И грянул гром

      Слова матери, которым он не смог возразить, обрывками появлялись в его голове, вклиниваясь между проклятьями, срывающимися с губ Долохова. Ублюдок явно получал удовольствие от пыток — грязные слова произносились с яростью, слюна летела из перекошенного от злобы рта.       Гребаный садист.       Только сейчас, когда Драко сам испытывал боль и отчаяние, он осознал, что заведомо выбрал не ту сторону. Он боролся не там, где это действительно было нужно. Выбор за него, фактически, сделала Нарцисса. Хотя никто, до возвращения Волдеморта, не имел представления о том, на что он обречет магический мир, а когда понимание пришло, назад дороги не было. У каждого, кто хоть каким-то образом касался деятельности Темного Лорда, руки были в крови, а вместе с тем шанс на помилование, когда все закончится, сводился к минимуму. Нарцисса Малфой понимала это, поэтому приняла все возможные меры, чтобы уберечь сына от ужасной участи. И в этот раз ее решение спасти Драко было необходимым, однако ни сам Драко, ни его мать не предполагали, что последствия данного решения могут быть настолько печальны. — Предатель! — рычал Долохов, посылая в Драко невербально Круцио.       Малфой отметил, что если на протяжении долгого времени испытывать одну и тоже боль, то чувствительность притупляется, и ее можно терпеть, однако, вместе с тем появляется безумное раздражение, заполняющее все тело, которое становится буквально оголенным проводом — в каком месте ни дотронься, получишь разряд тока в несколько сотен вольт. — Где прячется мальчишка? — снова Круцио.       Сдать Поттера было проще всего, и, возможно, именно этот поступок спас бы Драко от гнева Волдеморта, однако он молчал и терпел, ведь на кону стояла не только его жизнь. Он впервые делал что-то не ради себя, и это придавало сил, заставляло Драко поджать губы и корчиться на полу.       — Может быть тебе нужна мотивация, выродок? — Долохов отошел на шаг назад. — Знаешь, кто находится в соседней комнате? Он блефует.       Единственная мотивация находилась очень далеко от Британии. Несколько недель назад Нарцисса Малфой втихую пробралась в покои сына, держа в руках два портключа, которые, как после выяснил Драко, приготовил для них Люциус на случай, если все выйдет из-под контроля. Тогда он не знал, куда портключ приведет его, однако не стал возражать матери и выполнил все инструкции в том порядке, как просила Нарцисса. Сама же женщина, судя по всему, тоже не знала, куда отправится, но верила, что скоро они с сыном воссоединяться. Только спустя время Драко получил патронус от Малфоя-старшего, с известиями о том, что мать в безопасности. Это был его «план Б», которой он разрабатывал несколько месяцев. Драко лишь краем уха слышал о каком-то острове в Эмиратах, где Люциус собирался приобрести недвижимость. А недавно пазл в голове сложился, и все стало предельно ясно.       Разумеется, Долохов мог предположить, что есть еще один человек, жизнь которого для Малфоя важна. Она тоже была там, но ее жизни мало что угрожало, поскольку она важный элемент в этой войне.       Драко облизал губу и сплюнул кровь. Он не собирался поддаваться на провокации, хотя сдержаться было трудно, но не так же, как терпеть боль и унижение, поэтому он задрал подбородок и вскинул брови, словно насмехался над жалкими попытками Пса разговорить его.       Не той реакции Долохов ожидал, и это лишь на секунду привело его в замешательство, которое тут же сменилось гневом. — Щенок, ты смеешь смотреть на меня, как на равного? Ты потерял эту привилегию, когда предал Повелителя. — Пожиратель склонился над Драко и с отвращением добавил. — Предатель. Ты даже хуже, чем грязнокровки.       Малфой раньше считал так же, поскольку у предателей, в отличие от магглорожденных, есть выбор, который они осознанно делают. Хотя про себя он такого сказать не мог, но, во всяком случае, ни капли не жалел о том, на чьей стороне оказался. — Темный Лорд просил передать, чтобы ты занялся другими делами, — кажется, это был голос тетушки, которую Драко не смог разглядеть, поскольку слезы застилали ему глаза.       Нет, он не плакал, как слезливая девчонка, но этот процесс под долгим воздействием проклятия, практически невозможно контролировать.       Долохов неохотно покинул комнату, напоследок бросив жалящее заклинание, действие которого, к счастью Драко, продлилось недолго. Он облегченно выдохнул и смахнул холодный пот с лица. Измученное тело, едва двигалось, сил хватило лишь на то, чтобы закрыть глаза, перед которыми тут же всплыло воспоминание. — Я бы не доверял ему, Гермиона. Он же Пожиратель Смерти, — сказал Уизли, презрительно оглядывая Малфоя. — Я понимаю твои опасения, Рональд, но зачем ему так подставляться? К тому же посмотри на его метку, — ответила Грейнджер, кивнув на предплечье. — Что с ней? — вмешался Поттер. — Она исчезает. — Это значит… — Я не знаю, что это значит, Грейнджер. — Ладно, Малфой. Допустим, ты не врешь и не пытаешься загнать нас в ловушку, — Поттер перевел взгляд на недоверчивого друга и слегка прищурил глаза. — Как ты нам поможешь?       Сколько прошло времени с тех пор, как он отключился, понять было трудно. Драко вдруг вспомнил про Грейнджер, которая, как он, находилась в плену у Пожирателей. Их, по мнению Драко, идиотский план заключался в разделении. Уизли и Поттер отправились на поиски того, что может уничтожить медальон Салазара Слизерина, а также чашу Пенелопы Пуффендуй, за которыми отправились Малфой и Грейнджер. Драко не понимал, для чего нужно уничтожать все эти антикварные предметы, принадлежащие Основателям Хогвартса, и Золотое трио неловко отмалчивались, стоило ему задать подобный вопрос. Но раз это должно было помочь, он особо не волновался.       Перед тем, как разойтись, Поттер решил подстраховаться, поскольку все еще не доверял Малфою. Вместе с Грейнджер он сотворил заклинание, которые отныне связывало жизнь Драко и Гермионы. — Все, что произойдет с ней, произойдет и с тобой, Малфой.       В подтверждение этого факта, Драко шире распахнул глаза, ощущая режущую боль на предплечье левой руки, где бледнела метка Пожирателя смерти. Сжав челюсти, он механически повернул голову, наблюдая за тем, как медленно и болезненно на его коже появлялись буквы.       Драко сопротивлялся боли, пока до его сознания не дошло, что в этой ситуации он бессилен. Он не мог прекратить это.       Кто-то из Пожирателей сейчас мучил Грейнджер, напоминая о принадлежности ее крови. Грязнокровка.       Малфой фыркнул, прочитав получившееся слова. Раны жгло, будто их наносили раскаленным лезвием. Кровь небольшими каплями стекала по руке на пол. Он на мгновение представил, что Грейнджер там совсем одна среди ублюдков, что лишены какой-либо морали, способные сделать с ней все, что в голову взбредет. В первую очередь, его посетили, разумеется, самые ужасные мысли, однако он убедил себя, что эти остолопы не посмеют тронуть ее таким образом. Но даже Непростительные заклятия для такой хрупкой девушки, как Гермиона, будут чересчур болезненными.       Заняв голову, начал придумывать способы выбраться и помочь бедной гриффиндорке, наивно полагая, что одного шрама Пожирателям будет достаточно, однако, не успев даже оценить помещение и наличие возможности побега, Драко заскулил и подался вперед, распластавшись по полу. Резкая, жгучая боль проникала в каждый уголок его тела, ломала кости и разрывала мышцы. Даже собственные пытки не ощущались так остро, как те, что передавались ему от Гермионы.       Обездвиженное тело лежало на полу и лишь изредка подрагивало. Лицо тонуло в луже из слюней и слез. Прошло несколько часов, показавшихся вечностью. Драко буквально ощутил на собственной шкуре, что значит «гори в аду». Он был там и горел вместе с ней.       Боль, как буря, проносящаяся по всему телу, не заканчивалась, а лишь набирала обороты, и каждое новое заклятие выбивало воздух из груди. Задыхался, пересохшее горло резало от кашля.       Готовый потерять сознание Драко понимал — Грейнджер умирала, и он вместе с ней. Протянув руку к двери, он прохрипел: — Гермиона.       Еще никогда он не испытывал такого яростного желания спасти кому-то жизнь. В коем-то веке он думал не о собственной, а о жизни той, кого открыто презирал и тайно любил.       Буря вдруг прекратилась, и прежде чем он нашел в себе силы встать, грянул гром — осознание того, что он обязан сделать.       Тайная любовь к этой девушке всегда была лишним грузом, который он тащил на себе, так и не сумев избавиться. Как и Темный Лорд, Малфой считал любовь слабостью, но именно в момент полного отчаяния эта слабость заставила его жить.       Бросившись к двери, Драко дернул ручку, но она не поддалась. Тогда он направился к окну, бормоча, как мантру: — Я иду, Грейнджер, я иду.       Распахнув шторы, он обнаружил, что находится на втором этаже. Выбил локтем стекло и, не мешкая, перелез через раму. Сейчас им управлял адреналин и чертова любовь, поэтому спрыгнуть со второго этажа не показалось ему безрассудным поступком.       К его удивлению, приземление было мягким и почти бесшумный. Пробравшись на крыльцо, Малфой заметил ящик с инструментами, который стоял там скорее для декора, нежели для использования. Отыскал плоскую отвертку и, вставив ее в скважину в антимагическом браслете, резко надавил, оперев руку о стену. Браслет щелкнул, развалившись пополам. Проделав тоже самое со второй, Драко размял запястье и поднялся на ноги, но тут же упал, ощущая слабость во всем теле, как после изнурительного дня. Это значило лишь одно — ему стоило поторопиться. Единственное, что двигало им и не давало упасть — желание увидеть ее еще раз. Драко и подумать не мог, что когда-то будет спасать ей жизнь вопреки всему.       Осторожно открыв дверь, он просунул голову в образовавшуюся щель, оценивая ситуацию. Звуки шли из глубины дома, который визуально напоминал дом семьи Ноттов. Драко бывал там, но лишь раз и то в далеком детстве, поэтому уверен в своем предположении не был. Прокрался внутрь, оглядываясь вокруг в поисках какой-нибудь волшебной палочки. Идти с пустыми руками было, как минимум, глупо, хоть Драко и владел беспалочковой магией, которой его обучала тетушка, но он сомневался, что ему в данном состоянии хватить сил на концентрацию.       Добравшись до помещения, из которого слышались голоса, Малфой встал у двери и прислонился к ней ухом, чтобы определить примерное количество противников.       Там была Белла и Гермиона.       Он отчетливо слышал ее всхлипы и тяжелое дыхание, которое эхом разносилось по дому.       Напротив двери, возле которой стоял Малфой, находилась столовая. Драко бросился туда, и, отыскав кухонный нож, вернулся обратно.       Он не чувствовал страха.       Только силу, что поддерживала его.       Нажал на ручку и ворвался в комнату. У него было лишь несколько секунд, чтобы атаковать.       Раз.       Беллатриса встала.       Два.       Повернулась, замахиваясь палочкой.       Три.       Драко бросил нож. — Если ты бросишь меня, клянусь Мерлином, я убью тебя, Малфой! — сказала Гермиона угрожая палочкой. — Я обещаю, что вернусь за тобой.       Он дважды сдержал свое обещание, и был очень доволен собой, когда смотрел на бледную Грейнджер, лежащую на полу. В ее красных зареванных глазах блеснул огонек.       Пожирательница смерти стояла, не двигаясь, держась за рукоятку ножа, что был воткнут в ее плечо. Палочка выпала из рук и теперь валялась на полу. Драко, недолго думая, бросился к волшебному древку, но Беллатриса, заметив движение, тут же шагнула, наступая на палочку, однако в тот самый момент Гермиона Грейнджер, собрав последние остатки сил, яростно пнула Лестрейндж под колени, и та с грохотом рухнула на пол и под давлением собственного тела вонзила нож еще глубже.       Малфой забрал древко и бросился к Грейнджер, подхватывая ее голову, уложил на свои колени. Он поглаживал ее по лицу убирая спутанные волосы и тихо шептал: — Все будет хорошо.       Ей понадобилось несколько минут, чтобы наконец успокоиться и подняться на ноги. И все это время он сидел и охранял ее покой, крепко сжимая палочку в руках.       С трудом добравшись до границы антиаппарационного барьера, Драко достал портключ, который должен был перенести их в безопасное место, и осторожно вложил его в руку Гермионы, которую сильно сжал и накрыл своими ладонями. Им необходимо было лишь активировать его, и весь ужас остался бы позади, но… — Инкарцио, — голос Долохова раздался позади. Так как Драко стоял спиной к барьеру, веревки связали только его.       Он посмотрел на Гермиону и впервые отчетливо понял, что прожил свою недолгую жизнь впустую. Сейчас Драко, как никогда, жалел об упущенном времени. — Я должен был говорить тебе это всю жизнь, — наконец ее взгляд стал более серьезным. — Я люблю тебя, Грейнджер.       Ее рот чуть приоткрылся от удивления, и Драко не смог в очередной раз упустить момент. Он отчаянно впился в ее губы горьким поцелуем. А затем активировал портключ и оттолкнул ее. — Обещаю, я вернусь за тобой, — вот, что она сказала, когда исчезла в темной дымке, и эти слова грели его душу и заставляли жить каждый раз, когда он подвергался мучительным пыткам, пока однажды его храбрая любимая девочка не появилась лучом света в кромешной тьме, в которой он тонул…