красота

Красота — слово субъективное. Для каждого человека она несет свой смысл, отличный от другого. Многие люди стараются найти свою красоту, и придать ей особенное значение. Но тот человек, который сейчас стоит и смотрит на самое прекрасное, по его мнению, творение в природе, да и во вселенной в целом, считает, что он уже нашел свой смысл этого слова. Дима. что же именно могло так зацепить сурового медиума, сейчас так трепетно смотрящего на свою красоту? — здравствуй, — смысл красоты медиума подошел к нему совсем неожиданно. Его очаровательный голос вызвал целый табун мурашек на теле младшего. — ты хорошо поработал сегодня, молодец. Молодец? Кто… Олег? Точно. Шепс понял, что теперь должен, нет, обязан сделать. Он обязательно напишет про него целую книгу. Распишет каждый миллиметр его прекрасного лица, распишет то, как сильно ему нравится голос мрачного чернокнижника, обязательно напишет про ключицы, которые так прекрасно открыты. Небольшой укол ревности приводит его в ярость. Как другие люди могут так просто смотреть на это совершенство? Олег сам считает, что не достоин этого, так почему другие тоже смотрят? Внезапно, рука чернокнижника, секунду назад сжимающая трость, оказывается на его плече. Такое нежное, легкое прикосновение. Так грациозно положена рука… — все в порядке? — нет. Определенно не в порядке. Кажется, Олег начинает сходить с ума от всего что связано с Матвеевым. — мгм… да, извини, задумался просто, — задумался ведь о нем же, о его красоте, такой чарующей… — спасибо за комплимент и за десятку тоже, — за комплимент? Серьезно? Это же Шепс должен делать комплименты чернокнижнику! Эти прекрасные руки… точно, руки. По ним можно написать целую оду. Как же Олег раньше не замечал их красоты? Наверно, они просто никогда не были настолько близко к нему? — отличная работа заслуживает соответствующую оценку, — улыбается. Ох. Как же прекрасна его улыбка. — нельзя быть таким невероятным… — шепотом сорвалось с его губ. Невозможно контролировать свои действия и мысли, когда рядом с тобой стоит тот, кто может поставить тебя на колени одним взглядом, одним присутствием. Надеюсь, он этого не услышал. А если и услышал, то пусть не поймет, что это про него. Пусть не поймет, что все мысли стоящего напротив Матвеева человека именно о нем. Но, кажется, он понял. Конечно, он поймет, он же не четырнадцатилетняя девочка, чтобы не понимать такого прямого признания. Дима глазки свои прекрасные чуть расширяет и слегка улыбается. Он улыбнулся? — нельзя быть таким сексуальным, Олег, — что. Неужели, это произнес его маленький дьяволенок? Неужели взаимно? Невозможно, чтобы такой прекрасный парень смог обратить на него внимание в романтическом плане. Он замолчал секунд на десять, выжидая ответа, которого не было. Олег все еще не отошел от шока. — или ты имел ввиду другое? Тогда прост- Договорить ему не дали, резко прижав к себе за такую желанную талию. Все-таки взаимно. Невероятные ощущения. Медиум радуется как маленькая девочка. В макушку целует нежно-нежно, а по-другому и не может никак. И не сможет никогда. Слегка приподнял его голову, чтобы снова посмотреть в эти чарующие глаза, спрашивая разрешение. Но его красота качает головой и указывает на дверь. Точно. Они же в гримёрке. Черт бы его побрал. — ко мне? — спрашивает в надежде получить положительный ответ. — а твой брат? — а его брат останется сегодня в гостях… — эхом отдается в небольшой гримёрной. Видимо старший Шепс искал младшего, так как того долго не было, а застал вот такую картину. — не буду вам мешать. Олег даже голову не повернул, только вздрогнул слегка, и улыбнулся фразе брата, бросив краткое, но такое стоящее для него «спасибо». А после звука закрывающейся двери, не удержался и коснулся своими губами, такие желанные чужие.