Знаешь, че с такими на зоне делают?

У Бори, кажется, начинаются жопный зуд и мигрень одновременно, когда к нему в кабинет заводят Ваню и пихают на стул под усталое «заебал, бля, не рыпайся». Заебал не то слово. Хочется пиздануть его пару раз головой об стол, чтобы мозги на место встали. Только это не помогает. Как и вытрахивание дури, как и взывание к разуму. Нихуя не помогает. Что в лоб, что по лбу. Заебал. Ваня клоунадничает: скачет на стуле, трясет руками в ожидании Бориного стандартного «наручники с него сними», но Боря просто машет рукой, и помощник быстро сваливает. Его явно тоже заебало, что он раз за разом выполняет свою работу, а потом этот гандон все равно на улицах их прекрасного города толкает наркоту детишкам. Че поделать — не мы такие, жизнь такая. А правосудие существует разве что в киношках про доблестных ментов. — Эээ, че за дела, слыш? — Ване такой расклад не нравится. Но Боре как-то похуй. Он выжидает драматичную паузу, перекладывает бумажки на столе, даже на звонок отвечает, пока Киса бесится и чуть ли не из штанов выпрыгивает, чтобы господин начальник обратил на него внимание. Блять, реально сил нет. Ваня скоро в этом кабинете пропишется, и будет у их ебанутой парочки хоть какая-то совместная жилплощадь. Ну а че, Боря и так почти живет на работе. Так что будет Ваня здесь, если не хранителем очага, то хранителем чайных пакетиков. Какая-то тварь повадилась их пиздить. Боря только недавно новую пачку купил — а все, уже нету. Он отвлекается, как может, а внутри все равно раздражение зудит. Сука. Особенно руки чешутся. К этому привыкнуть давно пора, если тесно общаешься с Ваней Кисловым, или послать его куда подальше. У Бори что с первым, что со вторым беда. Они до сих пор срутся, как дети малые. А в посылании нахер даже женитьба не помогла. Папка с очередными бумажками на очередного ебантяя с громким почти истеричным «бам» падает на стол. — Ты чего добиваешься? Твои выходки вот уже где сидят, — Боря на горло показывает, в которое Ваня буквально вчера пихал хуй. Но это к делу отношения не имеет. У него дел с Кисловым хоть жопой жуй. Уголовных, к сожалению. Но ни к одному из них не пришьешь «он любовник мента, оправдан». — Ты че, думаешь, я постоянно твою жопу прикрывать буду? — Покрывать. Тебя че, училка русскому языку не учит? Ха-ха-ха, ебать, как смешно. Покрыл типа как сучку, ха-ха-ха, блять. Ваня по-ублюдски ржет с этой охуительной шутки, а Боря взрывается. Подлетает и за шею хватает. Сука, так бы и придушил. — Смешно тебе? На зоне, блять, посмеешься, — глаза молнии мечут. Боря в этот момент так на батю похож и так его понимает. Только вряд ли батин хейт граничил с лав. Его аж косоебит от непоняток в башке. Боре то нахуй его послать хочется, чтобы сам свое дерьмо разгребал. То за уши из него вытащить в последний — блять, точно последний! — раз. — А ты че злой такой? Жена не дает? Печалька. Ваня, сука эта, строит грустную моську, пока Боря его придушивает. Наручники его не останавливают — он дергает Борин ремень, и у Бори, блять, встает. Боря нормальный человек. У Бори жена. У Бори дети. Боря хранит правопорядок в этом городе. Боря всегда здоровается с соседями, берет листовки на улице, под настроение с детьми подкармливает бездомных животных и даже мусор с Олей пытается сортировать. Ну типа: вот это Боря, его за блядки надо из дома выставить, а вот это вот мы в контейнер отнесем — пластик, стекло, бумага. Короче, он в общем и целом не плохой человек, но у него, сука, встает, когда Ваня неловко из-за скованных движений дергает его за ремень и блядушно губы облизывает. — Ну че, в этот раз по закону или я просто на члене как обычно посижу? Голову чуть в сторону наклоняет и улыбается. Тварь. Мудак. Сука ебучая. Боря злобно пыхтит. Почти как над женой ночью скромно под одеялом старается. Ненавижу. Уебу. Пошел нахуй. — Вот ты сам попробовать отказываешься. Иначе знал бы, что в жопном сексе одна минута за год. Минут девять продержишься, ментеныш? Ноздри от бешенства раздуваются. На лице замирает животный оскал. В голове не крутится ничего кроме: в ящике стола есть пакеты, а до ближайшего леса он доедет максимум за час. Он его, блять, грохнет. Но сначала об пол. Боря сдергивает Кису со стула ебучего. Он диковато шипит, въебываясь в пол коленями. — Полегче, бля, — дергается, башку задирает и смотрит так, будто его вообще нихуя в этой ситуации не смущает. Уебался больно — да, но в целом. Ни Борина жена, ни Борины дети, ни Борины должностные преступления во имя любви его не ебут абсолютно. Ваня живет в нескончаемом наркотрипе, а вставляет его сильнее всего все равно от Бори. — А то я на тебя заяву за изнасилование напишу. Знаешь, че с такими на зоне делают? — Наручники сними сначала. Ответить не дает — хватает за загривок и впечатывает мордой в пах. Елозит башкой по грубой ткани форменных штанов и чувствует, как крыша отъезжает с каждой секундой все дальше и дальше. Вот бы дождь пошел — может хоть это его бы остудило. Но нет. Нихуя. Член твердеет. Киса довольно мычит. У Бори ноль ебучих шансов. В памяти на всю жизнь отпечатывается, как Ваня смотрит снизу вверх, как он улыбается, когда ему членом прилетает по щеке. Наручники? Принуждение? Киса реагирует, как блядь последняя, вся жизнь которой сводится к хуям. В его случае — к одному конкретному хую. Но наручники определенную роль играют. Ваня руками толком ничего делать не может, поэтому Боря сам приспускает штаны с трусами, сам тычет членом Кисе в ебло и старается не рефлексировать на тему того, как его эта хуйня заводит. Ну извращенец ебанутый и че? С этим еще на этапе дергания ремня разобрались. — Э, начальник, а ты меня точно отпустишь? Я за просто так хуи сосать не нанимался. Ваня шире открывает рот ровно в тот момент, когда Боря водит головкой почти по губам, размазывая выступившую смазку. Толкается внутрь и башку назад закидывает — блять, как же хорошо. Киса мычит. Ну, а как же — на его выебон хуй положили в самом прямом смысле слова. Это нихуя не минет, не отсос, не оральные ласки. Боря крепко держит Ванину голову двумя руками и тупо ебет в рот, почти сразу темп взвинчивая. Загоняет член в горло и стонет — слюна скапливается, хлюпает. Это звучит как личный пиздец Бори Хенкина. Ваня кашляет, выпучивает глаза, но все равно послушно сосет. От этого так-то его жизнь зависит. Будет он дальше сидеть на наркоте и хуях или на зоне. Киса сам стонет с членом во рту, когда Боря притормаживает. Перехватывает голову одной рукой на затылке, а вторую кладет на горло. Проходится пальцами по кадыку — нежно-нежно, почти ласково, почти как делают нормальные люди, когда сексом трахаются. И просто рядом — гладит Ванино горло и на пробу плавно толкается бедрами, загоняя туда хуй. Обхватывает ощутимо, пока ебет, и глаза от удовольствия закатывает. Конченый ты извращенец. Теперь это просто как факт. Накрывает сильнее с каждым движением. Боре все сложнее дается вынимать член, чтобы Ваня сглотнул, подышал и бросил в его сторону что-то типа: — Ты его хоть помыл после жены? Хочется ебать, трахать, загонять по самые гланды. Чтобы этот мудак захлебывался, хрипел. Чтобы в наглых глазах выступали слезы. Тормоза срывает. Хэнк закрывает глаза и просто отдается ощущениям. Следующая вспышка — земля уходит из-под ног, а Киса от спермы отплевывается. Боря вообще-то заботливый. Сначала он приводит в порядок себя: вытирает салфетками хуй, поправляет шмотки. Потом вытирает Ванин рот и помогает сесть на стул. Кису колотит как тварь, он на ногах еле держится. Ерзает, смотрит расфокусировано, ерепенится из последних сил: — Сука, подрочи хотя бы, заебал. Видит, как Боря берет в руки служебный телефон. Хрупкая надежда на то, что у ментов есть совесть, рушится. Хэнк бы на это парировал: ха-ха, кому-то передалось половым путем. — Блять, ненавижу тебя, мразь. Сука ты, Хенкин, сууука. Ногой по ножке стула хуярит, рискуя опять с него улететь. Только на этот раз в этом не будет никакого смысла. Разве что боль отвлечет от возбуждения. Но это не точно. — Допрос окончен. Можете уводить. Ниче, ниче. Пусть посидит, подумает. А вечером Боря его заберет.