Наконец-то мы снова встретились

Смерть следовала за ним по пятам — Сяо Синчэнь чувствовал ее приближение, ее дыхание на своем затылке, но не мог увидеть. Смерть заключалась в Шуанхуа. Он пронзил тело перед собой, но ощущение неправильности появилось слишком поздно — лишь тогда, когда по рукам Сяо Синчэня потекла теплая кровь. Чья-то жизнь. Но разве перед ним был не озлобленный мертвец?.. — Даочжан, знаешь ли ты, кого пронзил мечом? — голос Сюэ Яна звучал издевательски, пока Синчэнь напряженно думал, где же он оступился и кто — перед ним? — Это вовсе не мертвец! Глупый, несчастный даочжан убил того, кому отдал свои глаза! Ха-ха-ха! Стоило только этим словам прозвучать, как у Сяо Синчэня в груди все оборвалось — и рухнуло. Сюэ Ян остервенело хохотал над горем Синчэня, и глумливый смех его эхом звучал в разбившемся сердце. Даже перед самой своей смертью Сун Цзычэнь не сумел сказать того, что хотел так долго — язык был отрезан рукой Сюэ Яна. Он не смог извиниться. — Цзычэнь... Цзычэнь, это правда ты? — едва слышно, сдавленно просипел Синчэнь, и его голос звучал как у человека, находящегося в предсмертной агонии. Он медленно опустился на колени и замер, не ощущая ни боли в глазах, ни крови на щеках — ничего, что можно было назвать человеческими чувствами. Безостановочно дрожа, трясущимися руками он касался чужих одежд, находя ножны, которые он узнал бы из сотни тысяч подобных, и рукоять меча Фусюэ на поясе Сун Ланя. Его меч отозвался руке Сяо Синчэня (столь сильно они были близки) и раскрылся, являя даочжану себя целиком. Серебряное лезвие сверкнуло в огне свечей, точно лунный свет. Крепко сжав рукоять, он сделал только один взмах. Фусюэ подчинился желаниям даоса без малейшего намека на сопротивление. Сяо Синчэнь не издал ни звука — лишь сдавленный хрип вырвался из его горла. «Увидимся в следующей жизни» — подумал он, испуская последний вздох. И в следующее мгновение повалился навзничь. *** Сколько лет он прождал его здесь, в подземном мире? Сколько столетий провел на одном и том же месте, в одной и той же позе — закрыв глаза, слушая диалоги других душ, направляющихся к Желтому источнику* в желании получить перерождение? Сун Цзычэнь не знал. За то время, которое он оставался на мосту, одни души сменяли другие, и только он был среди тех, кто был здесь так долго. Вначале духи жалели его, затем грозились, что, если он не вернется на круг перерождений вовремя, его душа попросту развеется пеплом по ветру, но затем наконец оставили его и не стали более тревожить. Со временем Сун Лань стал вовсе никому не нужен и смог погрузиться наконец в вечность — до той поры, когда его добрый друг (которому, как он надеялся, повезло прожить дольше) не найдет его здесь. Единственным желанием его было извиниться. Еще никогда ничего не хотел он столь же сильно. Так проходили часы, превращавшиеся в дни, в недели, месяцы и годы. Однажды, когда прошло столь много времени, что Цзычэнь перестал измерять его, в него вдруг прилетел камешек. Не успел он открыть глаз, как в него тут же прилетел еще один, попав по плечу. Третий камешек он поймал, недовольно открыв глаза — перед ним стояла девушка, совсем невысокая, и тихо смеялась, намереваясь бросить еще один. — Хватит, — Цзычэнь нахмурился, но и не подумал сдвинуться с места. — Чего ты хочешь? — Все в округе про тебя говорят, — тут же воскликнула она. — О тебе уже ходят легенды. Сколько ты здесь сидишь? Она показалась Цзычэню знакомой — неясно, откуда. Они уже точно встречались: он видел эти светлые глаза, точно у слепца, и слышал этот бойкий голос. Он не мог вспомнить, когда и где именно — столько усилий он приложил, чтобы удержать в памяти образ дорогого человека, что позабыл всю свою оставшуюся жизнь. — Я жду родственную душу. Я не должен ее упустить. Не в этот раз. — Ах, вот как? — девчушка наклонила голову, рассматривая его, и тихо засмеялась. — Разве же ты не видишь, что твоей родственной души здесь нет? И уже не будет! — С чего ты это взяла? Страх опалил сердце Цзычэня. Почему он не подумал об этом? Разве не могло произойти такого, что душа опечаленного Сяо Синчэня рассыпалась на мелкие кусочки? Разве не могло случиться так, что судьба вытолкнула его из круга перерождений? Он резко поднялся и в отчаянии воскликнул: — Отвечай же! — И чего ты кричишь? Чем вопить, лучше посмотри на свою руку! Сун Цзычэнь опустил взгляд и увидел тонкую красную нить, обвивающую его запястье. От него она тянулась куда-то далеко, за край моста, который ему нужно было пройти. Сун Лань был в смятении: что же это за знак и когда он появился? Нить никак не ощущалась на коже — бестелесный дух не мог чувствовать прикосновений. — Что это? Выглядит, как нить Судьбы. — Это она и есть, дитя, — раздался спокойный вкрадчивый голос. Души умерших не заметили, как к ним подошла сама Мэн-по**. — Она связывает тебя с тем, кого ты ждал. — Точно! Я попросила Богов помочь тебе встретиться с даочжаном, — А-Цин радостно улыбнулась, но затем опустила взгляд себе под ноги и тихо вздохнула — она была ужасно опечалена: эмоции на ее лице менялись по щелчку пальцев. — Я рассказала о вашей трагической гибели, и тетушка Мэн связала вас этой ниткой. — Твоя родственная душа уже прошла круг перерождения, а ты, дурак, все сидишь тут без смысла, — Мэн-по покачала головой и нахмурилась: — Ступай на мост, пока я не передумала. Вы встретитесь в следующей жизни и во всех последующих. *** — Рядовой Сяо! Сяо Синчэнь, солдат великой ханьской армии, вскинул голову и вытянулся по струнке перед вышестоящим по званию. Мужчина окинул взглядом тщедушного худощавого воина, который, казалось, не мог даже держать меч как положено и вряд ли пережил бы грядущее сражение. — Это важный документ, — в руках Сяо Синчэня оказался лист бумаги, свернутый и скрепленный сургучной печатью. — Со сведениями о врагах. Я сейчас занят подготовкой, передай его генералу. — Будет сделано! — поклонился тот и направился к палаткам. Сердце его взволнованно колотилось: он был счастлив, что ему поручили такое важное дело, и немного испуган перед встречей с главой армии. На пути к палатке он не замечал окружавших его товарищей, тревожно переговаривающихся — сражение предстояло тяжелое, и многие боялись, что не смогут вернуться домой после него. Он еще не знал, что этот день предопределит его судьбу. Зайдя в палатку, он оказался в небольшом помещении, где находилось спальное место и небольшой стол, за которым сидел главнокомандующий — высокий мужчина в обычном ханьфу; его доспехи лежали рядом, но даже без них становилось ясно, что это смелый и сильный человек. Сун Лань — генерал Сун Цзычэнь — пребывал в недобрых мыслях. Он знал, что эту битву им не выиграть просто так. Численности их войск значительно не хватало, и большинство солдат были лишь юнцами, почти никогда не державшими оружие. Несмотря ни на что, им нужно было победить. Юноша, стоящий напротив, показался Цзычэню знакомым. Его лицо, освещенное солнцем, проникавшим сюда — неожиданно нежное; его яркие золотые глаза. Он весь будто светился изнутри и был столь изящен, что воина в нем распознать можно было с трудом. — Генерал Сун, мое имя — Сяо Синчэнь, — произнес он, поклонившись, и мягко улыбнулся, протягивая ему свиток двумя руками. Даже если он сказал после этого еще хоть слово, Цзычэнь его не слышал. Эти мягкие черты лица, эти сильные руки, эти скулы, эта грациозность и легкость ласкового ветерка. «Сяо Синчэнь» — замерло у Цзычэня на губах. Даочжан Сяо, пожертвовавший всем ради дорогого друга. Его родственная душа. Цзычэнь хотел было что-то сказать, показать, что узнал его, что помнит всю их судьбу, но — совсем неожиданно для себя — растерялся. Как он мог сказать об этом, когда между ним и Синчэнем была целая пропасть из правил, армейской иерархии — да он же просто напугает своего возлюбленного! Синчэнь не помнил его, он не смел глядеть в лицо своему генералу, находясь в уважительном полупоклоне и разговаривая со старшим по чину с глубоким почтением. — Генерал Сун, позвольте мне один вопрос, — голос Синчэня звучал почти благоговейно. Он наконец поднял на генерала зоркий взгляд, с напряжением вглядываясь в лицо напротив, но так и не смог понять, отчего тот кажется ему знакомым. — Как вы думаете, сегодня… мы выиграем? — Всенепременно, — отозвался Сун Лань, говоря не своим голосом, витая в своих мыслях. Он никак не мог отойти от шока. Сяо Синчэнь покинул его в смешанных чувствах. Им предстоял тяжелый бой. Сердце его чувствовало: выстоять посчастливится далеко не всем. Размышляя об этом, он не знал, что теперь у него был тот, кто за ним обязательно присмотрит. Тот, кто закрыл бы его собой от любой опасности. Ветер разметал волосы Сун Цзычэня, выбившиеся из высокой прически, и темные пряди упали ему на лицо, пачкаясь в крови. Он тяжело дышал, грудь его со свистом подымалась и опускалась, и от каждого вдоха его крови становилось все больше. Сяо Синчэнь, белый как снег, лежал прямо за ним. Смерти не удалось настигнуть его в этот раз — лишь потому, что собственный командир закрыл его собой. Вокруг больше не существовало боя: слыша лишь стук сердца в ушах, Синчэнь поднялся и подобрался к генералу, подсовывая под его спину руки, очевидно, намереваясь поднять, но тот запротестовал: — Не… не нужно, — он закашлялся, и струйка крови потекла по его подбородку. — Посмотри на меня. — Цзычэнь… зачем? Зачем ты это сделал? — Синчэнь вторил просьбе, и тогда Сун Лань поднял руку, ладонью касаясь его щеки: — Не волнуйся обо мне… — он погладил большим пальцем нежную кожу и едва слышно прошептал: — Мы еще… непременно встретимся… Отчего судьба была к ним столь жестока? Наверное, они родились под несчастливой звездой. Сяо Синчэнь, узнав своего возлюбленного, тут же потерял его, держа прямо в своих руках — из его тела по пальцам Синчэня утекала жизнь, пока тот бесконечно долго оплакивал его. — Эй, ты! — кто-то вдруг грубо схватил его за воротник, отбрасывая в сторону. Синчэнь бросил расфокусированный взгляд на офицера, который утром поручил ему отнести свиток. — Как смел ты не защитить генерала, пусть даже ценой своей жизни?! Синчэнь молчал. — Ты мог умереть в бою, как герой, но вместо этого ты позорно сдохнешь, как предатель! На виселицу его! Сяо Синчэня волокли навстречу смерти, но никто не знал, что он уже умер — вместе с тем, как стрела пронзила сердце его генерала. *** Сяо Синчэнь работал в этом кафе всего неделю, но уже не представлял своей жизни без него. Он начинал карьеру бариста вовсе не от хорошей жизни — ему, студенту, едва только перебравшемуся в Ляонин, хватало денег разве что на оплату снятой комнаты и покупки небольшого набора продуктов. Решив, что так продолжаться не должно, Синчэнь решил все изменить — теперь в его смены от посетителей не было отбоя. В обеденный перерыв здесь всегда было шумно и людно — студенты выстраивались в длинную очередь, чтобы успеть купить кофе в перерыве между занятиями. Синчэнь обслуживал их, едва заметно танцуя под музыку, которую выбрал сам же — легкий лоу-фай наполнял помещение дополнительным уютом. Сяо Синчэнь действительно любил свою работу. Но куда больше он любил постоянных клиентов. — Добрый день, — Синчэню не нужно было даже поднимать голову, чтобы понять, с кем он говорит. Его самый неразговорчивый посетитель снова был здесь. — Добрый день. Мне как обычно. — Зеленую матчу и кусочек шоколадного кекса? — спросил Синчэнь, чтобы уточнить, хотя прекрасно знал ответ на свой вопрос. — Да, — ответил тот. — Карта. Синчэнь знал о таинственном покупателе совсем немного — в действительности, он не был в курсе даже его имени. Было известно, что он обучается на факультете психологии, приходит (как сказала А-Цин, его напарница по смене) ровно в 12:00 только в его, Сяо Синчэня, смены и берет всегда одно и то же — матчу и кекс. Затем он садится за столик (не любит чужого внимания, оттого выбирает лишь угловые — никогда еще он не сидел в центре зала) и занимается ровно до пяти вечера. Затем, попрощавшись, он уходит, чтобы позже вернуться вновь. Это был какой-то нелепый круговорот покупок кофе, встреч и расставаний. Но, очевидно, сегодня все должно было измениться. Не зря даже в гороскопе было сказано — «это подходящий день для судьбоносных встреч и плотных питательных завтраков». — Постойте! — стоило гостю выйти из уборной, Синчэнь тут же подловил его, оставив А-Цин разбираться с потоком посетителей. Когда тот посмотрел на него, Сяо Синчэнь на мгновение оробел, сам не зная отчего, но тут же улыбнулся: — Уделите мне минутку, господин, прошу вас, — он не мог не улыбаться, глядя смеющимися глазами в хмурое лицо. — Я заметил, что вы бываете здесь очень часто, однако вы очень необщительны, а я предпочитаю знать своих постоянных клиентов по имени! Пожалуйста, скажите же, как вас зовут? Цзычэнь замер, удивленно посмотрев на него, и ответил: — Сун Цзычэнь. Стоило лишь ему произнести это имя, и все перевернулось. Такими правильными показались вдруг и его голос, и его манера держаться чуть поодаль, и его необщительность. Его хмурый взгляд, за которым таится горячее сердце, его красивое, спокойное лицо, его глаза… Ох, его глаза. Сколь же долго Сяо Синчэнь их не видел. — Цзычэнь, — произнес он медленно, чувствуя себя как в каком-то глупом мюзикле — они стояли у всех на виду. Сун Лань взволнованно прошептал, точно не веря в происходящее: — Синчэнь. Прошло всего мгновение, за которое каждый из них вспомнил все, что с ним произошло. Все жизни и смерти, всю боль, разделенную на двоих, всю… любовь. Уже в следующий момент они держали друг друга в объятиях. — Прости, — произнес Цзычэнь едва слышно, дрожа всем телом. — Сяо Синчэнь, прости же меня. Чувствуя, как слезы бегут по щекам, Синчэнь лишь ответил: — Наконец-то я встретил тебя вновь, моя дорогая родственная душа.