Золотой край

— Ты ведь ненавидишь себя. Гулкий стук о плитку. — Бездарность. Полная бездарность. Ещё стук. У плитки золотой край. — Хватит притворяться, ничтожество. Золотой край поблескивает даже в лунном свете, пробивающимся из окна. Стук. — Это не твое. Ты ничего не можешь добиться в этом. Золотой край потемнел. Теперь на нем есть мокрый след. Но он быстро высохнет. Хрупкое тельце сползает по стене, сгибаясь, складываясь втрое и становясь совсем-совсем маленьким. Всхлипы, один за другим, рвутся из горла юноши. Соленые, слегка горькие слезы стекают по щекам, шее, попадают в рот. Разгоряченный истерикой лоб прижимается к холодной плитке. Только сейчас едва начинает просачиваться, распространяться боль от костяшек по всей руке. Нестерпимо хочется избавиться от запястья. Навсегда избавить и себя, и других хотя бы от частички ужасной бездарности, переполняющей все тело. Сосуд-пустышка, в который кто-то когда-то выкинул всю свою ненависть, всю жалость и всю немощность, создав ненавидящую бесполезную тварь. Боль разливается новой волной. Теперь грязный след есть и на плитке снизу. Он немного больше, он не один. Его можно смазать, создав… что-то такое же бесполезное. Пальцы скользят по плитке. Теперь следов костяшек нет. Вместо них дуга. Добавить пару пятен — и выйдет грустное лицо. Глупо. Глупо, глупо, глупо! Все это такая бессмыслица, такой… Такой прекрасный бессмысленный хаос из грязи, боли, ненависти и бездарности. Прекрасный, отвратительно прекрасный, достойный чего-то большего, чем быть размазанным пятном Всхлипы немного утихают. На это уже нет сил. Пальцы соскальзывают, смазывая дугу. Рука медленно ложится на колени. Пара слез падает на костяшки. Больно. Неприятно и обидно, до ужаса обидно и снова хочется всхлипывать, плакать и выть. — Ничтожество… Медленно затихает. Костяшки болят и отдаются в руку. Завтра они пройдут. Или послезавтра. А может, и не пройдут никогда. Без разницы. Завтра уже будет без разницы. Завтра здесь будет только милая-милая рожица, лежащая грязным пятном на золотистых краях плитки.