Завещание

Кавех зажмурился и чихнул. Солнечные лучи нещадно впивались в сетчатку глаз. Архитектор зажал пальцами нос, подавляя очередной приступ. Было глупо таким образом бороться с ярким противником, но Кавех смог удержаться от безусловного рефлекса и продолжить свой путь. Он насвистывал незатейливую весёлую мелодию и неспешно прогуливался между лавками торговцев на большом базаре. Кавех придирчиво рассматривал каждый фрукт и нещадно торговался как прожжённый дока. Его приподнятое настроение перетекало в своеобразный покупательский азарт. Проект был завершён и сдан. И пусть Хайтам ставил под сомнение успешность замысла архитектора, стараясь выявить как можно больше минусов и опустить самооценку Кавеха, которая и так, между прочим, обитала где-то на дне. Парень ощущал злорадство и удовлетворение. Его карман грела приличная сумма, которую он с превеликим удовольствием кинет в лицо одному зануде-секретарю из Академии. Сделав ещё пару покупок, успешный архитектор направился домой. Кавеха посетило вдохновение, и он решил выразить его в кулинарии. Признаться честно, ему не очень нравилось готовить, но всё его существо пылало от желания действия, поэтому парень приступил к затейливому делу. Когда кухня наполнилась аппетитными ароматами пряностей, Кавех с тревогой выглянул в окно. Хайтам должен скоро прийти с работы и нужно успеть закончить с готовкой до этого момента. Архитектору безумно хотелось удивить соседа и поделиться своей великой радостью. Вряд ли он добьётся чего-то больше, чем одобрительное: «Хм». Но для Кавеха и междометие вполне сойдёт за признание своих достижений. Тарелки и бокалы были аккуратно расставлены. Персики зайтун источали приятный сладкий аромат. Кавех придирчиво оглядел накрытый стол и поправил вазу с фруктами. Внутри поселились лёгкое нетерпение и мандраж. Парень присел, сосредоточено разглядывая персики. Он никогда не понимал маниакальную любовь Хайтама к ним. Для Кавеха подобная сладость была тошнотворной. Однако он всегда их покупал. Не для себя. Архитектор на секунду перестал дышать в ожидании звука отрывающейся двери. Хайтам до зубовного скрежета постоянен в своём жизненном укладе. Кавех выдохнул, ощущая разочарование. Это было иррационально, расстраиваться из-за того, что друг задерживается на несколько минут. Может он зачитался очередной статьёй или встретил кого-нибудь по пути. Архитектор отдёрнул руку, чтобы нервно не барабанить по столешнице. Он точно знал, что интровертивный и преданный привычкам секретарь Академии не может опоздать к ужину. Такого не случалось ровным счётом никогда. Кавеху почудилось, что это оскорбительная насмешка над ним. Он тут расстарался, хотел поделиться хорошей новостью, но Хайтам как всегда всё испортил. Архитектор поужинал в гордом одиночестве, каждую секунду вновь обращаясь в слух. Аль-Хайтам не появился и к ночи. Кавех разбирал и сортировал свои эскизы, совершенно игнорируя и не обращая внимания на входную дверь. Лёжа в постели, он мечтал о сне, который не стремился забрать его в своё царство. Тревога маятником раскачивалась внутри наращивая амплитуду с каждой минутой. Парень старался не думать и считать плесенников про себя. Мало ли, где может быть Хайтам. Сидит и корпит над очередным трудом. С кем-нибудь в компании. С какой-нибудь энтузиасткой-учёной с миловидным фарфоровым личиком, которого не коснулось яркое летнее солнце, так как она всё время пропадает в библиотеке Академии. Кавех принял вертикальное положение на постели. Безжалостно сминая подушку, он злился на себя и стыдился своих мыслей. Хайтам был прав, когда сказал, что тот по-юношески безрассуден. Это было горькой правдой. Поэтому влюблённый архитектор страдал и изнемогал от собственных запретных чувств. Кавех прекрасно знал, что его болезненная привязанность стала чем-то большим и трудно искоренимым. Тут настойки Тигнари не помогут. Если, конечно, не принять чего-нибудь содержащего белладонну в составе. Архитектор потряс головой и пропустил волосы сквозь пальцы. Разгорячённая кожа пылала. Кровь приливала совсем не туда, куда надо. Закусив кулак, Кавех упал на постель и свернулся калачиком. Беспокойный сон унёс его в глубины кошмаров. Злобный солнечный враг разбудил Кавеха. Тот снова чихнул и отвернулся. Осознав, что назойливое светило не прекратит своей пытки, парень поднялся. Проходя мимо соседской комнаты, он заглянул внутрь. Пусто. Огорченный архитектор взял тубус и поплёлся по делам. Рассеяно отвечая на вопросы заказчика, Кавех водил пальцем по чертежу, что-то объясняя. Только он сам не понимал, что говорит. Его мысли крутились вокруг секретаря. Парень мог зациклиться на чем-то на долгие недели, до содранных костяшек пальцев и тремора. Кое-как добравшись до прохлады дома, Кавех умылся и, поразмыслив, кинулся к кабинету Хайтама. Архитектор резко распахнул дверь, не давая себя задуматься о последствиях такого варварского вторжения в личное пространство. На многочисленных полках стояли книги, от разнообразия переплётов которых рябило в глазах. В кабинете было душно; густой и горячий воздух обжигал дыхательные пути. На столе ровными стопками лежали рукописи и пара книг с закладками на нужных страницах. Архитектор провёл рукой по тёмному дереву столешницы и осторожно присел за рабочее место аль-Хайтама. Кавех схватил первое, что попалось под руку и стал обмахиваться. Среди кипы бумаг он не сразу приметил ключи. Дрожащими пальцами Кавех взял их, трудно было поверить, что Хайтам мог забыть их здесь. Положив ключи перед собой, Кавех продолжал рассеяно обмахиваться каким-то конвертом. На душе было тревожно. Горячие тиски до боли сжимали его голову, приоткрывая дверцу для абсурдной паранойи. Разве может случится что-то страшное? Хайтам аккуратен и старается избегать ситуаций, которые предполагают наличие угрозы. А что если судьба сыграла злую шутку?.. Кавех бросил конверт и тот медленно проскользил к краю стола, но был пойман в мгновение до падения. Архитектор только сейчас заметил, что на бумаге присутствовала надпись. «Завещание. Вскрыть по удостоверении в моей смерти». Сердце Кавеха упало в бездну и разбилось там. Он отшвырнул от себя конверт, боясь держать его в руках. Положив голову на стол, архитектор попытался вспомнить как дышать, но мог лишь судорожно втягивать раскалённый воздух и резко выдыхать обратно. Его трясло. Отрывистое сокращение мышц отчасти возвращало Кавеха в сознании, но он вновь падал в вязкую бездну беспамятства, в свою чёрную холодную дыру. Аль-Хайтам. Это заставило всплыть и попытаться найти берег в своём тёмном сознании. Зелёный луг был совсем рядом, и волна буквально выбросила Кавеха на изумрудную траву. Архитектор вскочил и на негнущихся ногах кинулся к заветному ящику в своей комнате. Он тупо смотрел на пустоту, не понимая куда делось его лекарство. Неужели всё выпил? Парень стал судорожно вспоминать, когда в последний раз видел флаконы. Коробка упала на пол с глухим стуком. Кавех, сосредоточенный на проекте, совершенно забыл попросить у Тигнари новую партию лекарства. Стало страшно. Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Лицо Кавеха пылало. Спутанные мысли переплетались вокруг аль-Хайтама. Парень бесцельно бродил по дому. Так прошла часть дня, вечер и ночь. К утру сознание Кавеха чуть прояснилось. Друга второй день не было дома. Был лишь Кавех. И завещание. Помешанный архитектор кинулся в Академию, но и там не нашёл секретаря. Хайтам приходил и уходил незамеченным, поэтому никто не мог припомнить, когда его видели в последний раз. Люди бросали настороженные взгляды на архитектора. Кавех чувствовал себя неуютно, и паранойя явила своё безобразно-напуганное лицо. Он ринулся к Тигнари, ворвавшись в хижину к лесному стражу. — В чём дело? — озабоченно поинтересовался лекарь. Кавех дышал поверхностно и часто. Паника захлёстывала своими волнами, не позволяя сформулировать мысль. — Я не знаю, — прохрипел архитектор, борясь сам с собой. Тигнари покачал головой и усадил своего пациента. Он вручил Кавеху снадобье с до боли знакомой этикеткой. — Курс нельзя было прерывать. Как же я мог забыть, что ты не приходил за новой партией… — сокрушался страж. Руки Кавеха сильно дрожали, и он не смог открыть склянку. Тигнари отобрал флакон и вернул его уже без пробки. Архитектор выпил лекарство залпом ощущая привычный холод в гортани. Реальность постепенно стала возвращаться. Конечности всё ещё подрагивали, и голова болела, но по крайней мере страшные мысли утекали прочь. Опасный соблазн отступал, позволяя концентрироваться на других вещах. Кавех закрыл лицо руками. Ему было страшно и тоскливо. Он чувствовал себя пепелищем, на котором ещё догорают угольки. Побочный эффект снадобья. Но в этот раз что-то изменилось. Кавех попытался сосредоточиться, но мысли проворными каплями покидали его сознание. Он выхватывал из потока какие-то обрывки своих размышлений и воспоминаний. Его память… Архитектор с ужасом осознал, что лица знакомых ему людей превратились в разноцветные размытые пятна. Он убрал руки и взглянул на Тигнари, пытаясь воссоздать в чертогах разума хотя бы его лицо. Но получилось так, что Кавех не вспоминал, а перерисовал заново, накладывая новое изображение на затёртую старую фотографию. — Что случилось? — мягко, но настойчиво спросил Тигнари. Кавех выглядел растерянным и неосознанно начал сдирать кожу с костяшек пальцев, но почувствовав под ногтями что-то мокрое и теплое тут же прекратил это делать, спрятав руки за спину. Тигнари продолжал смотреть изучающе, но держал дистанцию, чтобы не спровоцировать. — Не могу вспомнить лица, — слабым голосом отозвался Кавех. Лесной страж прищурил глаза и помрачнел. Его длинные уши едва заметно дёрнулись. — Чьи-то конкретно лица или все? — Тигнари ментально раскрыл учебник по нарушениям в психике, перебирая раздел о памяти. Архитектор задумался, пытаясь вспомнить всех своих знакомых, коллег и друзей. — Кажется все. — Кавех помертвел. Тигнари сжал губы. Симптом никак не соотносился с расстройством Кавеха. Психоэмоциональное состояние и даже длительное умственное напряжение не могло вызвать прозопагнозию. — Никаких травм в области головы не было? — с сомнением спросил Тигнари. Архитектор в отрицании покачал головой. — Болезнь прогрессирует? — полушёпотом спросил Кавех, внутренне сжавшись. Страж вновь дёрнул ушами. Недуг встречался крайне редко, поэтому даже в Сумеру никто не исследовал его в области нейропсихиатрических заболеваний. Тигнари взялся за это сам, но в силу мизерного количества информации и отсутствия клинических данных, он смог придумать лишь временное средство, которое не даст расстройству развиваться. — Возможно. Но есть повод усомниться, так как подобный симптом не характерен для данного расстройства, — сухо высказался Тигнари до конца не уверенный в своих словах. Они упустили время. Приступ был длительным и интенсивным, что могло вызвать необратимые последствия. Как такое могло произойти? Если Кавех, в силу своей мечтательной и ветреной натуры, мог забыть про лекарства, то аль-Хайтам нет. Тигнари был полностью уверен, что большую часть времени секретарь уделяет работе с медицинскими бумагами, которая позволила сделать пару открытий в этом сложном исследовании. Хайтам с его рациональным логическим мышлением и вниманием к деталям делал потрясающе точные выводы. Ему удавалось собирать диагностические данные, при этом не вызвав у Кавеха и крупицы подозрения. Архитектор всё еще был уверен, что о его недуге знает лишь Тигнари. Последний в свою очередь свято хранил врачебную тайну, до поры до времени, пока внимательный аль-Хайтам не принудил его к сотрудничеству. Иногда Тигнари сомневался кто болен сильнее: архитектор с его приступами или секретарь Академии маниакально-рьяно искавший лекарство. Кавех прижал пальцы к вискам и заставил себя говорить. — Хайтам пропал. Его нет уже третий день. Ни дома, ни в Академии. А ещё… — парень судорожно втянул воздух. — Он оставил завещание. Глаза Тигнари расширились, а лицо вытянулось. Обдумывая минуту, он решил, что самым верным сейчас будет поговорить с Сайно. Но страж вспомнил, что генерала сейчас нет в городе, так как он куда-то отправился по делам Академии и, как всегда, не уточнил ни места, ни сроков своего путешествия. Тигнари скрипнул зубами и его мысли лихорадочными зайчиками заскакали в голове. — Что делать? — обречённо спросил Кавех. — Для начала успокоиться. Я подготовлю для тебя флаконы с лекарством, и ты вернёшься домой. Я же отправлюсь в Академию, — рассудил Тигнари. — Я пойду с тобой. — Кавех с готовностью вскочил на ноги, но неловко покачнулся. Страж окинул его строгим взглядом, взывая к рассудку. Архитектор оказался глух к невербальным знакам, предпочитая всегда действовать по своему разумению. Тигнари неспешно и аккуратно сложил все флаконы, раздумывая о сложившейся ситуации. Смутные сомнения терзали его, пока проницательный ум учёного с лёгкостью выстраивал логические цепочки. То, во что ввязались Сайно и Хайтам, было опасным и безумно важным, раз заставило отстранённого секретаря Академии принять в этом участие. Однако Кавеху знать об этом не нужно. Эмоции были его слабостью, которая негативно влияла на прогрессирующую болезнь. У Тигнари зашлось сердце. Интенсивные переживания очень сильно ударили по Кавеху. Это было видно невооруженным взглядом. И учёным быть не надо. Ещё один приступ… Точка невозврата будет пройдена. Самое безобидное, если Кавех просто утратит рассудок. О другом думать не хотелось… Однако острозаточенный ум Тигнари вырисовал на ментальной карте возможные исходы. Под предлогом того, что снадобье лучше держать в прохладном и тёмном месте, дабы оно не потеряло своей эффективности, Тигнари отправил Кавеха домой. Ослабевший, но не утративший маниакальной активности архитектор быстро оказался на месте. Распахнув дверь, он влетел в дом и бросив ключи на стол, уже отправился в свою комнату, но заметил неподвижно стоящего в проёме аль-Хайтама. Секретарь Академии казался привычно холодным и отчуждённым, но его острый взгляд пронзил Кавеха насквозь. — Куда-то торопишься? — с наигранным безразличием спросил Хайтам. Архитектор подошёл к столику в гостиной и аккуратно, насколько позволил тремор, поставил коробку. — Нет, — в тон ответил Кавех. Он подошёл чуть ближе, однако расстояние между ними всё ещё оставалось приличным. Это не помешало Кавеху рассмотреть обожжённую потрескавшуюся кожу на скулах Хайтама и тёмные синяки под глазами. Сердце ёкнуло внутри, заставив набрать в лёгкие кислорода. — Я просил не заходить ни при каких обстоятельствах в мой кабинет, — сталь безжалостно вонзалась в незащищённый и раздробленный мозг Кавеха. Архитектор лихорадочно вспоминал лицо друга, но амнезия нещадно отнимала у него самое дорогое. Сейчас он знал только такого Хайтама, мрачного, уставшего и недовольного. Но внутренне он ощущал диссонанс. За три дня изменилось многое. Возможно даже всё. — Ты не предупредил, что куда-то отправляешься. Никому не сказал. Мне нужны были ответы, — слёзы глухой боли и отчаяния застыли в янтарных глазах. Хайтам похолодел ещё больше. Он казался надменным и непоколебимым, в то время как Кавех держал куски себя, чтобы не развалиться прямо здесь и сейчас. — Это не значит, что стоит нарушать границы, — строго напомнил аль-Хайтам. Архитектор моргнул, ощущая, как одинокая слеза скользит по щеке. Ему стало стыдно за себя. И невыносимо больно. Он был один на один со своей болезнью. Проблемами. И любовью. Он всегда был до исступления одиноким и ненужным. Может для Архонтов и не такая большая ошибка — даровать ему жизнь, однако Кавех тяготился подобной ношей. Каждый раз он оступался, вставал, шёл вперёд, вновь падал и дробился на части. На Кавеха обрушилась тяжесть вины за своё собственное существование. — Угу, — выдавил архитектор и развернулся, чтобы уйти. — Остановись, — громко и твёрдо произнёс аль-Хайтам. Кавех, будь он в относительной норме, упрямо прошагал бы к двери и хлопнул ей на прощание, что есть мочи. Но сейчас он послушно замер. — Это была некоторого рода страховка от путаниц, если бы я… — Хайтам нахмурился и замолчал. Архитектор вздрогнул, легко догадавшись, что хотел сказать друг. — Ты оставил … это там точно зная, что я зайду в твой кабинет, — задумчиво произнёс Кавех, со скрипом раскрывая правду. Аль-Хайтам утвердительно хмыкнул. — И точно я должен был найти бумаги, — продолжил архитектор, ощущая, как ускорился пульс. Секретарь Академии молчал, наблюдая за Кавехом. Тот же чувствовал пристальный взгляд на своей спине. — Дом стал бы принадлежать тебя, — подтвердил невысказанную догадку Хайтам. — Ну и ещё кое какие мелочи, — небрежно добавил он. Кавех резко развернулся, с усталостью и разочарованием взглянув на секретаря. Хайтам неловко, но хитро улыбался. Архитектор, который пытался увязать всё воедино, осознал, что из всех, он помнил лишь одно конкретное, отражённое во множестве зеркал памяти, лицо. Хайтам сосредоточено что-то пишет, листает книгу, приложив палец к губам, закатывает глаза, когда его пытаются заставить что-то делать, поправляет наушники и болезненно хмуриться от каждого звука, улыбается уголками губ, когда его взгляд невольно возвращается к архитектору или та немая тревога в глубине радужки, когда Кавеха настигает приступ. Осознание было неожиданным и пугающим. Хайтам был до предела аккуратным. — Ты ведь знаешь всё, — разочарованно обронил архитектор. Секретарь опустил взгляд. — Поэтому я бы не ушёл, не будь на то столь веской причины, — с горечью, сквозь зубы произнёс Хайтам. — Мне не нужна жалость, — ядовито-зло выплюнул Кавех. Аль-Хайтам впервые пошевелился и чуть ссутулил плечи. — Это не жалость, — глухо отозвался он. Кавех вдохнул и быстро подошёл к Хайтаму, нарушая личные границы. Секретарь на долю секунды насторожился, но архитектор протянул всё ещё дрожащие руки к лицу Хайтама. Холодные пальцы коснулись сухой, изодранной песками кожи. Кавех внимательно смотрел в зелёные глаза. Он увидел глубокий океан и своё отражение. Зрачки расширились, скрадывая цвет и позволяя приникнуть в тайну души. Руки Кавеха безвольно опустились. Хайтам проследил за этим движением. Молчание было тяжёлым и абсолютно понятным. — Это не меняет ничего, — шёпотом произнёс Кавех, чувствуя, как до боли сжалось горло. Он был вновь на краю своей бездны. Его тянуло вниз. Он бы уже рухнул на пол, если бы не острое ощущение присутствия Хайтама рядом. В считанных миллиметрах. — Я п-понимаю, — с запинкой ответил секретарь. Кавех надломлено улыбнулся. — Мне нечего дать, — невольно вырвался нервный смешок. Хайтам помертвел, а на его лицо легла тень. — Я ничего не прошу, — уже твёрдо сказал он. — Я просто буду рядом. Кавех лишь кивнул. Он обрёл самое ценное и важное в своей жизни. Но должен отказаться. Потому что не сможет себя удержать. Тревожное чувство безвыходности кололо где-то в районе солнечного сплетения. Кавех не мог любить. Любое духовное, ментальное действие забирало каждый раз часть его. Сейчас остался последний кусок. Он может просто отдать его и уйти уже навсегда. Но что если в этом и есть его судьба? — Я люблю тебя, — глядя в зелёные глаза, чётко произнёс Кавех. Сильные и теплые руки обхватили его за талию, прижимая, пытаясь укрыть. Кавех глубоко вдохнул, прежде чем закрыть глаза.