Your best allistic boy

      — Амариллис.       — Сутера.       — Астрофитум.       — Мак.       Бесконечный наплыв цветов.       — Кордилина.       — Астра.       — Была.       — Аааа, а-а-а… Адонис!       — Спирея.       — Яяяя… — Нираги подпирает щеку рукой, морщась. — Сдаюсь!       Чишия щёлкает его по носу в знак своей победы.       — Мог сказать «ятрофа» или «ясколка».       — В следующий раз точно не забуду. Однажды я тебя переиграю!       — Только в твоих мечтах.       — Это мы ещё посмотрим! — воинственно восклицает Сугуру, потрясая кулаком, переворачивается на спину, снимая чёрные очки и откладывая их к лежащей рядом стопке журналов, и прикрывает глаза.       С каждым новым днём он все раньше и раньше прибегает к Чишие, привычно молотя в железные ворота и вытирая шлёпки о свежую, осыпанную, словно жемчужинами, прохладной росой траву.       Шунтаро подшучивает, что эти приходы пойдут на спад после летнего солнцестояния вместе с длиной дня, на что Нираги всегда пихает его локтем и обиженно дуется.       Шиферный скат крыши, на котором они распластались, с удивительной быстротой нагревается, и даже покрывала, предусмотрительно принесённые Чишией, не возымели никакого толка.       — Духотища!       — Согласен, — Шунтаро одергивает ворот рубашки.       Сугуру уже давно стянул с себя гавайку, подставляя тело, украшенное гематомами и царапинами, нещадно жгущим лучам солнца. Высокие облака рассасываются во влажном васильковом небе, не принося облегчения. Тонкий аромат кориандра с соседнего участка витает в неподвижном воздухе, растревоженный непомерной жарой.       — На речку бы… — мечтательно вздыхает мальчик, из-под опущенных ресниц наблюдая за реакцией Чишии. Тот неприязненно поджимает губы.       Предыдущие дни они провели за расчисткой участка после урагана: собирали упавшие недозревшие плоды, прочесывали вымахавший газон от листьев и лепестков, подвязывали сломанные ветви, а когда трава высохла, занялись долгожданным скосом, на который ушло несколько дней кряду. Погода до вчерашнего стояла прохладная и ветреная, запах мокрой тлеющей листвы кружил голову, а набившая оскомину работа удручала и вгоняла в тоску. Предложение Нираги привезти свою косилку было категорически забраковано, и ребята безостановочно щёлкали садовыми ножницами, отсекая головки клевера и сорняки. Мало-помалу угодья устилались ровным слоем сочной обновившейся травы. Пот скатывался по спине за легкую куртяйку и холодил тело, заставляя сильнее ёжиться под налетавшими порывами северного ветра. Не прибавляли романтики и вечные замечания Шунтаро: «От тебя проку как от козла молока». Вдобавок он вдруг начал ни с того ни с сего периодично дёргаться, необъяснимо нервируя своими судорогами Сугуру, тактично умалчивающего о своём раздражении. За это время брюнет успел обзавестись шишкой на лбу от удара о ручку граблей да парой царапин на лице от веток - один раз чуть без глаза не остался.       Нежданная одышливая ночь вновь принесла с собой засуху и жару, ознаменовав приход нового периода горячим утренним ветром, вмиг высушившим остатки грязи на улицах и утихшим только к вечеру. Тленные запахи сделались ещё нежнее и слаще. И Нираги очень надеялся, что в честь завершения их успешной работы и наступления зноя Чишия решит оставить в покое свой сад и наконец отдохнуть.       — Даже не начинай.       — Ну ради бога, я искупаться хочу! Там так весело, так хорошо, так славно! Ещё цикута цветёт. И людей почти нет, — укладывая голову на колени блондина, просит он.       — Иди тогда сам, раз там так весело.       — Без тебя не хочу, — заискивающим тоном говорит Нираги, накручивая прядку белых волос на палец. — Ну пожалуйста!       — Не-а.       — Вот возьму сейчас и уйду!       — Уходи.       Брюнет пытливо изучает лицо знакомого - безучастный взгляд, отрешенно опущенные уголки губ и никакой заинтересованности в нём. Ну что ж это за человек такой! Он обхватывает его руками за талию и лихо подминает под себя.       — Никуда я не уйду.       — Хорошо, не уходи.       Вглядываясь в его глаза, Сугуру чувствует, что он не здесь.       — Вот о чем ты все время думаешь?       — О цветах, — с лёту отвечает он.       — А помимо?       — «А помимо?»… — взгляд фокусируется на кончике носа Нираги, и Шунтаро едва заметно улыбается, — А зачем ещё о чём-то думать?       — Ну эдак скучно. В жизни так много всего, но ты печёшься только о цветах.       — Разве это плохо?       Мальчик вдруг задумывается. И правда, разве это плохо? Но сдаваться слишком легко он не собирается, потому продолжает гнуть свою линию.       — Сам посуди - ты сидишь, уткнувшись носом в свои растения, и даже не знаешь, что в мире происходит.       — И что?       — Как «и что»?! — аргументов, к своему стыду, у Нираги не хватает, и он, напоследок прикусывая чужую кисть, отпускает мальчишку, переворачиваясь на бок. — Тоска берёт.       — Меня все устраивает, — оскорбленный отсутствием должного интереса к ботанике Чишия достаёт из пачки журналов первый попавшийся и начинает листать его.       — Что смотришь?       — Да просто разглядываю. Картинки красивые.       — О, оо! Дай-ка сюда! — Сугуру хватает выпуск и указывает на красивую женщину, выряженную в броскую одежду и вставшую в необычную даже для модели позу. Чёрная плотная юбка колоколом с замысловатыми кружевами поверх тонких обручей, флюоресцентные гольфы на разном уровне, коричневый жакет, излишне открывающий бюст, чёрные туфли на высокой платформе и множество сверкающих побрякушек, дополняющих образ. — Ба, да это же из той самой коллекции! Сколько лет этому журналу? — он переворачивает издание, изучая обложку. — Мама рóдная, да это же 1995 год! А я то думал, почему бумага такая потертая…       — О чем ты?       — Да разве ты не видишь? — пляшущие в глазах звездочки медленно затухают, сменяемые чувством безысходности от того, что с приятелем иногда затруднительно говорить на увлекающие его темы. — Эта модель демонстрирует одежду из знаменитой коллекции Вивьен Вествуд! Черт возьми, как же она называлась…       — Вивьен что?       В неверии Нираги смотрит на мальчика, после чего трагично вздыхает.       — О чем я и говорил. Ты совсем ничего не знаешь. Вивьен Вествуд - о-очень важная дама в индустрии моды. Королева панка. В детстве я был ее фанатом.       — Круто. А что такое «панка»?       — Здрасьте, я ваша тетя! Серьезно не знаешь?       — Нет. А должен?       — Следовало бы. Вот честное слово, ты как с Луны свалился. Это субкультура такая. Не говори только, что никогда про Sex Pistols не слышал.       — Нет.       — «Нет» в смысле «нет, не слышал» или «нет, слышал»?       — Первое.       — Жесть. — на время между ними повисает молчание, которое Сугуру не в силах заполнить. Он надеется, что Чишия сам начнёт расспрашивать его о любимой группе детства, и вот тогда он вывалит все, что знает о Сиде и Нэнси, Вивьен и Малкольме, панк-революции и конечном распаде группы, но мальчик молчит, продолжая рассматривать цепляющую взгляд картинку из журнала. — Я тебе как-нибудь притащу послушать.       — Что послушать?       — Их песни.       — Песни? Так это музыкальная группа…       — Ну конечно, а ты что думал?       — Просто ты до этого про моду говорил.       — Господи, как с тобой тяжело! Про моду это Вествуд. Я тебе потом все объясню, когда ты послушаешь, а то так неинтересно.       — Ладно, — и застывает, инертный и безынициативный, замкнувшийся где-то в своём сознании и бездумно щёлкающий пальцами. Глаза - прозрачное стекло, загляни в них - и увидишь плавно, словно в воде, плывущие мысли.       Брюнет лежит ещё несколько минут неподвижно, не нарушая летаргического оцепенения знакомого, но вскоре ему это наскучивает, и он, показно отбросив журнал в сторону, встаёт и потягивается.       — Ты как хочешь, а я в дом. Там хоть попрохладнее.       — «В дом»… Ась? Нам же ещё поливать.       — Не нам, а тебе. Я устал, Чишия-кун! Мы пахали как проклятые неделю, а ты даже на речку меня не отпускаешь.       — В смысле не отпускаю? Тебя никто не держит. Если не хочешь заниматься поливом, я сам все сделаю. Иди.       Нираги делает шаг к краю крыши, но резко разворачивается, подлетает к Шунтаро, подхватывает его за плечи, ставя на ноги, и хорошенько встряхивает.       — Ты дурак? Вот ответь мне, ты вправду дурак? Ты же знаешь, я один никуда не пойду. И поливать мы вместе будем. Я же просто как лучше хочу. Жарко ведь, тебя так солнечный удар хватит. А ты сидишь тут как пенёк с глазами и никуда не вылезаешь. Ты хоть раз вообще за пределы своей дачи выходил? Или боишься, что, как в «Золотой легенде», в твой дом вонзилось копье и, если выйдешь наружу, сразу помрешь? Только вот одно отличие - в Японии чумы пока нет. Не переживай, как появится, я тебе сразу сообщу. Скоро уже каникулы, и все нормальные дети будут зависать у реки, а ты так и будешь здесь торчать? Не думай, я тебя не брошу, тоже буду с тобой взаперти, но так жить невозможно, — выпаливает он скороговоркой и переводит дыхание.       Чишия молчит, уставившись в одну точку где-то между глаз брюнета, и пугающе долго обрабатывает сказанное. Нираги уже успевает почти пожалеть о своих словах, как мальчик начинает говорить, начиная с шепота и постепенно повышая голос.       — Нормальные дети? Я ничего не знаю и знать не хочу. Это ты заявился тогда ко мне, ты все это начал, не я. Он ничего не просил и не требовал. И ему не нужна нянька. Тебе здесь не рады, возвращайся обратно домой к своим нормальным детям и оставь его в покое. Никто тебя не просил, никто-о! — сипящий крик на пределе срывающихся связок и крупные слёзы, оставляющие мокрые дорожки на щеках. Он отталкивает мальчика и начинает лихорадочно бить себя по голове, в основном целясь в виски.       Сугуру мгновенно кидается к Чишие, хватая его руки и разводя их в стороны.       — Ты что творишь? Эй, ты чего? Перестань, успокойся! Ну прости меня, дурного, грешного, ради бога, только не кричи! Ну все-все, тише! Господи, да что с тобой такое?       Они медленно оседают на скат крыши. Нираги крепко прижимает блондина к себе, предотвращая возможные удары и боясь, как бы у того не оказалось сотрясение мозга. Худое тело ещё содрогается от рыданий, голос совсем охрип, только и слышится будто заведённое «никто, никто, никто», стихающее и замолкающее. В конечном итоге он обмякает в руках подростка и бессильно складывает голову к нему на плечо.       — Ты чего? Уснул?       В ответ - тишина.       Сугуру переползает на подстилку и поудобнее устраивается на ней, придерживая Шунтаро, не подающего признаков жизни, кроме равномерного сопения.       — Действительно уснул.       Он перекладывает его голову к себе на грудь и начинает перебирать светлые пряди волос в ожидании пробуждения. Полуденное солнце загоняет всех жителей дач в теневые оазисы, но на крыше деться некуда, поэтому брюнет лишь крепче зажмуривается и прикрывает лицо Чишии ладонью. Отсюда можно даже увидеть домик семьи Нираги, ни в какое сравнение не идущий с замком Шунтаро, но Сугуру не хочется думать о том, что вечером снова придётся возвращаться туда.       Неугомонные дерябы утихомириваются, утомленные припекающим зноем. Чишия тянется и, скатившись с Нираги на покрывало, трёт глаза. В чистом небе ни облачка. Солнце, потихоньку опускаясь, приобретает рыжеватый оттенок, окрашивая зелень листвы в грушевый цвет.       — Выспался? — брюнет зевает и со смутной тревогой наблюдает за блондином.       — Угу. Только голова болит.       — Конечно, так орать - у любого заболит.       — Ась? — он вопросительно смотрит на мальчика, подкладывая руку под щеку.       — Что? Не кричи так больше, говорю.       — Ты про что?       — Как про что? Про твой припадок, ясен пень.       Замешательство в глазах Шунтаро растёт пропорционально изумлению Нираги.       — Ты что, не помнишь?       — Я не понимаю о чем ты.       — Мдам-с… — зависает неловкая по мнению Сугуру пауза, которую он естественно порывается скрасить разъяснениями. — Ну мы там в общем поругались немного, а потом ты заорал и грохнулся в обморок.       — Понятно, — все таким же ровным голосом отвечает мальчик, разминая пальцы рук.       — Понятно?! И часто у тебя так?       — «И часто у тебя так?»… Не знаю. Давно не было.       — То есть это уже случалось и не раз?       — Угу.       — Вот молодец, а меня не удосужился предупредить?       — О чем?       — О своих… Истериках.       — Это не истерика. А зачем предупреждать?       — А что тогда? Я, может быть, испугался.       — Не знаю, просто бывает иногда. Я что, так страшно кричу?       — Вот же идиот, — он даёт ему лёгкий подзатыльник. — За тебя я испугался. Думал, все, дух испустил.       Чишия ничего не отвечает на это, только пожимает плечами и дёргает головой.       — Надо выпить таблетку.       — Какую?       — От головной боли.       — Не на пустой желудок же ее пить. Ты четыре с лишним часа продрых, даже я успел проголодаться.