The phantom of my hurt

In sleep he sang to me,

In dreams he came.

That voice which calls to me,

And speaks my name.

— Дима, ты не спишь? — призрак парил рядом с кроватью студента. — Тебе опять кошмары снятся? — Да заткнись ты! — воскликнул Побрацкий и бросил подушку в Олежу. Пройдя сквозь призрачное тело, она упала на пол. Дима встал с кровати и направился к подоконнику, где лежала сумка. — Опять будешь себя этой дрянью травить? — Отвали. Чуть порывшись в карманах, Дима вытащил пачку сигарет. В последнее время он стал курить больше, чем обычно. В пачке осталась единственная сигарета. — Ничего не хочешь рассказать? — не унимался Олежа. — Мне нечего тебе рассказывать, — Побрацкий безрезультатно пытался отыскать зажигалку в сумке, но вспомнив, что он одолжил её однокурснику, отбросил сигарету в сторону. — Сука. Олежа подлетел к подоконнику и посмотрел прямо в глаза студента. — Дима! — воскликнул призрак, от чего Побрацкий вздрогнул. Олежа редко приходил в раздражительное состояние, а кричать от злости ему вообще было несвойственно. — Сколько это может продолжаться? Ты пятый день подряд разговариваешь во сне, просыпаешься посреди ночи, так ещё и не хочешь рассказывать, что тебя так тревожит. Почему ты делаешь вид что всё хорошо? Что случилось? Дима стоял в оцепенении. Ему показалось, что внутри него что-то дёрнулось при виде этих голубых глаз. Страх. Он вспомнил, как Олежа явился к нему во сне, но глаза его были не голубыми, а чёрными. Ужасающими. — Мне страшно, Олеж. И стыдно. Страшно, что та хрень, которая вселилась в тебя тогда вернётся, — он опустился на пол. На его глазах появились едва различимые слёзы. — И стыдно за своё наплевательское отношение к тебе. Я до сих пор чувствую вину за тот раз. Ты просто не представляешь, как я себя ненавижу за то что не давал тебе выспаться, а я ведь видел, что с тобой что-то не так. Олежа был в недоумении. Человек, которого он привык видеть равнодушным ко всему происходящему, плакал перед ним, словно маленький ребёнок. Призрак не придумал ничего лучше, кроме как тихонько коснуться головы плачущего. — Дим, я не обижаюсь на тебя. Не вини себя, сейчас ведь всё хорошо, — эфемерная рука аккуратно поглаживала каштановые волосы. — Дима, я простил тебя, правда. Но Дима не успокаивался. Он поджал под себя ноги и продолжал плакать. Тогда дух сам спустился на пол и обнял его. Побрацкий почувствовал приятный холод на коже, как будто прохладный ветер коснулся кожи. Дух отодвинулся от студента, когда звук всхлипов прекратился. — Дим, иди спать, я рядом буду, если что. — Ладно. Только давай без этих розовых соплей. Побрацкий поднял подушку с пола, положил её на кровать, после чего лёг. Он некоторое время просто лежал с закрытыми глазами, пытаясь заснуть, но потом до него дошло тихое пение. Он открыл глаз и вопросительно взглянул на призрака. — Это что ещё такое? — Это колыбельная. Мне мама в детстве её пела. Я подумал, что она может успокоить тебя, но если хочешь, могу прекратить. — Нет. Пой дальше. Голос Олежи был удивительным. Таким спокойным. Таким приятным. Диме казалось, все тревоги растворялись в этом дивном пении. Дима заснул быстро. Уже через десять минут он тихо посапывал, завернувшись в одеяло. Колыбельная постепенно умолка. Призрак присел на кровать студента и ещё долгое время наблюдал, чтобы тот не проснулся от кошмара. — Не бойся, Дима, пока я буду рядом, ничего не потревожит твой сон, я обещаю, — шепчет Олежа.

Sing once again with me,

Our strange duet.

My power over you,

Grows stronger yet.