Его превосходительство Феликс Грэм де Ванили

      "Глава 1. Феликс. Естественная и социальная история"       — Во сколько мне это обойдётся, месье Клерг? — спросил Феликс.       — Да уж франков сто, не меньше. Прости, но до самого Парижа этот Инцитат будет добираться неделю, не меньше.       Феликса это не сильно расстроило. Он понимал, что простой дороги до заветной цели у него не будет.       — Дай-ка посчитать. — принялся складывать пухлые пальцы упитанный мужчина, чьё лицо скрылось под полями широкополой соломенной шляпы. Пьер Клерг начал про себя бубнить какие-то неразборчивые слова, как всегда делал, когда приходилось высчитывать немалые суммы денег. — Если ещё добавить остановки, то боюсь, что времени больше займёт. По другому никак. Быстрее эта жирная скотина не доберётся. — при этих словах Клерг бросил на коня грозный взгляд и слегка ударил его по морде, вызвав у Буридана небольшое замешательство.       Феликс, вслед за извозчиком, угрюмо посмотрел на коня, который в этот момент склонил голову книзу. Дилижанс Клерга был последним, который ему удалось найти в окрестностях городка, да и сам Клерг был единственным человеком, не надбавляющим мошеннически суммы ради лишнего литра пива в ванилийском кабаке. Придётся смириться, что столько времени уйдёт на дорогу. Хотя бы будет возможность посмотреть на пейзажи родной Франции.       — По рукам! Пусть будут остановки, главное, чтобы мы добрались. — спокойно ответил извозчику Феликс и пожал тому руку.       — Спрашиваешь! Уж это я тебе обеспечу! Давай, помогу загрузить твоё добро! — торжественно произнёс явно повеселевший Клерг.       Извозчик принялся загружать два солидных сундука, в которые Феликс сложил все свои сбережения. Затем устроил пассажира как можно удобнее в своём дилижансе, залез на место кучера, взял в руки поводья и удостоверившись, что пассажиру хорошо сидится, резко ударил ими по спине своего Буридана. Конь встрепенулся и начал движение. Уже через пять минут дилижанс Пьера Клерга с Феликсом Грэмом де Ванили на борту покинул территорию деревушки и устремился туда, куда мечтают попасть все провинциалы французской земли — к великому городу, Парижу...       "Глава 2. Маринетт. Естественная и социальная история"       Её восхищали рассказы дедушки Удо о великих событиях Революции, о которой он говорил не иначе, как о девственной Диане, которая своим луком и стрелами защищает обездоленных. Пусть он и сопровождал это грубыми и даже весьма "специфичными" выражениями, но каждая его речь приводила слушателей в изумление. Маринетт запомнила с каким азартом и настром слушал дедушку Удо юный Гюстав, который размахивал кулаками в такт слов, словно был готов лично броситься в бой за Республику.       — Запомни внимательно, мой маленький Гюсти! — гладя внука по голове, приговаривал дедушка Удо. — Республика — не просто идея, не просто пустые словечки, которыми сплошь и рядом разбрасываются эти ряженые в рясах! Это больше, чем слова! Представь себе женщину, которая с копьём наперевес рубит головы всем, кто смеет покуситься на жизнь обездоленных и угнетаемых! Это и есть Республика, которую так не любят тамошние роялистские сукины дети!       Гюстав смотрел на дедушку большими глазами. Накал страстей в устах деда достигал эпического размаха. В его голове Республика действительно была "не просто идеей". Словно прочитав мысли внука, дедушка Удо продолжил:       — О, да! Республика — вот то будущее, которое нужно Франции! Когда объявили о ссылке этой канальи Бонапарта, то я считал, что они вернут нам Республику, мою любимицу! Но вместо этого они вновь посадили на этот золотой сортир Бурбонов! Людовик Семнадцатый! — это имя из его уст буквально сочилось презрением. — Я до сих пор помню, как ещё в судьбоносном 1793 году голова шестнадцатого Людовика слетела, как... — с этими словами он взял со стола небольшую горсть винограда, занёс над ней небольшой нож для сбора винограда и быстрым движением разрезал горсть на две половины; стол покрылся лужицей виноградного сока. Видевшая это Маринетт несколько поёжилась, как и несколько слушающих старика детей. Уж больно красноречивая представлялась картина того, как из того места, где раньше покоилась голова монарха начала хлестать горячая кровь. Гюстав же захлопал в ладоши, явно восхищённый рассказом дедушки Удо. Тот бодро оскалился и продолжил:       — Да! Я лично видел, как эта свинья потеряла голову на плахе! Народу было, как селёдок в погребах мадам Трельяр. — сидевший рядом с Гюставом маленький Гийом, внук мадам Трельяр, издал слабый смешок. — А уж криков! Это было самое прекрасное столпотворение, которое я видел в своей жизни! — от этих словами из глаз дедушки Удо начали прорываться слёзы, пока внезапно он не помрачнел. — И вот приходит Наполеон! Мало было мерзавца Людовика, этого хряка без амбиций! Теперь ещё и собаки Бонапарты покусились на Республику! Да настолько, что против нас чуть ли не вся Европа восстала! Помню, как в 12-м на Москву ходили...       Каждый раз, когда дедушка Удо готовился рассказать внуку очередную историю из своей богатой на события жизни, то Гюстав мигом выбегал из участка Курбе и собирал со всей округи толпу ребятишек, чтобы те тоже послушали бравого старика. Маринетт же Гюстав по секрету как-то поведал, что так делал это для того, чтобы окружающие завидовали ему, что у него есть такой великий родственник.       Когда Луи-Филипп объявил себя королём Франции, то возгласы дедушки Удо стали наполняться праведным гневом, коего боялась вся округа Орнана. Когда работники виноградника и орнанские дети вновь собрались послушать дедушку Удо, то он, буквально брызгаясь слюной, выкрикивал:       — Что я вам говорил? Эти Бурбоны никогда не откажутся от того, что столь долго принадлежало им.       О событиях в Париже она узнала исключительно из уст самого Гюстава, когда он решил переждать беспорядки в родном Орнане. По его собственным словам, ничто так не греет душу, как просторы родного пограничного Орнана, запах свежего винограда. Тем более, он не видел выхода в применении огнестрельного оружия для свершения дела революции. Но Маринетт волновал Париж. Она представляла его своим личным Парадизом, в котором вдоволь всего: богатства, продукты, живопись, литература, дворцы... Всё это она видела в мельчайших подробностях. Когда она расспрашивала своих знакомых о столичном Париже, о его бульварах, о парках, то приходила в бешеный восторг, словно маленький ребёнок...

***