мимикрия

Ноа просыпается с дичайшей головной болью и с ощущением, что во рту развернулась пустыня Сахара. Ему необходимо либо снова уснуть, либо умереть, чтобы не чувствовать, как каждая клетка его тела поднимает восстание против алкоголя, Ноа и Ноа с алкоголем внутри. Но ещё необходимее убрать раздражающий стук в дверь, который, кажется, раздаётся как мерзкие колокола по его квартире или по его голове персонально. Ноа с болью в каждой мышце тела поднимается с кровати, проклиная себя же. Он не помнит практически ничего, что происходило накануне, но уверен, что ничего хорошего не было, раз он чувствует себя настолько раздавленно. Лишь спустя пару шагов он осознаёт, что спал в том же, в чём ходил на вечеринку. Хорошо, что вспоминает, как ехал на вечеринку и в чём. То есть на нем все ещё прозрачная блузка и сапоги на каблуке. Он и без них вряд ли смог бы сохранять равновесие, а на каблуках почти сразу валится на стену и продолжает путь, опираясь на неё и запинаясь об собственные ноги. — Кого, блять, принесло ко мне в такую рань? — недовольно кричит Ноа, но сразу же жалеет об этом. Вопль не убавляет головной боли. Недовольство Ноа пропитывает все стены его светлой студии, он просто не знает, что уже шестой час вечера и на деле он проспал весь день. Открыв дверь, Ноа борется с бросающимся в глаза ярким светом из коридора, что сильно контрастирует с квартирой Ноа, в которой тщательно задернуты все шторы. Через несколько мгновений, когда свет не так сильно режет глаза, Ноа видит букет цветов. Дежавю. А держит этот букет мужчина, что улыбается самой довольной улыбкой, которую можно представить. Ноа решает, что это, должно быть, галлюцинация, и захлопывает дверь обратно. Алкогольного делирия ещё не хватает. Этого не может быть. Он до сих пор, должно быть, не трезв. Ему мерещится. Он обознался. Такого просто не бывает и не должно происходить когда-либо в его жизни отныне. Джордж Браун. Джордж. Блять. Браун. Ноа приоткрывает обратно дверь, Джордж все ещё стоит там, с одним лишь изменением: на лице теперь замешательство вместо той до скрипа зубов очаровательной улыбки. — Ты… Какого хрена? — Ноа не знает, как сформулировать тот смерч мыслей, что бушует в его голове. Выглядывает лишь лицом в небольшую щёлку, тарабаня пальцами по двери, глаза раскрыты, а ноздри слегка расширяются с каждым вдохом. — Привет, Ноа. Я… Приехал к тебе? — Это я вижу. Нахуя? — Ноа готов поклясться, это самое вежливое, что он нашёл в ворохе предполагаемых ответов. — Потому что ты… Написал, что скучаешь? Ноа стоит пару секунд в абсолютном шоке, после чего начинает смеяться так внезапно и громко, что Джордж не может не забеспокоиться за психическое состояние Ноа. Раскрасневшись от истерического смеха, Ноа выдавливает из себя: — Я? О, боже, Джордж. Я никогда бы не написал тебе. — Ноа мотает головой, сомневаясь, что всё вокруг действительно происходит в реальности. — Тем более о том, что я скучаю. После этого Ноа лишь захлопывает снова дверь, так и не впустив Джорджа внутрь, и начинает прокручивать события предыдущего дня. Гардероб, магазин гуччи, приходит на вечеринку и… А дальше мерзкое пробуждение. Когда осознаёт, что он ничерта не помнит, отправляется искать свой телефон. Тем временем из-за двери доносится низкий хриплый голос: — Да? Серьёзно? А это тогда что? «Джорджи, ты почему уехал?», два грустных смайлика. Где. Чёртов. Телефон. И какие ещё смайлики? — «Шотландская задница, если я пишу тебе, просто перешли это своему секси-другу», точка, точка, точка. Блять. Телефон разряжен. — «Джордж, Джордж, Джорджи, ответь же мне», разгневанный эмодзи. Эмодзи? Это точно писал не я. — «Я так соскучился по тебе», грустный смайлик. Просто убейте меня. — «А ты знал, что ты пахнешь как абсолютная любовь?», два сердечка. После этого телефон Ноа наконец-то включается, и Ноа видит, что он действительно писал все эти сообщения ночью. Если, конечно, это всё не страшный сон или галлюцинация. Попытавшись проглотить ком в его горле, он поднимается с пола, оставив телефон на зарядке, и медленно проходит к двери, из-за которой доносится вопрос «мне дальше продолжать?». — Неправда, — говорит Ноа, как только распахивает полностью дверь. Он скрещивает ноги и смотрит на носок собственного сапога, избегая карих с зелёными вкраплениями глаз напротив. Джордж слегка тушуется, видимо, предполагал, что диалог так и продолжится перекрикиванием через стену. — Что?... — Как абсолютная любовь пахнет гуччи, — тихо отвечает Ноа, несмело улыбаясь собственным мыслям. — Мне всё равно, кто как пахнет, — резко перебивает Джордж. — Я прилетел из Англии обратно не для того, чтобы обсуждать запахи. Мы можем нормально поговорить хоть раз? — А для чего ты приехал? — спрашивает Ноа, поднимая голову и игнорируя вопрос. На своих каблуках он теперь немного выше Джорджа, но эта небольшая разница позволяет прочувствовать всё превосходство взгляда сверху, независимо от колоссального чувства вины, что вцепилось в него мёртвой хваткой. — Наверное, поговорить с тобой? — Джордж звучит уже слегка раздражённо. Или не слегка. Ноа закатывает глаза и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, проходит внутрь студии, не закрывая за собой. Джордж расценивает это как молчаливое приглашение зайти и опасливо перешагивает порог квартиры, прикрывая дверь. По взгляду Джорджа понятно, что он удивлён и не так представлял себе дом Ноа. — Чт… Что тут произошло? Тебя ограбили? — Ага. Украли чистоту и порядок. Джордж, осторожно наступая, чтобы не раздавить осколки в пыль, проходит на кухню и кладёт букет пионов на столешницу. На ней же замечает зелёные пятна краски. Осмотревшись, видит такие же следы на полу. В углу валяются бесхозные грязные кисти и тюбики. — Так это... Твоей картиной любуются зеваки на улице? — Что? — Ноа смотрит настороженно, как жертва, что замечает хищника. — Картина. Зелёное пламя. Должно быть, весь Манхэттен уже решил, что это какая-то ультрасовременная экспозиция, и стоят, с умным видом пялятся. — Не понимаю, о чем ты, — якобы незаинтересованно говорит Ноа, но аккуратно подходит к окну и приоткрывает штору, выглядывая на улицу. Джордж, возможно, не врёт. Но значительно преувеличивает численность. Вокруг входа в его дом полукругом стоит пара десятков человек. Некоторые фотографируют и дискутируют. Видимо, ищут скрытый смысл этой работы. Хотя его вряд ли знает даже сам Ноа. — Ноа… Не хочешь предложить мне чаю? — наконец прерывает тишину Джордж, после того как Ноа заканчивает осмотр улицы. — Не хочу, — отвечает сухо и опирается руками о подоконник, делая вид, что всё ещё заинтересован людьми перед его домом. Джордж явно начинает волноваться и не знает, с чего именно начать диалог, чтобы его не вышвырнули в секунду за дверь. Он очень уставший после двух десятичасовых перелетов из США и обратно. Так что абсолютный холод и безразличие в голосе Ноа не улучшают ситуацию. — Ладно, да, хорошо. Я, эм… Я хотел бы… Ноа, подойди, пожалуйста, я не хочу говорить со спиной. Ноа хочет возразить, что Джордж в принципе должен быть благодарен за право говорить хотя бы со спиной. Но когда уже открывает рот, чтобы начать говорить, но удивляет себя же, когда закрывает его и молча подходит к Джорджу, который стоит, оперевшись на столешницу кухни. — Я слушаю тебя, Джордж Браун. — Это отлично… Да. Я, кхм, я думаю… О, боже, это так тупо всё. И… Я приехал сюда, потому что ты написал, что скучаешь. — Я не писал, — сухо повторяет Ноа, отказываясь признавать реальность происходящего. — Окей. Потому что мне пришло сообщение от тебя, в котором говорилось, что ты скучаешь. И ты говорил Шону, что… — Это абсолютно неважно, что я ему говорил, — перебивает. — Ноа, блять! Мы взрослые люди, кажется. — Взрослые люди, а ты ведёшь себя как ребёнок с этим обманом. — Да, мудак я! Сколько ещё раз мне признать это? Но, как я уже говорил, я не сожалею об этом поступке. Может, он и идиотский, но я бы тогда не узнал, что ты, настоящий ты, разительно отличаешься от Ноа Джонсона из своего блога… — Блога? Ты сталкер? Ты следил за мной? — Ноа серьезно забавляет тот факт, что Джордж в курсе о его постграм аккаунте. Ему казалось, что Джордж вообще не знает о существовании социальных сетей. — Ага, наравне с миллионом твоих подписчиков. Они тоже все сталкеры? — Джордж явно недоволен подобными обвинениями. — Девятьсот тысяч, — поправляет Ноа, продолжая улыбаться и явно не от счастья. — Уже миллион. Глаза Ноа округляются, а брови взлетают вверх — непроницаемое лицо сохранять не выходит. Он бросается к телефону, который лежит на полу, заряжаясь, чтобы проверить, не врёт ли Джордж. — Действительно… А как я мог пропустить такое… — шепчет, усевшись на корточки. Картина вырисовывается презабавная. — Поздравляю, Ноа, — Джордж подходит и бесцеремонно садится на кровать, возле которой сидит Ноа. — Как давно ты на меня подписан? — спрашивает, вскинув голову вверх. Меняются ролями – теперь снизу смотрит Ноа. — Ну… Не знаю, может быть, месяц? Улыбка Ноа становится шире. — Или… год? — продолжает Джордж. Ноа еле подавляет в себе не то кашель, не то смех, уставившись на Джорджа. — Так, значит, ты давно уже без ума от меня? — довольно спрашивает Ноа, усевшись на зад и облокотившись на стену. — Не зазнавайся, Ноа. Мне просто нравилось смотреть на тебя. Возможно, мне хотелось познакомиться. Ты красивый. Ты и сам это знаешь. Да, Ноа знает это. Но ему нравится слышать это от других. А в особенности от Джорджа, но признавать этого он пока не хочет. — Но ты не только красивая оболочка. И ты понравился мне. А я понравился тебе. Ноа тушуется от такого и поэтому нагло врёт из-за всё ещё живущей в нём обиды: — Неправда, мне понравился Шон. — Не начинай, Ноа! Это было ясно, как день, что ты считал его лакомым кусочком. Думаешь, я не знаю, с кем у тебя ранее были отношения? Каким-то магическим образом, все были богаты, успешны. Но ты хоть кого-то из них любил? — На что ты намекаешь? — оскорбленно и возмущённо спрашивает Ноа. — Да ни на что, блять, не намекаю. Я, может, и не знаю тебя слишком хорошо… — Вот именно, что не знаешь, — говорит Ноа и переводит внимание на свой телефон. У него нет какой-то цели – лишь бы не смотреть на Джорджа. — Но я не слеп, Ноа, — Джордж звучит теперь тихо и уставше. Ноа очень сильно раздражает, что Джордж читает его как открытую книгу. Он одновременно удивлён и взбешён проницательностью. Хотя о какой проницательности может быть речь – Ноа сам всё ему принёс, красиво оформив в подарочную коробочку. Примерно минуту – страшно долгую минуту – они сидят в абсолютной тишине, во время которой Ноа тщательно отбивается от своей гордости, которая диктует ему выгнать Джорджа раз и навсегда, и выстраивает в хронологическом порядке всё, что связано с Джорджем. Жестоко добивает гордость осознание того, что из-за пары пьяных сообщений Джордж сорвался и прилетел обратно в США. Это же осознание ставит адекватность Джорджа под сомнение, но это второстепенно для Ноа в эту минуту. Ноа поднимается с пола и садится возле Джорджа на кровать. Он понимает, что сказать ничего не может, он просто не умеет говорить то, что претит его гордости, так что обхватывает подбородок Джорджа своими пальцами и медленно наклоняется к нему. Он прикрывает глаза, предвкушая поцелуй, когда рука Джорджа резко упирается в грудь Ноа, отодвигая его. Сказать, что Ноа в шоке — не сказать ничего. Когда он уже хочет воскликнуть, обрушивая на Джорджа своё негодование, Джордж говорит: — Ноа, не пойми меня неправильно. Но… Ты пахнешь как помойка. Пару мгновений до Ноа доходит смысл сказанного, после чего он начинает сильно заливисто смеяться, прикрывая рот рукой. Джордж подхватывает, также посмеиваясь над Ноа. Ноа вспоминает, что, мало того, что он не чистил ещё зубы, после вечеринки он не сделал и глотка воды. — Да, прости, я не подумал, — говорит Ноа, успокаиваясь. Всё напряжение между ними абсолютно пропадает. Он смотрит в глаза напротив и видит не лёд, как в первую встречу, а тихий и спокойный лес, нагретый лучами солнца. Ноа готов раствориться в нём. — Тогда, — начинает говорить Джордж, вставая с кровати и отряхивая штаны, — я пока оставляю тебя, но приглашаю, Ноа Джонсон, на первое нормальное свидание. Сегодня в восемь. Я заеду за тобой. Ноа кивает и шепчет «хорошо», смущаясь, как подросток. Когда Джордж почти выходит из квартиры, Ноа неловко догоняет на каблуках, хватает его за руку, останавливая, и тихо говорит: — Ты мне тоже нравишься, Джордж Браун.

***

три месяца спустя — Ну почему ты такой упрямый?! — раздраженно кричит Джордж на всю квартиру, которую он купил для них с Ноа, о чем, правда, сам Ноа не в курсе. Ноа убеждает себя, что это просто квартира Джорджа, в которой Ноа просто живёт, даже когда Джордж не в США. Это не их квартира. — Жить надо либо в Нью-Йорке, либо вообще не жить. — Хорошо, переезд обсудим потом. Но хотя бы раз слетай со мной в Англию. У меня скоро день рождения, Ноа. Я хочу быть в этот день с тобой, милый. Но я не хочу торчать в США! — жалобно звучит Джордж, несмотря на громкий голос. — Так значит для тебя это «торчать»? Я думал, тебе нравится тут! — Ноа нешуточно возмущается. Оскорбление Нью-Йорка приравнивается к личному оскорблению. — Не придирайся к словам. Мне нравится тут, да, потому что мне нравится быть с тобой. Где угодно. — В каждом движении чувствуется резкость. Джордж очень сильно не любит ссориться с Ноа. — Один раз, — говорит Ноа, выставляя перед собой одну руку, а второй упираясь в бок. — Я съезжу с тобой. Но только ради тебя и твоего дня рождения, — чеканит, стоя во входном проеме кухни и наблюдая, как Джордж заваривает йоркширский чай, который он, разумеется, привёз в Нью-Йорк. — Я уверен, ты влюбишься в Великобританию. Я надеюсь на это. Мне кажется, что я в аэропортах провожу больше времени, чем дома. Солнце, я очень люблю тебя, но я очень устал постоянно летать по десять часов на другой материк, — буднично говорит Джордж, не отвлекаясь от своего занятия. Ноа же кажется, что из помещения высосали весь воздух. Они ещё не говорят друг другу… Они ещё не признавались друг другу в любви. Он ожидал, что это будет как-то претенциозно, официально, а не во время приготовления йоркширского чая. Ноа в пару широких шагов подходит к Джорджу, разворачивает резко к себе и, обхватив его лицо обеими руками, притягивает к себе для поцелуя. Джордж пару секунд стоит, не шевелясь, после чего обвивает руки вокруг талии Ноа и отвечает на поцелуй, всё ещё держа длинными пальцами чайную ложку. Он так привык к экспрессивности Ноа, к его капризам, к поцелуям вкуса вишневой гигиенической помады, к холоду колец, контрастирующих с теплом рук. И когда Ноа прерывает поцелуй, он наклоняется к уху Джорджа и тихо шепчет: — Я тоже люблю тебя. Лишь после этих слов до Джорджа доходит, что именно он сказал ранее. Он не так давно сам осознал, что Ноа – действительно его любовь, однак

***

о боялся это говорить, чтобы не испугать. Но сейчас он испытывает абсолютное счастье. Им ещё предстоит многое узнать друг о друге, пройти множество трудностей, но они со всем справятся вместе, потому что любят друг друга.