Это Нил

***

      Не то чтобы Эндрю не замечал очевидных вещей. Напротив, взгляд Миньярда всегда направлен туда, где есть проблемы. Рыжая и говорливая, к примеру. Наркоманская и очень интересная проблема. Взгляд Эндрю всегда там, где Нил, поэтому очевидные перемены в поведении Джостена не остаются незамеченными.       Не то чтобы Миньярд собирается игнорировать очевидные проблемы рыжего экси-наркомана. Но он определённо даёт ему время, чтобы попробовать разобраться с дерьмом самостоятельно. Как Нил говорил на своём первом курсе? «Позволь мне сражаться самостоятельно»?       И Эндрю позволяет. Спускает с рук очевидное избегание зеркал и взгляда глаза в глаза, позволяет хмурой складке меж бровей поселиться на лице Джостена, не борется с потемневшими кругами под чужими глазами. Эндрю позволяет Нилу вести битву самостоятельно, зная, что если потребуется, то с ним поговорят. Они уже проходили это и не раз. По крайней мере, Миньярд позволяет себе проблеск искренней надежды на то, что Джостен сумел извлечь из их прошлого опыта хоть какие-то уроки. Он правда надеется.       И когда в Райских сумерках Нил берёт выпивку и на себя тоже, Эндрю понимает, что наверняка пришло то время, когда ему позволят вмешаться. Когда ему необходимо вмешаться. Он не трогает свой стакан с виски, игнорирует шутки Ники и пьяные споры Аарона и Кевина, пристально наблюдая за молчаливым Нилом. За молчаливым и пьяным Нилом.       Нил молчит только тогда, когда его внутренние демоны не просто находят выход на поверхность, они разрывают его голову изнутри, заполняют мысли и выворачивают страхи наизнанку. Эндрю готов столкнуться с ними, лишь бы это стёрло с рыжего лица складку меж бровей и хмурость.       За первым стаканом следует стакан Эндрю, а за ним ещё два из бара. Миньярд видит, замечает, как алкоголь затапливает чужие замкИ, запирающие мысли в тёмном уголке подсознания. И Эндрю не долго думает, прежде чем достаёт телефон и пишет Рене. «Набери Мэтту и скажи ему приехать в Сумерки» 00:23 «Мне нужно, чтобы он забрал остальных» 00:24 «Я поеду с Нилом один» 00:28       Прежде чем отправить последнее сообщение, Эндрю ещё несколько минут смотрит на набранный текст, чтобы осознать его. «Этого» всё ещё нет, как он любит повторять перед старшекурсниками, когда те пытаются закрыть наконец пару ставок. «Это» прожигает его грудь, заставляя волноваться за одного рыжего экси-наркомана и в панике просыпаться по ночам после кошмаров о той ночи в Балтиморе. В них Нил никогда не возвращается. В них Эндрю всегда тонет. Тонет в собственной боли и глупости. Глупости, потому что «это» никогда не могло остаться побочкой от таблеток, «это» никогда не могло стать обычным миражом. «Это» несбыточная мечта, которую Эндрю смог исполнить.       Ответ приходит быстро. «Хорошо» 00:30       Поэтому, когда через час к их столику подходит сонный Мэтт и собранная Рене, Эндрю без лишних слов помогает им довести Аарона, Ники и Кевина до чужой машины, а после усаживает Нила на переднее сидение мазератти.       Нил всё ещё тихий и спокойный, в машине он засыпает почти мгновенно. Эндрю задерживает взгляд на чужом профиле, не в силах отвернуться. Россыпь веснушек на чужой щеке, покрытой шрамами, раздражает. Их так сильно хочется проследить кончиками пальцев и сосчитать. Эндрю раздражённо фыркает и возвращает взгляд на пустую дорогу.       До дома Нил не просыпается. Когда машина плавно останавливается перед крыльцом, Эндрю ещё несколько минут молчит и не двигается, не желая вмешиваться в тихое и размеренное дыхание Джостена. Когда время переваливает за два часа ночи, он всё-таки наклоняется ближе. — Нил. Нил.       Джостен хмурится, но глаз не открывает, ведёт головой в сторону чужого голоса и продолжает цепляться за сон. — Абрам, тебе нужно проснуться, — Эндрю дует в чужое лицо. И только звёзды становятся свидетелями того, как смягчаются уголки его вечно напряжённых глаз, когда Нил забавно дëргает носом. — Абрам.       Наконец Джостен открывает глаза. Его взгляд пустой и плывущий, он ещё не протрезвел. — Я отнесу тебя в дом, да или нет?       Нил заторможенно кивает и глубоко вдыхает полной грудью, когда Эндрю обходит машину и открывает дверь с его стороны.       Руки под коленями и под лопатками. Никакого лишнего контакта без явного на то согласия.       Эндрю умудряется открыть дверь и не потревожить Нила. Тихо, без лишних телодвижений и волнений. Когда Миньярд усаживает его, чтобы снять ботинки, Джостен снова открывает глаза. — Эй, — тихо зовёт он, когда Эндрю заканчивает со шнурками на правом и аккуратно, сжимая лодыжки самыми кончиками пальцев, стягивает ботинок.       Эндрю бросает взгляд из-под ресниц и берётся за левый. Когда он заканчивает и с ним, Нил выглядит невероятно страдающим. На его лице вновь поселилась хмурая складка меж бровей, а спокойная до этого момента водная гладь в его глазах вновь пришла в хаос. Эндрю не думает о жгучем неприятном чувстве внутри собственной груди, он садится ровнее перед Нилом и старательно вглядывается в чужой бегающий взгляд. — Абрам, — сталь проскальзывает в его голос, когда игра в кошки-мышки затягивается. Нил вздыхает и закрывает глаза. — Я очень устал, — тихо шепчет он, не открывая глаз. — Я посижу здесь немного и дойду до кровати, тебе не нужно париться.       Алкоголь ещё не выветрился из его организма, так что Нил съедает окончания слов, но говорит связно и последовательно. Эндрю тяжело вздыхает.       Он всегда позволяет Нилу справиться с дерьмом самостоятельно. Но иногда Нилу просто нужно попросить. Иногда Эндрю просто нужно вмешаться. — Да или нет, идиот?       Джостен открывает глаза и смотрит в стену несколько секунд. Облизав губы, он тихо спрашивает: — Оно тебе нужно?       Эндрю прошибает током. Ничего и никогда не было о нём. Мысли опекунов никогда не были о нём. Забота Кэсс была не о нём, а о потребности заботиться хоть о ком-то. Его не спрашивали о том, что нужно ему. Люди привыкли игнорировать его потребности. Привыкли игнорировать его границы и рамки, привыкли игнорировать его самого.       Это почти никогда не было о нём. Но чёртов рыжий экси-наркоман за такой недолгий промежуток игры с клюшкой привык становиться первым.       Эндрю выдыхает. — Это о тебе, а не обо мне, идиот. Я хочу отнести тебя в спальню и уложить спать, да или нет?       Нил наконец смотрит ему в глаза. В этой водной глади Эндрю находит столько тоски и надежды, что ему становится не по себе. Что бы не произошло на этой неделе, что-то заставило Джостена сомневаться в собственной значимости.       Злость просыпается в Миньярде так резко, что он едва сдерживается от гневного удара по стене.       Джостен снова взял на себя больше, чем нужно.       Нил должно быть замечает напряжение, прокатившееся по чужим плечам, поэтому он ёжится и пытается встать самостоятельно. Эндрю возвращает своё внимание к рыжему нападающему. — Да или нет, Нил? — ещё раз выдыхает Миньярд.       Джостен поджимает губы и несколько секунд смотрит в пол, на котором он едва не оказался после попытки самостоятельного подъёма. Он хрипит ответ: — Да.       Эндрю подхватывает Нила под руки и осторожно доводит до спальни. Усаживает на кровать, стягивая кофту, чтобы утром Джостен не скончался от жары. Завершая немногочисленные манипуляции, он уходит на кухню, чтобы принести воды. Из ванной показывается аптечка и ведро. Нил всё это время лежит на боку, глупо уставившись на подушку на стороне Миньярда.       Через пару минут, Эндрю устраивается рядом. Нил всё ещё не сомкнул глаз. — Эндрю, — тихо зовёт он.       Что-то в груди Миньярда щёлкает, привлекая слишком много внимания. Эндрю хочет выцарапать это волнение из собственных внутренностей, чтобы жить и дышать стало чуточку проще. Но сделать это — значит отказаться от рыжего нападающего. Эндрю знает, что подобного не случится.       Миньярд молча поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза.       Дыхание Нила сбивается и отчаяние царапает его горло. Он вытаскивает из себя хриплые смешки, маскируя ими боль от сжатого в тиски мыслей сердце. Остатки алкоголя развязывают ему язык. — На неделе меня спросили, сколько я заплатил тебе, чтобы ты прикидывался моей собачкой. Сказали, что кто-то вроде меня не способен привлечь кого-то адекватного просто так, — Нил ощущает себя настолько жалким, что это душит его, сдавливает горло чем-то похожим на отцовские пальцы.       Эндрю молчит. — Перед этим меня несколько раз пытались задеть за мои шрамы и всё это… и всё оно как-то навалилось, что я не мог перестать думать, — Нил хрипло смеётся. — Я чувствую себя таким жалким, Дрю.       Нил замолкает, чтобы облизать губы. Эндрю всё ещё не проронил ни слова. — Просто ты такой замечательный, Дрю. Если бы ты видел себя моими глазами, ты бы удивился насколько, чёрт возьми, глупы люди, которые называют тебя монстром, которые не понимают тебя и осуждают. Они такие глупые, Дрю, — Нил смотрит поверх плеча Эндрю, и в его глазах тонут ледники. — А рядом с таким тобой такой я. Проблемный и сложный. Я не знаю, почему ты всё ещë не избавился от меня, но всё же... Я просто…       Нил честно пытается дышать. Эндрю честно пытается не вмешиваться. — Я просто хотел сказать тебе спасибо, знаешь? За то, что ты здесь, за то, что ты — это ты. Я недостоин тебя, но… спасибо, Дрю. Ты потрясающий.       И эти слова разрывают грудь Миньярда так же, как в тот вечер. Так же сильно и грубо. Вскрывают его грудную клетку, отгибают рёбра и хватают когтистыми пальцами его никчёмное сердце, которое почему-то до сих пор бьётся. Эндрю готов признать, что это связано с одним рыжим экси-наркоманом.       Сердце Эндрю сдавливает в тисках, и слова Нила так грубо сжимают его горло, не позволяя дышать. Эндрю на секунду зажмуривает глаза просто ради того, чтобы сделать хотя бы небольшой глоток воздуха, прежде чем нарушает собственное молчание. — Ты идиот, — хрипит он.       И его голос так болезненно и непривычно надломлен, что волна отвращения к самому себе уже готова подняться по его венам вместе с кровью, прежде чем два слова проскальзывают в его черепной коробке. «Это Нил».       И отвращение, смешанное с кровью, застывает, напуганное и лишённое прав. Эндрю способен дать ему отпор. До тех пор, пока это Нил и для Нила, он может это сделать. Он хочет это сделать.       Эндрю поднимает руку, задерживая её в миллиметре от кожи чужой щеки. Нил моргает, смотрит на несколько секунд и кивает.       Миньярд осторожно кладёт ладонь, согревая. Нил мимолётным движением прижимается. — Ты идиот, Абрам. Ты идиот, если думаешь, что когда-то я выберу кого-то другого. Ты идиот, если считаешь, что недостаточно хорош для меня. Ты идиот, — Эндрю сдвигает ладонь, опускаясь до задней части чужой шеи и осторожно сжимает кончиками пальцами, как делает это обычно. — Это полностью моё решение. И я уже говорил тебе, почему я позволил тебе быть здесь. И я не собираюсь менять своего решения наркоман. Я собираюсь быть рядом с тобой до тех пор, пока хочу. Поверь, ты узнаешь, если это изменится.       Эндрю раздражённо выдыхает, потому что сама мысль о том, что Нил мог неделю переживать из-за настолько глупых вещей, заставляет его злиться.       Потому что всегда Нил. Потому что Нил понимает значимость согласия. Потому что Нил способен отступить. Потому что Нил тот, кто нужен его никчёмному сердцу. Потому что просто Нил.       Потому что один взгляд на веснушки на чужом лице заставляет его дыхание сбиться. Потому что мысль о том, что было бы если бы Мяснику удалось завершить начатое и разделаться с собственным сыном, заставляет его просыпаться по ночам в холодном поту. Потому что Эндрю наконец-то чувствует себя в безопасности в собственной кровати с чужим весом на другой половине.       Потому что впервые желания Миньярда ставят на уровень собственных. Потому что впервые его выбирают потому, что он Эндрю Миньярд, а не кто-то другой. Потому что впервые его шрамы не вызывают у кого-то желания уйти и не смотреть. Потому что впервые Эндрю ощущает себя желанным и нужным.       И Нил Джостен действительно идиот, если думает, что шрамы или его прошлое, заставят Эндрю отказаться от «этого».       «Этого» нет. Но ради «этого» Эндрю готов рыть землю руками и вспарывать собственную грудь лишь бы Нил чувствовал себя лучше. И из-за «этого» Эндрю знает, что Джостен готов на всё это в ответ.       Они молчат несколько минут. Нил не поднимает глаз, смотря в одну точку. Эндрю пытается справиться с тем, как обилие сказанных слов стекает по его горлу. Это впервые, когда он позволяет себе высказать важность кого-то. Это впервые, когда он позволяет себе проявить слабость и признать, что Нил нужен.       Нил въелся в его кожу и внутренности, впитался в мысли и смешался с кровью.       Эндрю выдыхает. — Я очень хочу поцеловать тебя, — подаёт голос Нил и поднимает наконец глаза. — Можно?       И Эндрю кивает.       Нил целует мягко и осторожно, не проявляя настойчивости ни в одном своём движении. Прикасается сначала к верхней, а после к нижней, запечатывая слова, проронённые сегодня на этой кровати. Эндрю едва ли чувствует конечности. — Спасибо, Дрю. — Заткнись, идиот. И спи.       Нил улыбается. Демоны, почти прорвавшиеся наружу и разодравшие его голову, молчат. Молчат, напуганные и лишённые прав. Нил впервые за неделю вдыхает полной грудью, слыша в десятке сантиметров биение чужого сердца.       Собственное вторит этому звуку.