Bad decisions

"Я хочу тебя в понедельник, вторник, среду, детка, каждую ночь," - Намджун тупо смотрит на новое сообщение. Пальцами машинально откидывает со лба влажные от пота волосы. "Детка?" - уточняет он, в целом не зная, как реагировать на это сообщение. У них, конечно, есть дурацко-ласковые прозвища друг для друга, но Джин никогда не зовёт его деткой. С чего бы ему вообще отправлять такое сообщение в разгар совещания о новом… О! Может, это фрагмент лирики? - Подъем, - Хосок хлопает его по плечу, и Намджун послушно откладывает телефон. Пока вокал-лайну представляют новую песню, Хосок вызвался немного потренировать их с Юнги. До концерта ещё далеко, но им действительно нужны эти репетиции, чтобы тело не забывало. Они в зале уже почти два часа, мокрые насквозь, и всё что хочется Намджуну - лечь прямо на пол и умереть. "Я и правда старею," - думает он. Раньше тоже было тяжело и сложно, но в последнее время - особенно. Их гонят с сольниками и записью контента на месяцы вперёд, так что у него слишком мало времени даже на сон, не то что на отдых и спорт, поэтому его тело совершенно не готово к изматывающей тренировке. Намджун хочет вернуться к телефону, проверить, нет ли новых сообщений от Джина, но Хосок неумолим. Помимо физической усталости, в нём копится напряжение. Он знает, что Джин не стал бы писать во время работы, если бы не потерял контроль над эмоциями. Только Намджуну пока неясно, тот в восторге или в ярости. В ярости - понимает Намджун, когда дверь в репетиционный зал распахивается, и Джин появляется на пороге. Глаза прищурены, левая рука упирается в бок. "Он как моя мама," - шутят обычно мемберы об этой позе Джина. Но в этот раз не смешно. Намджун распахивает объятия, чтобы поймать своего разгневанного принца, потому что, ей-богу, лучше он получит несколько синяков на рёбрах, чем громкий скандал. Джин влетает прямо в руки, смешно злобно сопящий и словно вибрирующий всем телом. - Ты меня испортил, - жалуется он, вжимаясь носом и так стягивая в ладонях ткань футболки на намджуновой спине, что плотная полоса ворота удушающе давит на шею. - Ты и блядский Мин Юнги! - Эй! - кричит Юнги с другого конца зала. - Меня не втягивай! - Это комплимент, дубина! Я тебе сейчас спою, ты охуеешь! - Джин отталкивает Намджуна, пытается, но тот не пускает, успокаивающе поглаживая по спине. Джин этого, кажется, не чувствует вовсе. - Ты же любишь всякую ерунду про любовь, - нагнетает Юнги. Прожив бок-о-бок с Джином много лет, он знает, что надо довести того до взрыва, тогда его быстро попустит. Иначе Сокджин может кипеть несколько дней, и тогда всем придётся несладко. - Это не про любовь, ты! - Намджуну кажется, он оглохнет сейчас. - Это какая-то… Я не знаю даже! Банальщина! Текст от подростка в пубертате! Хосок, мудро молчавший всё это время и отдыхавший у стены, не сдерживается и ржёт. - Мудаки вы, - подводит итог Джин. - Нет в вас ни капли сочувствия. - Мы сожалеем, правда, Джин-хён, - Намджун наконец его отпускает. Такая уж у них работа: иногда - ничего приятного. Сокджин, продышавшись, возвращается обратно в студию, на пороге зала обернувшись и тыча в Намджуна пальцем: - Ты, кстати, воняешь. И я теперь из-за тебя тоже. За что мне всё это, мамочки…