Colchicaceae/Безвременник

      Девушка негромко напевала песню, спускаясь по горке к небольшой рощице с ягодами черники. Мало кто знал об этом месте, поскольку далеко не многие решаются зайти так далеко в лес, куда вообще-то ходить строго запрещалось. Капитолий с момента своего появления, никогда особо не был благосклонен к Двенадцатому дистрикту, а потому никому из его жителей не хотелось лишний раз рисковать. Ведь если тебя поймают, то позорный столб и удары кнутом окажется самым малым, что может выпасть в качестве наказание за нарушение правил.       Мелинда же привыкла рисковать, хоть и ходила по лезвию ножа каждый раз, как выходила за территорию дистрикта. Она прекрасно знала где и когда нужно перейти через границу, чтобы не попасть в лапы надзирателей. Все лазейки и тайные проходы девушка изучила ещё в детстве, когда с братом ускользала в лес, прячась от миротворцев во время регулярной «Чистки» – поимки нарушителей и предателей Панема. Чаще всего в их число входили уже довольно взрослые ребята, но бывало что забирали детей. В особенности если у них нет семьи. Это оправдывали тем, что беспризорники больше всего склоны к тому, что бы в будущем стать опасными преступниками, вредящие порядку в дистриктах.       Сирот вообще никто не любил, особенно в таких захудалых местах, как это. «Лишняя пара ртов нам ни к чему», — чаще всего говорили люди, смотря на десятилетних брата с сестрой то ли с жалостью, то ли с презрением. И в тот момент, когда перед детьми в очередной раз с громким хлопком закрылась дверь, двойняшки Лирей стали понимать, что теперь будут сами по себе. Жизнь преподнесла им суровый урок, а потому повзрослеть Мелинде и Минхо пришлось раньше других. Они стали учиться выживать: ходили в лес и пытались охотиться, собирали грибы и ягоды, даже начали продавать, когда смогли наловчился в этом деле. Поначалу, конечно, многие опасались с ними торговаться, боясь привлечь внимание миротворцев, но спустя несколько месяцев и сами стражи порядка стали в тайне от начальства покупать травку, которая имела опьяняющий эффект, если сделать из неё самокрутку. В замен никто не рассказывал вышестоящим о том, что парочка детей убегает за территорию дистрикта. Это стало одной тех тайн, которые знали только местные, однако чтобы не рисковать лишний раз, ребята всячески избегали патрулей и никогда и никому не рассказывали о лазайках на границе. Однако, ничто не могло уберечь их от участи жителей дистриктов: когда им исполнилось двенадцать, брат и сестра, как и все дети их возраста, впервые попали на Жатву. Мелинда помнила тот день так, будто это произошло вчера и вряд ли когда нибудь вообще сможет забыть. Ей было страшно. Безумно страшно. Ноги дрожали, ладони вспотели, сердце билось как ненормальное и казалось ещё чуть-чуть и просто упадёт прямо на этом месте потеряв сознание.       Тогда ей и брату повезло. Из девочек на Голодные игры отправилась высокая, тощая брюнетка с непримечательной внешностью. Кажется её звали Карина. Она была дочерью мясника. Ей было шестнадцать. Среди мальчиков трибутом избрали четырнадцатилетнего блондина с помощью веснушек на лице, чей отец был управляющим одной из главных угольных шахт в дистрикте. Его звали Ньют Фоуст.       Это были первые и последние игры, за которыми Мелинда так пристально наблюдала, боясь сомкнуть глаза и упустить хоть одну деталь. И как же сильно она была удивлена, когда этот щуплый мальчик вернулся победителем 67-х Голодных игр. Весь дистрикт ликовал и праздновал это событие, встречая его, как самого настоящего героя. Однако, девушка хорошо запомнила взгляд полный отчаяния и натянутая улыбка на лице, когда Ньют стоял на площади по возвращению из Капитолия. Мелинде искренне жаль всех тех, кому не посчастливилось оказаться трибутом, но желания стать добровольцем у неё никогда не возникало. Кто же добровольно ринется на верную смерть ради чужого веселья?       В последующие годы Лиреям так же везло и никто из них не становился трибутом, но девушка уже и не помнила, кто из выбранных детей погиб на арене за это время. Голодные игры были обязательны к просмотру для всех жителей дистриктов, как постоянное напоминание о том, что бывает с восставшими. Капитолий не скупился на это "зрелище", однако, кроме самих жителей столицы, ни у кого это не вызывало радости и веселья. И от того, становилось ещё отвратительнее на душе.

***

      Девушка присела возле кустов с сочными синими ягодами и ловкими аккуратными движениями стала собирать их в корзину, на дне которой лежали какие-то старые листовки. Ради этой вылазки Мелинда встала с первыми лучами солнца – хотела хоть чем-то порадовать брата перед их последней Жатвой. Всего пару месяцев назад им исполнилось по восемнадцать, а это означало что чем бы не обернулся этот день, больше им не придётся бояться, что их отправят в Капитолий. Эгоизм –это плохая черта характера, но в тот момент, когда вместо тебя в качестве жертвы выбирают кого-то другого, ты не может ни радовать, хотя бы капельку. Каким бы сильным, ловким и умным ты не был, нет никаких гарантий, что случайность во время бойни на арене не станет твоим смертным приговором.       Погрузившись в круговорот мыслей, Лирей не сразу заметила, что птицы на деревьях вначале затихли, а после вдруг всполошились и стали спешно разлетаться в разные стороны. Прислушавшись девушка смогла различить среди шума, что подняли птицы, гул приближающихся транспортников, прибывших из самого Капитолия. Мелинда резко втянула воздух и замерла, словно лань учуявшая опасность. Все органы чувств обострились до предела, а выработанные за годы инстинкты заработали на все сто процентов.       Когда гул стал оглушительно громким, заполнив собой всё пространство вокруг, заглушая все остальные звуки, девушка подскочила на ноги и быстро переместилась в тень деревьев. Затаив дыхание и вскинув голову к небу, стала наблюдать. Стук сердца отдавался в ушах. Рука уже по привычке сжала припрятанный в складках юбки ножик. Может от пуль он и не защитит, но против озверевших людей сможет. В дистриктах таких много, а потому имея при себе какое никакое оружие, шансов, что ты сможешь прожить ещё один день, становится больше. И сейчас, этот маленький клинок придавал уверенности и сил.       Стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, девушка наблюдала за небом через кроны деревьев. Гул приближался, а вместе с ним и бьющий по ветвям ветер. И вот спустя минуту над головой пролетел достаточно крупный транспортник, распугивая всех живых существ в радиусе пары миль. Выждав пару минут и убедившись, что больше капитолийских гостей не будет, Лирей и сама в дистрикт. Корзину она успела заполнить на половину, а это было уже что-то. Задерживаться в лесу с прилётом новых солдат стало опасно. Если местные стражи порядка и привыкли смотреть на проделки Мелинды сквозь пальцы, то вот выходцы из самого Капитолия будут не прочь в день Жатвы помимо всего прочего ещё и публичное наказание устроить. Девушку эта перспектива не радовала, а потому, вскочив на ноги, быстры шагом направилась в сторону ограды, которая стояла по всему периметру дистрикта. Чем быстрее Мелинда окажется дома, тем спокойнее будет ей самой. Мало ли, что может случится.       Идя по хорошо знакомым дорожкам девушка вдыхала полную грудь чистого лесного воздуха, наслаждаясь умиротворённой атмосферой здешних мест, куда уже давно почти никто не ходит. Наслаждаться тем, что имеешь — это много лучше чем думать о том, что может случиться если твоё имя вытянут на Жатве. Да, смерти Лирей боится, в прочем, как и все остальные, но умереть с мыслью, что в твоей жизни было нечто прекрасное… наверное, это самое лучшее утешение для беспокойной души. Они с братом повидали много ужасов после смерти родителей, а потому теперь стараются просто жить, не оглядываясь назад.       И им это вполне удается. Благодаря собственным усилиям и тяжким трудом, удалось получить по комнате в небольшом доме, который они делили с доброй старушкой Мартой, которой они во время одного из последних кризисов носили кроликов. Она в ответ помогала им всем чем могла. У всех в из доме были свои обязанности и это делало их связь ещё крепче. Женщина работала в пекарне, а потому периодически все трое ели булочки с вареньем, которое делали из ягод, собранных Мелиндой в лесу. Минхо много времени уделял тому, что помогал таскать тяжелые мешки с мукой с того момента, как Марта тонко намекнула хозяйке булочной о том, что им бы не помешала помощь. Не сразу, но та согласилась взять мальчишку, который к тому же очень помог ей во время голода в дистрикте. Когда же у него было свободное время, то он вместе с сестрой отправлялся на охоту. Луки и стрелы они прятали среди камней на небольшой горке, куда довольно сложно подняться если не знать с какого края удобнее подойти. Однако, если юноша предпочитал стрелять, то девушка — метать ножик. Она хорошо научилась это делать за годы тренировок. Если уж говорить напрямую, то оба были готовы к тому, что окажутся на Голодных играх, хоть и не стремились к этому.       Дойдя до стены, что отделяла дистрикт от леса, Мелинда огляделась по сторонам, до последнего оттягивая момент своего возвращения. Ей не хотелось этого делать, но всегда приходилось, ведь там ждал Минхо. Когда в городе становилось особенно тяжело находится, то у неё не раз и не два возникала мысль сбежать вместе с братом в леса и там скрываться. Как-то раз, когда она вновь задумалась об этом, она не выдержала и высказалась об этом Минхо.       — Что будет с теми людьми в дистрикте, кому мы помогаем, если сбежим? — в ответ спросил он.       — Раньше же как-то жили без нашей помощи и сейчас справятся. А я так больше не могу. Не хочу так жить. Меня это душит.       Минхо долго молчал, смотря в глаза сестры, а после тяжело вздохнув выдавил всего одну фразу:       — Тогда уходи, но я останусь, потому что по другому не могу.       И это поставило большую жирную точку на данной теме. При всём том, что произошло с ними за эти годы, в дистрикте оставались те кому их помощь жизненно необходима. Мелинда долгое время не могла начать доверять людям, особенно после того, как все от них отвернулись, отказавшись хоть немного помочь десятилетним сиротам без еды и крыши над головой. Однако, спустя время и став старше, она стала понимать их мотивы. Это не жизнь, а выживание. Люди в дистрикте еле могут прокормить себя, обеспечить своим детям возможность просуществовать немного дольше. Это грустно. И именно осознание того, что все они одинаковые, помогло Лирей простить и начать помогать другим, хоть так и не смогла избавиться от желания сбежать окончательно.       Идя по улице, Мелинда заметила, что миротворцев стало больше. Теперь они были едва ли не на каждой улице, отчего она только чудом смогла проскочить мимо незамеченной. Всё указывало на приближение очередной Жатвы. Девушка едва заметно содрогнулась. Одна только мысль об этом вызывала ужас. «Последний раз. Последний раз. Последний раз». Она повторила это как молитву. Это их последний раз с братом, когда они числятся среди претендентов стать трибутами. Больше такого не будет. Их станут считать взрослыми. Они начнут полноценно работать, зарабатывать себе на жизнь. Мелинда подумывала пойти учиться на врача. Это сложно, но у неё были какие-никакие умения, благодаря охоте. Ведь были и те дни, когда не всё шло по плану. Были раны, оставившие шрамы, но это многому её научило. Хоть что-то в сравнение с другими, кто всю свою жизнь только и делал, что полагался на других.       Проходя мимо площади, на которой уже устанавливали оборудование, девушка ненадолго остановилась. Люди страшились этого места. Никто не любил это место. Здесь детей обрекают на смерть. Здесь казнят тех кто нарушил закон. Это их местное поле боя. И пусть никто не говорит этого вслух, тут было пролито не меньше крови, чем на Голодных играх.       С трудом отогнав тяжелые мысли, девушка поспешила домой, чтобы поскорее увидеться с братом, всё также крепко сжимая корзинку с черникой. Мелинда смотрела по сторонам, подмечая каждую деталь. Она делает так уже седьмой год. Ей хочется запечатлеть в памяти это место, каким бы ужасным оно не было. Где-то внутри теплилось неприятное ощущение, того что что-то надвигается. Хотелось отогнать это чувство, но не получалось. Что-то грядет, что-то приближается, как штормовая волна, о которой она читала в книгах, что готовится обрушиться на берег. Девушка знала, что ничем хорошим это не закончится. Так всегда бывает, ведь чутьё её редко подводит.       Дойдя до нужной улочки, Мелинда увидела брата. Тот сидел на обветшалых ступеньках, наблюдая за плывущими облаками. Увидеть его таким спокойным и умиротворённым было крайне сложно. В последние годы он всегда сохранял хладнокровие и сдержанность, и лишь иногда показывал себя с иной, более мягкой стороны. В такие моменты Мелинда в душе не могла нарадоваться за брата, ведь для неё его счастье было самым лучшим даром небес.       Услышав приближающиеся шаги, Минхо обернулся и на его лице расцвела теплая улыбка. Сестра ответила ему тем же. Если смотреть на них со стороны, то сразу поймёшь что они близкие родственники. Хотя девушка пошла больше в мать: узкий разрез глаз, острый носик, пухлые губы. У юноши же более грубые черты лица. Темные густые волосы были присущи им обоим. Это у них от отца. Марта часто говорит о том, что родись они в любом другом дистрикте, то их бы только за их красоту пригласили в Капитолий. Лиреи на это лишь кривились. Вот куда-куда, а туда им точно не хочется, даже в качестве почетных гостей.       — Сбегала в лес? — Минхо кивком указал на корзину в её руках, когда девушка подошла ближе.       — Набрала немного черники, — Мелинда усмехнулась тому, как засияли глаза у брата после этих слов.       Она присела рядом с ним на ступеньки, поправив платье. Они стали осторожно брать по ягоде, тут же кидая её в рот, наслаждаясь приятным вкусом. Никто из них не произнес ни слова, просто наслаждаясь моментом. Где-то над ними пели свою песню синицы. Их так мало осталось. Такие красивые, такие свободные… Иногда Мелинда смотря на них мечтала самой стать птицей, чтобы улететь как можно дальше. Не видеть боли, страданий, просто жить. Это так прекрасно. И грустно, от того что не осуществимо.       — Тебе страшно? — тихо спросил Минхо, поворачиваясь к сестре.       Та лишь тяжело вздохнула, опуская взгляд на свои руки. Те еле заметно подрагивали, как бывало каждый раз накануне жатвы.       — Да, — Лирей улыбнулась, — но у меня есть ты и это придает сил и уверенности. — она посмотрела на брата, что так же мягко улыбнулся, приобнимая сестру за плечи. Прижавшись друг к другу, они вновь замолчали на какое-то время.       — Чтобы сегодня не случилось, — прошептал юноша сестре в макушку, — я всегда буду с тобой.       — Знаю.       Так прошло примерно полчаса, прежде чем они встали и пошли собираться на Жатву. Мелинда старалась меньше думать о том, что будет дальше. Противное предчувствие не давало ей покоя, скрепя по сердцу острыми когтями. Пока она принимала ванну, то в очередной раз подумала о том, сколько раз её имя вписано в листки, которые будут вытягивать из чаши. Около двадцати? Чуть больше? Она уже и не вспомнит. Все всегда считают количество карточек по тессерам, но после того, как они стали жить с Мартой, необходимость в них отпала. Хлеб приносила старушка, овощи покупал брат на рынке, а дичь приносила Мелинда. Так они и жили. Конечно, иногда приходилось нелегко, еды не всегда хватало, но от голода они не страдали. Можно сказать, что жили вполне хорошо, в сравнении с другими.       Умывшись от грязи и угольной пыли, что стала неотъемлемой частью их дистрикта, Лирей посмотрела на платье, которое она подготовила ещё с вечера. Это было легкое голубое платье, которое оно одевает уже второй год на Жатву. Такие наряды были у каждой семьи. В Двенадцатом дистрикте светлые цвета стали траурными. Редко, когда с игр возвращались дети, которых избрали трибутами. Если говорить по правде, то почти никто. Поэтому то Мелинда так не любит площадь перед Домом правосудия. Несмотря на то, что для многих людей это место, особенно в хорошую погоду, становится отдушиной в повседневной рутине, для девушке это исключительно место казни. Наверное, именно по этой причине туда чаще всего ходил Минхо, чтобы купить что-то съестное или что-то из вещей.       Надев платье, она вышла в гостиную, где перед старым, потрескавшимся зеркалом Минхо поправлял рубашку. Марта сидела за столом, наблюдая за юношей. Когда они заметили девушку, то оба улыбнулись. Женщина поднялась с места и подозвала Лирей к стулу. Взявшись за расчёску, та стала аккуратно приводить волосы девушки в порядок. Её руки чуть подрагивали, но коса получилась опрятной и красивой. Марта всегда собирала длинные волосы Мелинды в корзинку, отчего та ещё больше становилось похожей на свою мать, какой она её помнила. Когда брат впервые сказал девушке об этом, та едва не расплакалась. Она старалась меньше поддаваться воспоминаниям, потому что они причиняли ещё больше боли. Ей не хватало родителей, что иногда Лирей не могла смотреть на себя в зеркало несколько дней. Всё в ней напоминало умерших. Это морально убивало.       — Какая ты у меня красавица, — произнесла женщина, закончив прическу.       Мелинда улыбнулась. Теплые слова от Марты всегда становились для девушки глотком чистого воздуха. Женщина потеряла дочь много лет назад на Голодных играх, а потому она отдавала всю нерастраченную любовь двум детям, которых приютила в такие сложные для всех времена. В тяжелые моменты именно старушка не давала Лиреям опустить руки. Они были ей благодарны за всё то, что она для них делала.       Прозвучал громкий удар часов. Время пришло. Минхо подошёл к сестре, беря ту за руку. Она неспешно поднялась со стула, в очередной раз оглядывая дом, запоминая каждую, даже самую незначительную деталь. Когда Марта подошла к ней, девушка замерла, смотря в ясные голубые глаза. Женщина осторожно коснулась её плеча, нежно и так по родному улыбаясь. Она достала что-то из кармана своей поношенной, но всё равно довольно красивой жилетки и поднесла к груди девушки. Это была брошь в виде сойки-пересмешницы, державшей в клюве стрелу. Наколов ту в районе сердца, Марта провела пальцев по птичке и вновь посмотрела Мелинде в карие глаза.       — Пусть она защитит тебя, как бы не обернулся сегодняшний день, — произнесла та напоследок.       Лирей сглотнула, пытаясь сдержать так не вовремя подступающие слезы. Сентиментальной молодая девушка никогда не была, скорее жёсткой как камень, но такие моменты могли заставить и её холодное сердце дрогнуть. Порывисто обняв женщину, она вдохнула ставший родной запах хлеба и дерева, что всегда исходил от Марты, а та в ответ сдала осторожно поглаживать Лирей по спине, тихо приговаривая слова из старой песни: лети моя птичка лети и пусть ветер несёт твою песню над лугом, но главное сама возвращайся домой. Мелинда прикрыла глаза, тяжело вздохнув и отстранилась. Одинокая слеза всё же скатилась по щеке и девушка быстро смахнула её тыльной стороной ладони. Минхо коснулся в немой поддержке её локтя и попрощавшись с Мартой, вышли из дома.       Идя по улице брат и сестра крепко держались за руки. Мимо них шли и другие дети. Кто-то шел с родителями, кто-то один, кто-то с друзьями. Все были взволнованы и напуганы. Жатва — это самый страшный день в году. В других дистриктах, где люди живут припеваючи, почти так же роскошно, как жители Капитолия, этот день самый настоящий праздник. Победить на Голодных играх это небывалая честь для них. Здесь же, в Двенадцатом дистрикте, это могло означать лишь то, что возможно хотя бы один ребенок вернется домой. Мелинда никогда не ходила на праздник, который устраивают после Жатвы семьи, кому повезло сохранить своих детей. Тяжело радоваться тому, что очередных несчастных отправили на смерть. И чужая чрезмерная радость вызывала у девушки отвращение. Она позволяла себе лишь облегчённо выдохнуть, когда в очередной раз ей повезло. Минхо был схожего мнения о данном празднестве, но всё же ходил туда, чтобы запастись бесплатной едой и выпивкой. В их доме всегда хранилась хотя бы одна бутылка с самогоном про запас. Мало ли что случится. Если уж не пить эту гадость, то как антисептик лучше альтернативы в их то условиях не найти.       — Знаешь, Минхо, — вдруг сказала девушка, смотря как двое девочек идущих перед ними тихо переговариваются, — давай после Жатвы пойдем в лес? Только ты и я. Встретим закат, поедим ягод, поохотимся на белок.       — Отличная идея, — тот улыбнулся, крепче сжимая руку сестры. Он как и она понимал, что эти слова были сказаны чтобы успокоиться. Это лучшая альтернатива чем ожидать конца в страхе.       Больше никто из них не решился что-либо сказать. Молча следуя за остальными, они дошли до площади. Где встали в очередь друг за другом. Это последний момент, когда они стоят бок об бок. Дальше им придется разойтись в разные стороны. Таковы правила. Когда подходит очередь Мелинды, та протягивает руку девушке и та прокалывая ей палец, оставляет отпечаток на листе бумаги. Напоследок оглянувшись к брату, Лирей проходит к той части где стоят девушки, а следом и Минхо уходит к остальным юношам. Они становятся в одном из первых рядом, как предписывают правила. Девушка оглядывается по сторонам. Родственники, крепко держась за руки, выстраиваются по периметру. Есть еще другие – те, кому сейчас не за кого волноваться, или кому уже наплевать – они ходят по толпе и принимают ставки на детей, чьи имена сегодня выпадут – какого они будут возраста, из Шлака или из торговых, будут ли они убиваться и плакать. Большинство с подлецами не связывается, но и сурового отпора не дают – они частенько оказываются доносчиками, а кто ни разу не нарушал закон? Мелинду бы, к примеру, запросто могли расстрелять за охоту, если бы чинуши сами есть не хотели и не прикрывали. Не все могут на это рассчитывать. Лиреи давно решили, что чем с голоду подыхать, лучше уж пулю в лоб – быстрее и мучиться меньше. Девушка нашла в толпе брата, что смотрел на неё. Они улыбнулись друг другу. Это помогло чуточку успокоится.       Переведя взгляд на сцену, она стала рассматривать присутствующих важных лиц. Два из четырех стульев занимал мэр Андерси, высокий лысеющий господин, и приехавшая из Капитолия Эффи Бряк, женщина-сопроводитель, ответственная за этот дистрикт — с розовыми волосами, в светло-зеленом костюме и жуткой белозубой улыбкой на лице. Они о чем-то переговаривались, озабоченно поглядывая на свободный стул. Рядом с женщиной сидел белокурый юноша, в официальном костюме и абсолютно ничего не выражающим лицом. Его темные глаза осматривая собравшихся на площади подростков, пока не наткнулся на наблюдающую за ними Мелинду. Они смотрели на друг друга, не отводя взгляда. Лирей сразу поняла кто он такой. Ньют Фоуст. Один из двух, ещё живых победителей Голодных игр в их Дистрикте. Юноша посмотрел на неё с вызовом. Сможет ли она не отвести взгляд. И Мелинда согласилась на эту невинную игру. Лирей смотрела не моргая на него, как бы говоря "меня не так просто победить". В какой-то момент Ньют усмехнулся, улыбаясь уголками губ и тут раздался бой часов. Всё внимание теперь было направлено на сцену.       Как только часы на ратуше пробивают два, перед микрофоном появляется Эффи Бряк, что с улыбкой на лице во всеуслышание произносит свои любимые слова:       — Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! — она едва ли не прыгает на сцене от радости. — Счастливых вам Голодных игр и пусть удача всегда будет с вами!       Никто не реагирует. Все смотрят на неё тяжелым взглядом. Лично Мелинда иногда подумывала о том, как лучше будет её прикончить. Эта женщина в своём расфуфыренном наряде на фоне блеклого дистрикта, словно бельмо на глазу, выделялась и зверски раздражала. Люди в этом дистрикте могут носить одну и туже одежду годами, донашивая за кем-то другим, потому что денег на что-то новое нет. А даже если бы были, то им никто не даст достать что-то достойное.       — Но прежде чем мы начнем, ваш мэр расскажет нашу историю! — Эффи похлопала и отошла в сторону, предоставляя место у микрофона мистеру Андерси.       Мэр выходит к кафедре и начинает свою речь. Ту же, что всегда. Рассказывает историю Панема – страны, возникшей из пепла на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой. Перечисляет катастрофы – засухи, ураганы, пожары, моря, вышедшие из берегов и поглотившие так много земли, жестокие войны за жалкие остатки ресурсов. Итогом стал Панем – сияющий Капитолий, окаймленный тринадцатью дистриктами, принесший мир и благоденствие своим гражданам. Потом настали Темные Времена, мятеж дистриктов против Капитолия. Двенадцать были побеждены, тринадцатый – стерт с лица земли. С вероломными дистриктами был заключен договор, снова гарантировавший мир и давший людям Голодные Игры в качестве напоминания и предостережения, дабы никогда впредь не наступали Темные Времена.       Правила просты. В наказание за мятеж каждый из двенадцати дистриктов обязан раз в год предоставлять для участия в Играх одну девушку и одного юношу – трибутов. Двадцать четыре трибута со всех дистриктов помещают на огромную открытую арену, способную заключать в себе все что угодно от раскаленных песков до ледяных просторов. Там в течении нескольких недель они должны сражаться друг с другом не на жизнь, а на смерть. Последний оставшийся в живых выигрывает.       Забирая детей и вынуждая их убивать друг друга у всех на глазах, Капитолий показывает, насколько велика его власть над нами, как мало у всех остальных шансов выжить, вздумай они взбунтоваться снова. Какие бы слова ни звучали из Капитолия, слышится в них одно: «Мы забираем у вас ваших детей, мы приносим их в жертву, и вы ничего не можете поделать с этим. Пошевелите только пальцем, и мы уничтожим вас всех. Как в Дистрикте-13». Капитолию мало мучить, ему надо унизить, потому Голодные Игры объявлены праздником, спортивным соревнованием, в котором дистрикты выступают соперниками. Выжившему трибуту обеспечивают безбедное существование в родном дистрикте, а сам дистрикт усыпают наградами – по большей части в виде продовольствия. Весь год Капитолий демонстрирует свою щедрость – выделяет победившему дистрикту зерно, масло, даже лакомства вроде сахара, в то время как остальные пухнут от голода.       — Это время раскаяния и время радости, — нараспев возглашает мэр, отчего Мелинда едва ли не кривит лицо. Какой бред!       Потом он вспомнил прошлых победителей из Двенадцатого дистрикта. За семьдесят четыре года их было ровным счетом трое. Двое живо до сих пор. Один из них Ньют Фоуст, который поднялся с места и чуть склонил голову в поклоне, после чего сел обратно. Ему негромко поаплодировали, но парню было явно всё равно, словно он и не заметил этого действа. Вторым же был Хеймитч Эбернети, который как раз выходил на сцену, пошатываясь и горланя что-то невразумительное, и грузно падает на четвертый стул. Успел нализаться. Что собственно происходит едва ли ни каждый год.       Мэр был явно разочарован, ведь их смотрят по всему Панему и теперь все кому не лень смеются над ними. Он решил поспешить замять эту ситуацию и передал слово Бряк. Он отошел в сторону, Эффи вернулась к микрофону, всё так же фальшиво улыбаясь:       — А теперь, — она оглядела всех собравшихся, — пришло время выбрать наших героев! Которые будут защищать честь дистрикта Двенадцать на 74-ых ежегодных Голодных играх! — Эффи говорила эти слова с такой гордостью, что у любого бы уши в трубочку свернулись. — И по традиции — дамы вперед!       Мелинда выдохнула сквозь зубы. Теперь она смотрела только на чашу с именами, ощущая пристальный взгляд брата. Сердце бешено колотилось в груди. Все звуки стали тише. Рядом девушки так же задержали дыхания. Всем страшно. Никто не хочет стать трибутом. Здесь это практически означает труп. А жить все любят даже в таком аду, как это место.       Бряк недолго поводила рукой над заклеенными карточками, а после вытянула одну из них, возвращаясь к микрофону. Она держала листок чуть приподнятым, чтобы все те кто находятся на площади его увидели. Лирей сжала подол платья, стараясь скрыть дрожь в руках. Последний раз. Последний раз. Последний раз. Бряк откашлилась, раскрывая листок, а после произнесла:       — Мелинда Лирей!