы просто выйти на контакт с природой, услышать её зовы, нужно непомерное количество сил, которыми сейчас девушка не обладала.       Тсую открыла дверь и придержала её для подруги, и Урарака кивнула в знак благодарности. Зайдя внутрь, на Очако повеяли душистые запахи сушеных трав, отваров и грибов. Пройдя за Асуи, они попали в гостиную: простенькую, но заполненную всякими полочками и сундучками.       — Проходи, Очако, присаживайся. Я схожу, налью похлебки, — хозяйка указала на круглый маленький стол с двумя стульями около окна и исчезла за поворотом кухни.       Бывая здесь раньше, волшебница села довольно уверенно. Сев поудобнее, она расправила складки на юбке и упокоила свои руки на коленях, сцепляя их в замок, покорно дожидаясь возвращения подруги.       Девушка заметила на столе горстку заметок, над которыми, несомненно, работала нимфа. Взяв на ощупь немного шершавый листок, Очако изучила письмена на нем. Признаться, она считала Тсую гением природной магии. Её способности казались целительнице мистическими.             «Какая всё-таки Тсу замечательная».              Но все записи, которые Урарака успела просмотреть, она уже знает. Нимфа давно научила её большей половине собственных знаний.       Из-за угла выходит Тсую, неся в руках две миски с жидким ужином и свертком сыра под рукой.       — Тсу, ты пишешь себе памятки? Ты что же, куда-то направляешься? — Очако обратилась к своей подруге, вставая и беря у той одну миску горячей похлебки.       — Ах, да, завтра утром выезжаю по делам. Ко мне на днях прилетел ворон с письмом с просьбой приехать в деревню соседнего королевства: у них какая-то проблема с почвой. — объяснила она, пожав плечами. — Почва начала гнить, трава иссохла. Написали, что все местные шаманы только руками и разводят, не понимая, отчего такая напасть приключилась и как с ней бороться. Вот я и записала все свои познания в борьбе с почвенными недугами, чтобы если что, отдать это местным шаманам. Заодно, вспоминаю все свои заговоры. Но часть из них я ещё не написала, к сожалению.       Девушки сели за стол, устроились удобно и начали хлебать.       Сделав глоток, Урарака предложила: «Хочешь, я тебе помогу? Я смогу помочь написать некоторые из них, и, тем самым, я отблагодарю тебя за этот замечательный ужин». — она отломила кусочек сыра, заедая им сытную жижку. «Ммм, сыр действительно вкусный!»       Нимфа улыбнулась, зачерпнула деревянной ложкой похлебку и кивком ответила на предложение.       Волшебница обрадовалась: жажда помочь своей подруге была бесконечной. Она очень ценила Асуи, так что ей бы даже не составило труда помочь ей в обычный день. Но, зная зеленоволосую, без боя та бы не сдалась. И, о Боги, как же они в этом похожи.       Асуи первой закончила есть, поэтому поставила тарелку в дальний угол стола, чтобы та не мешалась. Её мутные черные глаза моргнули, устремляя свой взор в мелкие трещины поверхности стола. Она выглядела неуютно, словно что-то внутренне терзало её и стремилось вырваться наружу. Тсую смахнула за ухо темную прядь волос, открывая темно-зелёные пятна на скулах и мелкие бородавки, и взглянула на Урараку, прежде чем начать: «Ты слышала вести про деревушку Ниуа?»              Очако навострила уши, обращая своё внимание на подругу, но не переставая время от времени делать глотки горячего бульона.       — Это который на окраине Востока? — спросила она, припав почти вплотную к миске, чтобы не расплескать жирную похлебку. Асуи кивнула. Целительница же отрицательно покачала головой. — А что с ним?              Круглые, слегка крупные кончики пальцев зеленоволосой застучали по столу.       — Среди торговцев ходит молва об огне, что низвергнулся прямо с небес на старое поселение. — нимфа переложила к себе готовые заговоренные листочки. — Рассказывают, что даже тёмный лес рядом с этим поселением вспыхнул за секунду и ссыпался горящим пеплом.              Очако замерла, не веря своим ушам. Давно в мирных королевствах не случались настолько ужасные события. Даже о мелких драках в баре никто не рассказывал вот уже как десять лет. Что же случилось?             "…мрак станет пеплом…" — вдруг вспомнила целительница слова пророка.              Нимфа горестно покачала головой.       — Сколько земли было сожжено… Сколько животных остались без крова… — Тсую крепко сцепила в замок ладони и сомкнула веки. — Богиня Леса, защити их всех. — прошептала она.              Кареглазая сочувственно взглянула на подругу. Наверняка тяжело слышать о таких ужасных вещах нимфе — дочери Леса.       Очако решила не относиться к утрате халатно, и, дав нимфе погоревать, аккуратно подступилась с мучащим её вопросом.       — А что послужило причиной возгорания? — тихо спросила она, проверяя, пребывает ли подруга в трансе молитв. Отломив кусочек сыра и заев им последнюю ложку похлёбки, Урарака переместила миску к миске Тсую.       В ответ ей лишь пожали плечами.       — Не знаю — никто точно ничего не знает. Кто-то говорит, что всему виной был Бог Огня, которого разгневали жители Ниуа, кто-то нес чепуху про исчадий ада, а кто-то, упаси Боги, кричал о начале войны. — нимфа помотала головой, скорбь сошла с её необычных черт и сменилась раздражением. — Глупые люди вновь враждуют между собой, и губят при этом всё, что находится поблизости. Сколько было уничтожено лесов, полей и зверей за историю существования человеческих королевств.              Нимфа вздохнула, остановив себя, гнев её внезапно стих, и она виновато посмотрела на Урараку.       — Прости, Очако, мне не следовало говорить так, будто все люди плохие. Ты ведь тоже человек — очень хороший человек. И спасли меня солдаты Мори… Но иногда мне просто становится ужасно обидно за халатность людей по отношению к природе, в которой они живут. — взмолилась Асуи, беря ладони целительницы в свои. — Ты сможешь простить меня?              Очако понимающе улыбнулась, шоколад её глаз потеплел к подруге.       — Глупости, Тсу, не извиняйся. Я тоже, иногда, бывает, злюсь на людей. А ведь я сама человек!              Тсую благодарно посмотрела на целительницу и убрала руки.       — И всё же, — начала Урарака, складывая руки на столе. — Что же там случилось?       Нимфа насупилась.       — Не имею ни малейшего представления. — ответила темноволосая, вставая из-за стола, ножки стула заскребли по резному дереву. — Но одно я знаю точно, — сказала она, подбираясь к полке с банками сушеных трав. — Бог Огня не может быть виновен. Не имеет значения, что у него плохая репутация и другие Боги его не жалуют. Боги никогда не вмешиваются в дела смертных, даже если смертные истребляют друг друга. Но что до самого огня…       Целительница наблюдала, как подруга остановилась с маленьким бутыльком в руках. Она повернулась к Урараке.       — Мне бы не хотелось оказаться его жертвой. Страшно подумать, что такое сильное пламя, что осыпает многовековые деревья как сушеную грязь в руках, достигнет тебя — ты просто исчезнешь с земли, будто тебя и не существовало.       Целительница сглотнула. Асуи права. Даже сама мысль ужасала до дрожи в пальцах.       — Огонь — природное явление, но не жалую я его. Слишком уж он непредсказуемый. — призналась нимфа, доходя до сундучка, из которого вынула маленькую кожаную сумочку.       — Не всё в природе хорошо. — пробормотала в ответ Очако.       Тсую не ответила, но неоднозначно качнула плечом.       Целительница неловко побарабанила большим пальцем по руке. Она надула щеки и выдохнула.       — Что ж, будем надеяться, что эта беда сюда не доберется. — пыталась наладить позитивный настрой Урарака, беря в руку карандаш с грифелем из угля на краю стола, где лежали готовые записи. — А сейчас, думаю, самое время немного поработать!       Асуи покачала головой, но всё же улыбнулась, присоединяясь у целительнице с сумкой.       Писали они бумажки недолго. Вдвоем оказалось делать заметки куда быстрее и веселее, чем в одиночку. Подруги успели и чай попить, и поболтать о житейских хлопотах.       — Не думаю, что есть смысл искать деревню эльфов без указательной карты. Она на то и деревня эльфов, чтобы быть скрытой. — сказала Тсую, попивая душистый чай.       — И я о том же! — согласилась Очако потирая вылепленную из глины кружку, ощупывая пальцами слегка неровную поверхность. — А так же эльфы очень хорошо слышат, поэтому найти тех, кто подобрался слишком близко к территории поселения, не составит им особого труда. Непросто разозлить их, но они очень недоверчиво относятся к чужакам, и требуется время, чтобы эльф начал доверять гостю.       Нимфа скептически отнеслась к сказанному.       — В книгах и нимфы агрессивны к человеку. Знания устарели, а писать новые никто не соизволит.       Целительница хмыкнула.       — И то верно. — её карие глаза скользнули к маленькому окошку, находя среди тьмы наступившей ночи своё отражение.       Пора возвращаться домой.       — Ну, — девушка встала из-за стола, вытягивая отсиженные ноги. — Мне пора уже идти. Спасибо, Тсу, за доброту твою хозяйскую.       Нимфа лишь отмахнулась, посылая гостье улыбку.       — Да что там, обычная услуга подруге, не более. — ответила она, обнимая Урараку.       Очако, улыбаясь, крепче сомкнула руки вокруг Асуи, раскачивая их из стороны в сторону. Послышался девичий смех подруг.       — Возвращайся домой, пчелка. — пробормотала в объятьях нимфа, и целительница хихикнула, отстраняясь.       — Раз уж того пожелает моя повелительница. — она шутливо выставила ногу назад, пальцами приподнимая край сарафанчика, кланяясь подруге.       — Поделом тебе. — отшутилась та, провожая гостью к выходу.       Дверь снова скрипнула, впуская во внутрь дома прохладу ночного воздуха. Очако вздохнула, приветствуя её. Она обернулась на пороге, чтобы ещё раз попрощаться с Тсую и пошла домой под симфонию ночного озера.       Ушла от подруги Урарака в приподнятом настроении, но какая-то тревога в глубине души не давала ей вздохнуть свободно. Что-то терзало её весь вечер, после новости, что Асуи уезжает. Это благое дело, и нимфе нравится помогать природе — это её натура. Все факты приводили к тому, что это очень хорошая для неё возможность… И всё же…       Очако шла по неосвещенной тропинке, медленно ступая, вглядываясь в каждый свой шаг.       И всё же что-то не давало ей покоя. Дело не в зависти, нет-нет, она бы никогда так не поступила с подругой! Ей наоборот радостно за неё, но…       Урарака раздосадованно выдохнула через рот. Это чувство приводит её в замешательство, ей оно не нравится. Но оно всё же гудит. Заприметив вдалеке очертания своего домика, волшебница вдруг для себя решила:             «Что-то меня насчет этой поездки гложет. Не могу я отправить Тсу туда одну, меня съест совесть. Пусть она впоследствии посчитает меня плохой подругой, но я поеду с ней. Тревожно мне.»       Очако уверенно кивнула самой себе. Решено! Сейчас же дома она пакует вещи!       Тревога не покинула сердце юной целительницы до самого сна, и среди мути сновидений она грезила о красно-золотых тонах.       Ох, если бы только Боги сказали ей, как сильно она пожалеет о своём решении.