Спасибо тебе

— Это, должно быть, шутка. Очень плохая, — недоверчиво мотает головой Чонгук, ещё шире округляя глаза, — Ты не болеешь лейкемией, ведь так? — Если бы это только было плохой шуткой — к сожалению, нет, — отвечает Чимин. Парни сидят в кафе, недалеко от дома Пака. Он позвал младшего, дабы рассказать всю правду, которую скрывал долгие месяцы отношений и дружбы. Со временем становится всё тяжелее держать в неведении близкого человека — и это ранит обоих. — Когда ты узнал, что болен? — Чон даже не прикасается к заказанному напитку, полностью сосредоточен и вовлечен в то, что услышал. — Когда я готовился к туру в США. Где-то 8 месяцев назад? — сам себя спрашивает Чимин, помешивая трубочкой яблочный сок. Рядом стоит кусочек вишневого торта, но он в горло не полезет. — Что ж, и Юнги хён единственный, кто знает об этом? — Чонгук дергает ногой под столом — волнуется. — Да, но не потому, что я ему сказал, а потому, что именно он понял, что со мной что-то не так. Когда появились первые симптомы, я подумал, что это из-за суровой диеты, на которой я сидел в то время. Он убедил меня пойти в больницу, и так я узнал, что это было намного хуже, чем я думал, — вздыхает Чимин, и когда не следует ответа, продолжает — Ты, наверняка, злишься на меня, потому что я ничего тебе не рассказывал раньше. — Я думал я твой лучший друг, — смотрит в глаза младший, вытягиваясь туловищем вперед. — Я знал, что ты не уйдешь, когда узнаешь, но будешь страдать. Я не слепой, я знаю, как сильно ты меня любишь. Я также знаю, насколько ты чувствителен, и я не хотел бы стирать эту милую улыбку с твоего лица… — Хватит защищать меня, хён! — перебивает Чонгук, потому что не хочет слушать дальше, — Я больше не ребенок… Да, возможно, иногда я веду себя по детски, я очень чувствительный и могу поплакать когда мне грустно, но это не делает меня менее мужественным. — Я просто забочусь о тебе так, как ты обо мне. Разве ты можешь судить меня за это? — выгибает бровь Чимин, локтем левой руки опираясь на стол, а другую держит под столом, играясь с салфеткой. — Я никогда не врал тебе. Никогда. И меня расстраивает тот факт, что ты держал меня в неведении лишь для моего блага. Мне нужна твоя честность, а не защита. — Извини… — вздыхает Чим, не в состоянии посмотреть в глаза. Когда молчание затягивается, он поднимает всё-таки взгляд, видя закушенную губу младшего, понимая, что тот мечется между тем, что говорить. — Если хочешь сказать что-то, просто скажи. — Просто… Знаешь, я больше не хочу спать в одиночку, — поднимает взгляд, полный детской безобидности Чонгук, и Пак не может отказать ему. Любит ведь. Сердце сжимается в груди при мысли, что он скоро умрет, и больше не сможет видеть этого парня. Ком в горле застревает, и Чимин попивает сок, дабы «проглотить» его. — Тогда приходи ко мне. Я не хочу оставлять тебя одного. — Кажется, я буду много плакать этой ночью, — с выдохом откидывается Чонгук на спинку кресла, грустно тянет правый уголок губ. — С того момента, как я узнал, что болен, я пытался быть сильным всё время, но со временем это становится всё тяжелее. Так что, я присоединюсь к тебе, — Чимин голову немного наклоняет, и тоже грустно улыбается, понимая, какой мрачный будет конец.

***

— Можно я пойду с тобой на твою следующую химиотерапию? — тихонько спрашивает Чонгук, легонько обнимая Чимина в своих сильных руках. Они лежат в кромешной темноте — оба не спят, пытясь растянуть момент наслаждения компанией друг друга. — Конечно. Но там ничего интересного, и это длится несколько часов, — отвечает Пак, поглаживая младшего по волосам. — Меня это не волнует. Я просто хочу побыть рядом с тобой, — смотрит в глаза Чон, и Чимин улыбается, но эта улыбка быстро стирается с его лица, — Что если ты не выздоровеешь после последней химиотерапии. Что делать тогда? — Чонгук всё также серьезен. — Химия — это мой последний и единственный шанс… Если не получится — больше нету ничего, что сможет помочь, — Чимин сам понимает, что его уже ничего не спасет. Он слышал разговор доктора с Юнги, и результаты радости не приносят. Но Чонгук не должен знать это пока что. Это разобьет его сердце и надежду. — Должен быть другой путь… Я не могу потерять тебя, — Чон сжимает чуть сильнее старшего в руках, будто он прямо сейчас исчезнет. -Некоторые вещи выходят за рамки наших сил. В случае, если ничего не получится — мне нужно, чтобы ты был сильным. Я хочу, чтобы ты продолжал жить на полную. Я знаю — будет болеть, но ты справишься, — эти слова с трудом выходят из Чимина, ведь он сам не хочет покидать Чонгука, хочет прожить до конца жизни вместе. Хотел бы. — Пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого и будешь заботиться о себе. — Чон слабо машет головой, но даже в темноте Пак это видит. Он чувствует, что Чонгук сдержит обещание, — Хорошо. Иди сюда, — И тянет к себе близко-близко, укладывая чужую голову себе на грудь, а Чон обвивает руки вокруг талии Чимина, наслаждаясь моментом и вдыхая родной аромат ванили. Крупные слёзы катятся по щекам, моча майку старшего — Чонгук содрогается в горьких рыданиях, будто Чимин уже покинул его. А тот губы к лбу приставляет, зажмуривая глаза, но предательские соленые капли пробиваются наружу, не касаясь алого лица уже долгих 8 месяцев. Так они и засыпают — в сильных объятиях друг друга, с засохшими на лице слезами и красными глазами.