Mi elección, mi maldición, mi tesoro, mi vida

В глубине души Ричард понимал, что его эр выжил. Иначе кэналлийцы не отпустили бы его живым – они не стали бы предавать убийцу своего господина суду, нет. Кэналлийцы признавали лишь собственный суд – глаз за глаз. Дикон был никем, когда перешагнул порог особняка, прихотью и не более, а после покушения на Ворона стал ничтожеством в глазах его людей. Тот взгляд, которым его наградил Антонио, взгляд полный разочарования, отвращения, жгучей обиды и немного пронзительного «почему», Ричарду ни за что не забыть. Хуан и вовсе не смотрел в его сторону. Так что, будь Ворон мёртв, Дикон непременно уже встретился бы с ним в Закате. Если честно, лучше бы так и случилось, потому что Закат был единственным шансом встретиться и поговорить с Рокэ снова. В жизни Ричард этот шанс потерял. Забавно, ведь бывший эр частенько говорил, что таких, как Дикон, берут исключительно в Рассветные сады. Похоже, он ошибался. Ричард это доказал, подсыпав отраву в вино, и теперь врата в те сады захлопнулись перед ним навсегда. И не важно, что он пошёл на подобный поступок из лучших побуждений. Благими намерениями вымощена дорога в Закат. Будучи связанным по рукам и ногам и не имея возможности чем-либо отвлечь себя в карете на протяжении всего времени, Дикон неумолимо погружался в свои мысли и столь же неумолимо осознавал собственную непроходимую тупость. Какой же нелепой и глупой являлась попытка отравления! В полном кэналлийцев особняке Ворона, без всякой перспективы сбежать, когда правда выйдет наружу. И даже если бы он успел выпить яд… Не дурак ли? Ричард не раз прокручивал в голове, как дрожал в тот вечер. Святой Алан, он же выдал себя ещё на пороге! Эр – бывший эр – наверняка прочитал всё по его лицу, как безошибочно читал всегда. И теперь из-за Дикона умрут – или уже погибли – прекрасные дорогие ему люди. Катари, эр Август, все Люди Чести… Но Ворон тоже был ему дорог! Как вообще Дикон смог отравить его? О чём думал в тот момент? Они могли поговорить – они уже разговаривали! – и придумать что-нибудь. Вместе. Рокэ делал так много для оруженосца. Он бы прислушался. Попытался бы помочь! Обязательно! Верно? В пути – юноша понятия не имел, куда и зачем его везут, ведь кэналлийцы с ним не разговаривали, лишь Хуан отдавал приказы – Ричард невольно вспоминал время, проведённое с эром. С тех самых пор, как он переступил порог особняка Ворона, жизнь Дикона преобразилась до неузнаваемости. Впервые за семнадцать лет он чувствовал себя на своём месте. Находясь под крылом не кого бы то ни было, а кровника! И хотя в основном при нахождении под одной крышей эр откровенно игнорировал существование оруженосца, Ричард признавал, что Рокэ на самом деле делал для него куда больше, чем можно было увидеть на первый взгляд. Ворон спасал его репутацию и жизнь неоднократно. Шанс поступить на службу к Первому маршалу, выигранные обратно конь и фамильный перстень, семерная дуэль… Дикон ненавидел и обожал эра за то, что тот делал для него. Ненавидел, потому что не любил чувствовать себя в долгу перед Рокэ и потому что не понимал его поступков. Ворон не был обязан его брать, однако зачем-то принял службу опального герцога, и объяснения такому исходу юноша никак не находил ещё со дня святого Фабиана. Прихоть? Желание потешить самолюбие? А произошедшее сейчас – тоже очередная пустая блажь? Ричарду с раннего возраста твердили, что Ворон – само зло во плоти, мерзкий потомок Леворукого и спрятавшийся под прекрасной личиной Чужой. Но вопреки расхожему мнению, у эра было сердце, способное проявлять внимание, заботу и нечто отдалённо напоминавшее ласку. Дикон не мог не заметить этого, как не мог остановить свои чувства, балансировавшие на грани между страстной ненавистью и страстной… страстным восхищением. Пусть Рокэ Алва и ход его мыслей оставался для Ричарда загадкой, за варастийскую кампанию и те недолгие месяцы в Олларии он пришёл к выводу, что эр заслуживает уважения, с которым к нему относятся окружающие. Эр Август в силу возраста и предрассудков не осознавал, зато осознавал Дикон – без Ворона невозможен Талиг, но и невозможна Талигойя! Но что теперь рассуждать об этом? Ричард устало потёр запястья. Из кареты его выпускали редко, а ремни затягивали туго – хорошо, что он вообще чувствовал руки и ноги. С бывшим оруженосцем соберано больше не церемонились, и хотя подобное отношение – он всё-таки герцог! – выводило из себя, Дикон подозревал, что обращаться с ним могли и похуже. Ударить или не давать еды и воды, чтобы ослабел и не удрал. Однако юноша бы всё равно никуда не сбежал, если бы его не связали. Ричарду некуда было бежать. Да и не хотелось. Он заслужил участь хуже, чем быть выброшенным за пределы Талига, и был готов принять смерть. Когда раздались первые выстрелы, Дикон было подумал, что за ним послал эр Август или Катари попросила о помощи братьев, но ровно до того момента, как дверца кареты распахнулась. Ричард сам не знал, почему среагировал, дёрнувшись в сторону от вида незнакомого силуэта. Направленное на него дуло пистолета юноша заметил гораздо позже – и тогда же карета внезапно качнулась, заставив наёмника потерять равновесие и повалиться сверху на Дикона. В следующую секунду юноша услышал свист металла – с таким звуком вынимают кинжал из ножен – и понял для себя одну вещь: он бы принял смерть из рук кэналлийцев, из рук бывшего эра, но только не от клинка безымянного убийцы. Воспоминания о солёной горячей крови вызвали приступ тошноты – Ричард отпил холодной воды из колодца, так крепко вцепившись в ведро, что костяшки побелели. В себя он пришёл лишь услышав голоса из приоткрытого окна и звук шагов. Раненые остались в гостинице – из тех неприглядных и подозрительных, где хозяева молчат за золото и не задают лишних вопросов. Дикон знал об этом, так как они уже ночевали здесь. Лошадям и отряду было необходимо передохнуть, а держать Ричарда связанным постоянно кэналлийцы не могли, он бы умер или потерял конечности как минимум. Перед тем, как кэналлийцы и грузный местный врач вышли на улицу, юноша решил подобраться поближе, скрывшись на конюшне. Удивительно, но его почему-то оставили одного, да ещё и с Соной. Оказалось, что его чудесная девочка всё это время следовала за каретой, а ночью в полутьме Дикон её просто не разглядел. На секунду в голове мелькнула мысль, что они легко могли сбежать – Сона до сих пор полна сил, люди эра ранены или устали, сам Ворон тоже выглядел плохо, а лошадь, на которой он приехал, с полумориской не сравнится. Но куда Ричард отправится? В Агарис – к Роберу и Альдо Ракану? Нет, жить в изгнании хуже, чем умереть. К тому же… со стороны правда казалось, что эру нехорошо. –…Я их, вашмилость, подлатал отлично – раны, может, с виду не очень, но штопали и похуже, – донёсся до юноши бодрый басовитый голос, – не извольте беспокоиться, вашмилость, выживут, куда денутся, покудова я тут с ними буду. – Что же, мои люди в ваших руках, сударь, – когда заговорил Ворон, Дикон невольно вздрогнул и спрятался за Сону, – я рассчитываю на вас. Узнав, что кэналлийцам смерть не грозила, юноша почувствовал, как скала падает с его плеч. Несмотря ни на что, с этими людьми он провёл бок о бок больше года и не волноваться о них не мог. Ричард Окделл был предателем, но не толстокожим – в его груди билось живое сердце, из плоти и крови, не из камня. Эти люди за время службы у эра стали Дикону дороги. И оттого собственный поступок ощущался столь тяжёлым. Ричард уткнулся носом в гриву мориски, уже не слушая чужой разговор, и попытался отвлечься. Рядом всхрапнула серая кобыла, на которой прибыл Ворон. Её наверняка оставят здесь – слишком выбилась из сил после погони и испугалась перестрелки. Сколько лошадей эр загнал? Трёх? Четырёх? Но что самое главное – зачем Рокэ пытался нагнать отряд с каретой? Он точно знал, что нападение произойдёт. Дикон пока не понимал, кто мог бы за ним стоять, но его скорее волновали причины поведения Ворона. Юноша пребывал в смятении. Не стало бы проще, погибни Дикон в дороге? Можно было всё обставить так, словно Ричард отравил эра и сбежал неизвестно куда. Или же Рокэ беспокоился не за него, а за своих кэналлийцев? Эту версию, впрочем, Дикон вскоре отмёл – у отряда при себе имелось оружие, и способности людей Ворона были на высоте. Нет, что-то здесь не складывалось. Отослав предателя, эр бы забыл о нём, избавившись от бремени в виде непутёвого оруженосца. А к слову… зачем Рокэ вообще отослал Ричарда? Почему не предал суду? Не убил? Что его остановило? Очередная прихоть или причина заключалась в ином? Додумать юноша не успел – рядом раздался звук шагов. Эр остановился в паре бье от него и окинул нечитаемым взглядом с ног до головы, будто ледяной водой окатил, отчего Дикон поёжился. Давно ему было настолько неуютно рядом с Вороном. С другой стороны, а чего Ричард ожидал? – Вы всё ещё здесь, Окделл… – задумчиво протянул Рокэ в своей привычной лениво-безразличной манере. Хотелось кричать от обиды, но юноша сдержался, закусив губу. Достойного ответа ему сейчас не найти. Да и вряд ли таковой существовал. Не дожидаясь, что скажет бывший оруженосец, Ворон подошёл к гнедому жеребцу, специально для него выведенному из стойла, и бросил через плечо, как бы невзначай: – У нас мало времени. Поторопитесь. Дикону ничего не оставалось, как послушаться приказа. Он не давал Соне поравняться с лошадью эра и ехал чуть позади, ощущая на себе пристальные взгляды кэналлийцев. Ричард вздрогнул от них и неосознанно слегка опустил голову. Мориска будто бы разделяла настроение хозяина и тревожно фыркала. Дикон давно отвык от такой гнетущей тишины в дороге. Во время варастийской кампании всегда можно было поговорить с Эмилем Савиньяком, Оскаром, пока тот был жив, да с тем же Понси, в конце-то концов. В Надор Ричард ехал в сопровождении сержанта Гокса и его людей – с ними тоже можно было завести беседу, как и с Налем по возвращении в Олларию. А сейчас… сейчас всё было по-другому. Он словно бы вернулся в те годы, когда в основном был предоставлен лишь себе и своим мыслям. Это оказалось тяжелее, чем Дикон помнил. В пути он отчаянно пытался отвлечься – разглядывал блестящую на солнце гриву Соны, нервно крутил фамильный перстень на пальце, однако то и дело посматривал в спину Ворона. И тогда, в какой-то момент, Ричарда настигло осознание. Алва был живой. Живой! Слава Создателю, всё происходило наяву, а не во сне. Больше не надо было мучиться в догадках о судьбе бывшего эра. Всё-таки живой… Юноша выдохнул и понял, как губы сами по себе дрогнули в слабой, но поистине счастливой улыбке. Наверняка это было неправильно – испытывать подобное по отношению к врагу, только что ещё Дикон мог чувствовать кроме облегчения и щемящей радости, если изначально не желал Ворону смерти? Впрочем, помимо счастья Ричарда переполняла вина. Он прикусил губу, осознавая также ещё одну немаловажную вещь: хоть яд не забрал эра в том смысле, что не отнял жизнь, но отнял его у Дикона. Или, правильнее сказать, юноша сам отнял Алву у себя. «Вам было больно, эр Рокэ, от яда и от предательства? – невысказанные слова болезненно рвались наружу, что пришлось до боли прикусить язык, лишь бы не произнести их вслух, как случалось не раз, – Если было больно от предательства, получается, я что-то для вас всё-таки значил? Получается, я вас потерял навсегда?» С тех пор, как они остановились в гостинице, Ричарду мучительно хотелось поговорить с Вороном, но он понятия не имел, с чего начать. Признаться в причине своего поступка? Нет, Дикону нельзя было думать только о себе – от него зависели чужие жизни! Извиниться, ведь он нарушил клятву и предал доверие? Но, с другой стороны, он спасал Людей Чести, защищал Талигойю! Как всё сложно. Почему стало так сложно? На самом деле всё оставалось сложным изначально. У них с Алвой никогда и не могло стать легко – что предначертано судьбой, того не миновать. Алва и Окделлы. Неужели им правда было суждено убивать друг друга, враждовать круг за кругом? Ричард мечтал иногда, как на нём и Рокэ эта ненависть закончится – останется ли Фердинанд Оллар на троне, сменит ли его Альдо Ракан. А порой юноша представлял мир, в котором Святой Алан оставался просто Аланом и дружил с Рамиро, не названным Предателем. Даже такие разные, они ведь могли поладить друг с другом, да? Алва и Окделлы… Окделлы. В ту же секунду внутри Ричарда всё похолодело. Его неизбежно будут судить. Может, не сразу по прибытии в столицу, а чуть позже, но суда было не избежать. Это означало, что поступок герцога Окделла отразится на всём Надоре. И, что ещё хуже, он отразится на его семье. Не давая себе ни секунды на раздумья, Дикон поровнял Сону с жеребцом Ворона. Их кони вновь шли рядом. Но одновременно с тем Ричарда не покидало ощущение, что между ним и монсеньором оказалась пропасть. И она стала куда больше, чем была в самом начале. Теперь она вовсе выглядела непреодолимой. Сглотнув, юноша нервно сжал поводья. – Вы что-то хотели, герцог? Дикон пытался сделать вид, что ему не было страшно. Что он в порядке, и его вовсе не тошнило – от металлического привкуса во рту, от ужаса и от самого себя. – Что случится с моими сёстрами и матерью, когда герб разобьют? – осмелился спросить Ричард и осторожно бросил взгляд на бывшего эра. Тот не удосужился повернуться. На удивление, Ворон не стал отвечать прямо: – Зачем вам эта информация? Его тон был таким ленивым и незаинтересованным. Дикон сразу же вспомнил, насколько его порой бесил бывший эр. Но сейчас, когда юноша просто желал узнать об уготованной участи, – не своей даже, а семьи, – чужое поведение вывело из себя окончательно. – Я должен знать! – голос неизбежно дрожал от гнева. – Они не виноваты! Ворон соизволил-таки посмотреть на оруженосца. В отличие от Ричарда, ему не нужно было кричать, чтобы достичь нужного эффекта: – Окделл, будьте добры – заткнитесь и не несите чушь. Не то чтобы мне была непривычна ваша глупость, но я не сплю уже трое суток и потому весьма раздражителен. Вы же помните, что бывает с людьми, которые говорят глупости, когда я в таком настроении? – Помню, – огрызнулся Дикон, поразительно копируя интонацию Алвы, и тут же добавил: – Слушаю эра… Заставлять Сону в очередной раз плестись позади он, однако, не спешил. Просто так, из дерзости. Разумеется, Ричарду всё ещё было страшно. Он переживал за Надор и за родных – тех, кого в первую очередь затронут последствия его необдуманных как следует поступков. И, кроме того, он переживал за человека, под чьими глазами залегли синеватые тени, который вечно спасал ему жизнь и который стал для него как семья… Дикон вовремя остановился и тряхнул головой. Даже думать о таком нельзя. Рокэ Алва – кровник, убийца, насильник, предатель. Нет. Предатель здесь один. И этим предателем являлся Ричард. Перед ним вставал выбор между Людьми Чести и эром, но принимая одну сторону неумолимо предашь другую. В таком случае, действительно ли у юноши был этот выбор? Дикона не покидала мысль, что всё всегда решали за него, не спрашивая. Несмотря на неутихающие раздражение и смешавшийся с ним стыд Ричард продолжал искоса посматривать на явно болезненно выглядящего Ворона из-под отросшей русой чёлки. Он сказал, что не спал уже три дня. Получается, с той злосчастной ночи отравления. На душе у юноши стало ещё паршивее, чем раньше. Он ведь правильно поступил? Ради дорогих людей – правильно? Но разве предавать одного дорогого человека ради других может быть правильно? Пребывавший в растерянности Дикон от волнения случайно прикусил изнутри щеку. Тотчас язык обволокла солёная горячая кровь, и Ричард почувствовал очередную волну дурноты, накатившую вместе с воспоминаниями о нападении и последующем спасении. Тревожное лошадиное ржание, мерзкое зловонное дыхание наёмника, прорвавшийся сквозь потрясение голос бывшего эра и… Что казалось Дикону странным, так это то, как у Рокэ тогда тряслись руки, пока он осматривал юношу и разрезал ремни. Да, они не так много времени провели вместе, если подумать, но Ричард никогда не видел, чтобы такое случалось с Кэналлийским Вороном. Ни разу тот не нервничал и не терял самообладание на его памяти. Почему эр столь сильно волновался, что позволил себе забыться? Почему вообще спас? Дикон замер – поводья выскользнули из его рук, но он не обратил на это никакого внимания, потому что был ещё один вопрос, куда более важный. – Монсеньор, – сейчас голос звучал нееожиданно чётко и спокойно, – кто послал убить меня? Если Ворон и удивился затронутой теме, вида он не подал: – Почему вы решили, что я знаю основное заинтересованное лицо? – Иначе вы бы не успели. Ответ лежал на поверхности, но Рокэ то ли держал бывшего оруженосца за откровенного идиота, то ли не ожидал, что он так быстро придёт в себя. Хмыкнув, эр выдержал небольшую паузу, будто бы размышлял, как подать информацию, и наконец-то произнёс: – Его Высокопреосвященство. Ричард чудом не свалился с лошади. Так Ворон пошёл против лжекардинала? Ради пытавшегося отравить его оруженосца? Они же были на одной стороне! Вот теперь Дикон совсем запутался. Действия Дорака объяснить было легко, но Рокэ? – Зачем вам спасать меня? Юноша попытался совладать с собой и даже сумел взять повод, только Алва огорошил его снова: – Ваша смерть может быть выгодна Людям Чести и новой знати, но не мне. – Моя смерть… выгодна Людям Чести? О чём вы? – Окделл, подумайте сами! – Эр закатил глаза. Его, судя по всему, раздражали вопросы Ричарда. Ричарда же раздражал сам Рокэ, не умевший разговаривать: – Да я не понимаю в каком направлении мне думать! Вы всегда молчите! А я не умею читать мысли, представляете?! Ворон провёл ладонью по лицу и выдохнул сквозь стиснутые зубы. С одной стороны, хотелось их выбить. С другой – услышать хоть что-то стоящее. Спустя пару минут гнетущего молчания Рокэ всё-таки заговорил, и со стороны казалось, словно он даже успокоился. Было видно, что эр напряжён, но по крайней мере в его тоне не слышалось недовольства. – Хорошо, я дам вам подсказку: меня с юных лет приучали к ядам, и потому почти все они бесполезны против меня. Также, как и обстоятельства смерти вашего отца, этот факт известен большинству людей в Талиге и за его пределами. Особенно тем, кто покушался на мою жизнь чужими руками много раз, как, например, ваш дражайший кансилльер. На мгновение Ричарду почудилось, что он тонет. «…приучали к ядам…» «…как и обстоятельства смерти вашего отца…» «…факт известен большинству…» «…особенно…» «…дражайший кансилльер…» Но если эр Август знал, что яд на Алву не подействует, то зачем тогда…? Осознание будто бы окатило ледяной водой. Эр Август изначально не пытался отравить Ворона. У яда, который был вложен в руку юноше, имелось другое предназначение. И целью был Дикон. Вряд ли кансилльер рассчитывал, что он попытается выпить отравленное вино вместе с Рокэ, но предполагал, чем закончится для Ричарда попытка убийства. И речь шла не столько о вариантах, что бы Ворон сделал с ним. Смерть, Занха, изгнание – всё это значило лишь одно: от герцога Окделла пытались избавиться. Только почему эр Август пошёл на такой шаг? Дикон не сделал ничего плохого! Он храбро сражался за Талиг и будущую Талигойю, старался не запятнать дом Скал и отстаивать своё имя, исправно слушал наставления кансилльера, даже вызвал кровника на дуэль после окончания службы! Кроме того, могло ли случиться так, что никакого списка, как и угрозы смерти Людям Чести из него, и не существовало? Не обманул ли его эр Август, попытавшись таким образом устрашить и заставить действовать? Ричард, похоже, под конец начал рассуждать вслух, потому что Рокэ задумчиво произнёс: – Очевидно, что так и было. «Очевидно». Причём очевидно для всех, кроме самого Дикона. – Некий список нежелательных в Талиге личностей у Его Высокопреосвященства наверняка есть, – продолжил Ворон, – только вряд ли он существует где-то вне его головы. Такие вещи не оставляют на бумаге, забыв предать их огню. Как я полагаю, в списке кардинала кроме старой знати присутствуют и имена новой, но в целом он должен быть куда короче, чем вам показывали, так как Его Высокопреосвященство понимает, что последует, если убрать все те фамилии, которые ему мешают. Эр был прав. Люди Чести занимали далеко не последнее место в Талиге, как раз наоборот. Заменить их всех после одной осени Дорак бы не сумел – некем. Да и едва ли обошлось бы без боя. У Приддов оставались свои люди, в Эпинэ многие сохраняли верность герцогской семье… И это не учитывая безусловно последующих восстаний и бунтов – они рисковали ударить по казне Талига, а она ещё даже не оправилась после варастийской кампании. Ричард невесело усмехнулся. Святой Алан, если бы он не взял то кошкино кольцо! Если бы слушал внимательнее и не поддавался эмоциям! Если бы ранее не пришёл на встречу, не поговорил с Катари и не… А ведь действительно, не расскажи королева о том, какой Ворон на самом деле, Дикон бы отказался от его убийства и попробовал с ним договориться. Юноша неловко перевёл взгляд на эра. В эту минуту особенно сильно казалось, что они с Катари знали двух разных Рокэ. Ведь королева описывала безразличного к чужим бедам и упивавшегося страданиями слабых насильника и тирана. Однако тот Рокэ, которого знал Ричард, загнал несколько лошадей, идя против Дорака, чтобы спасти предавшего его оруженосца. Могла ли Катари обмануть? Его милая светлая хрупкая Катари? Нет, невозможно! Совершенно невозможно! Она называла себя его другом! …Штанцлер, впрочем, тоже называл себя его другом. По правде, Ричард запутался и устал, не понимая во что верить. Эр Август и Катари заботились о нём. Никто из них не пошёл бы на подобное! Люди Чести так не поступают! Его самого с детства учили, что такие методы – сама низость и подлость. А эр Август и Катари – хорошие люди. Хорошие же, правда?! Ему ужасно хотелось поговорить об этом с эром – бывшим эром, Создатель, когда он уже запомнит? – и прийти к какому-то однозначному ответу, но стоило ему собраться с духом, как он заметил движение рядом и инстинктивно наклонился, тут же подхватывая побледневшего Ворона – тот неожиданно начал заваливаться на бок, почти падая с коня. – Эр Рокэ! В голове вмиг не осталось ничего, кроме страха. Рокэ крепко сжал плечо Дикона, опираясь на него, чтобы не упасть. Было больно, но боль волновала юношу в последнюю очередь – состояние Ворона испугало его не на шутку. Ричард помог эру выровняться в седле и продолжал осторожно придерживать его за талию даже тогда, когда к ним подъехал обеспокоенный Хуан. – Соберано, может, следует остановиться ненадолго? – Я в порядке! – рявкнул Рокэ и плотно стиснул зубы. Он не был в порядке. Это понимал и Дикон, чьё плечо до синяков сжимали бледные пальцы, и пристально следивший за соберано Хуан, которому явно не нравилось происходящее. Только оба они ничего не могли поделать против упрямства Ворона. – Отпустите меня, герцог, – в хриплом голосе теперь звучало не раздражение или яд, а смертельная усталость, – Я не ваш бледный гиацинт. Ещё с минуту Ричард колебался, но потом всё-таки убрал руку. Заставлять Сону сбавить шаг не стал – мало ли, что случится, если он останется позади. По-хорошему, надо было остановиться по совету Хуана. Однако, когда Дикон обменялся с ним взглядами, кэналлиец лишь хмуро покачал головой. Бесполезно. Эр не прислушается. Юноша крепко стиснул поводья в руках – так, что побелевшие костяшки хрустнули. Всё происходило из-за него! Останься Ворон в столице, подобного бы не случилось! Но Ричард предал его, дал лжекардиналу повод – вот эру и пришлось ехать спасать бывшего оруженосца посреди ночи. Встревоженная совесть вновь не давала Дикону покоя, нашёптывая в голове, что это его вина. А он повторял за ней и в очередной раз проговорился вслух. Рокэ усмехнулся – смех у него был горький: – Вы слишком много на себя берёте, Окделл. Это обращение Ричарду не нравилось. Оно подобно ножу входило меж рёбер в самое сердце, одновременно вызывая и тянущую боль, и жгучую обиду. – Лучше бы вы меня убили, эр Рокэ, – признался Дикон. – Так желаете умереть? Не огрызнуться на очередную колкость было невозможно: – Учусь у лучших, сударь. Почему-то Ворон не спешил язвить в ответ. Вместо этого он, казалось, помрачнел. Читать эра в нынешнем состоянии у Ричарда получалось чуть проще. А вот понимать, что же скрывалось за его эмоциями, легче не становилось. – Я не хочу умирать, юноша, – вздохнув, сказал Рокэ, – Просто не хочу жить по чужим правилам. Остальное люди додумывают сами, как им угодно. – Вы поэтому пошли против кардинала и спасли меня? Просто назло ему? – Нет. Я спас вас, потому что вы – мой… вы под моей опекой, Окделл. Неловкая заминка в речи Ворона длилась меньше одной кошкиной секунды, но этот момент стал переломным. Быть может, дело в разыгравшемся воображении. Или в том, что Дикону отчаянно хотелось выдать желаемое за действительное. Но у юноши уже неистово горели щёки и щипало в носу, а его сердце билось часто-часто, заставляя бурю захвативших его противоречивых эмоций ненадолго уступить место другому чувству. Надежде, что не всё между ними потеряно. И то самое «вы – мой», произнесённое с несокрушимой дерзкой уверенностью, не вылетало из головы Ричарда до самой ночи, пока он вместе с Рокэ и отрядом кэналлийцев наконец-то не добрались до захудалой придорожной гостиницы.

***

Коренастый, чуть картавящий хозяин «Прищученной щуки» из кожи вон лез, чтобы угодить Первому маршалу Талига и его спутникам. Вероятно, потому что это был первый и последний раз в жизни трактирщика, когда он принимал столь важных гостей. Трактир представлял из себя печальное зрелище. При иных обстоятельствах ноги бы Дикона здесь не было. В ином настроении он бы даже провёл красивую параллель между покосившейся «Прищученной щукой» и многострадальным пнём Барботты. Однако к данному моменту Ричард устал настолько, что ему было плевать и на скрипящие ставни с половицами, и на не самый дружелюбный контингент заведения, и на жирнющую крысу, что притаилась в углу и не спускала своих проницательных чёрных глазок с новых постояльцев. Жан-Батист Гренуй – так звали хозяина трактира – сразу уточнил, что свободных комнат у него осталось немного, и даже самая лучшая из них имела скромные размеры. – Не стоит переживать, любезный, сегодня мы непривередливы и в состоянии потесниться, – отмахнулся Рокэ и сразу же добавил: – Думаю, герцог Окделл спокойно может расположиться в одной комнате со мной, как надлежит оруженосцу. Ричард рассеянно кивнул и заметил недовольный взгляд Хуана – кэналлиец, очевидно, не был доволен решением соберано делить комнату с отравителем. Чувствуя себя неуютно, Дикон незамедлительно опустил голову и чуть ли не уткнулся носом в горячую запечённую утку, которую подала на стол проворная худенькая девчушка со светло-русыми кудрями. Она ужасно напомнила Ричарду об Айри. Последовавшие за этим напоминанием мысли о судьбе семьи и Надора заставили его помрачнеть. Аппетит пропал моментально. Вся трапеза прошла в полном молчании. Похоже, в какой-то момент разморенный от дешёвого тёплого вина Дикон заснул, так как когда он открыл глаза, то за столом сидели только Валерио и Хоакин. Рокэ не стал дожидаться оруженосца и ушёл в подготовленные комнаты первым. Всё ещё полусонный, Дикон вскочил на ноги и, покачиваясь, направился к лестнице на второй этаж. Проходя мимо распахнутого на улицу окна, юноша услышал, как какой-то мужчина, явно второпях покидавший «Прищученную щуку», недовольно ворчал себе под нос о наглости южан, что решают все вопросы кошельком и пистолетом. Теряясь в догадках о чём речь, поднявшийся по лестнице Ричард совершенно не заметил, как перед ним будто бы из ниоткуда возник Хуан. – Для вас освободились покои, герцог, – холодно произнёс он, – господин Гренуй обо всём распорядился – ванная и сменная одежда уже подготовлены. – Это приказ монсеньора? – уточнил Дикон. Вместо ответа кэналлиец грубо схватил его за плечо, втолкнул в комнату и с характерным звуком закрыл дверь снаружи на ключ. Сомнений не оставалось – скорее всего происходящее являлось личным порывом Хуана, чтобы обезопасить соберано. Возмущённо кричать и бить кулаками по двери юноша не стал, хотя и очень хотелось. Он отлично представлял, как бы подобное выглядело со стороны. Ему ничего не оставалось, кроме как недовольно скинуть с себя на пол грязную одежду и залезть в воду. Деревянная ванная была невероятно неудобной – узкая, грубая и наполненная чуть тёплой водой, она не шла ни в какое сравнение с беломраморным бассейном в особняке Ворона. Как оказалось, к хорошим вещам действительно быстро привыкаешь. Расслабиться в этом старом корыте у Ричарда абсолютно не получалось, и он сполз пониже, раздражённо булькая. Поведение кэналлийцев по-настоящему его задевало. Их настороженность легко объяснялась тем фактом, что юноша уже пытался отравить эра, но они лишили Дикона возможности поговорить с ним наедине, подальше от чужих любопытных глаз и ушей. А поговорить было о чём. Чтобы успокоиться, Ричард задержал дыхание и погрузился под воду с головой, мысленно считая до кошкиной дюжины перед тем, как опять подняться – не из глубин, он же не спрут – и потереть лицом ладонями, смывая дорожную пыль и остатки крови и приходя в себя. Он до сих пор ни в чём не был уверен. Эр Август, как и большинство тех, кто принадлежал к Людям Чести, искренне поддерживал и сочувствовал Окделлам и их нелёгкой судьбе. Согласно заверениям матушки и самого господина кансилльера – не всегда вслух, чтобы не привлекать внимание, но всё-таки им симпатизировали. Так с чего бы Людям Чести избавляться от юного Повелителя Скал? Несмотря на сопутствовавший риск, Эр Август заботился о Диконе с самого первого его дня в Олларии. Он не желал бы зла! Может, кансилльер пытался уберечь его, отдалив от двора? Или список существовал на самом деле, а яд в кольце должен был непременно уничтожить Ворона? Но тот вернулся за Ричардом живым. Более того – спас его, идя против кардинала! Но лгал ли после? Кажется, он никогда не лгал оруженосцу раньше. Просто молчал. Ричард тряхнул головой и подтянул колени к груди, обнимая их. Чьи же слова в итоге являлись ложью? Врали эр Август и Катари? Врал Рокэ? Или же врали они все, каждый используя Дикона в своих целях? – Я ни кошки не понимаю. Юноша застонал и прикусил губу, чувствуя, как постепенно лишался рассудка. Он был совершенно один против целого мира, по ощущениям. И, откровенно говоря, Ричард не справлялся ни с тем, что происходило вокруг, ни с тем, что происходило с ним. Следовало найти способ выбраться из комнаты и поговорить с Вороном. Но в то же время Дикону не хотелось его тревожить. Эр выглядел отвратно, когда они добрались до гостиницы. Выходцы из рассказов старой Нэн после смерти приходили и того краше. Ему нужно было отдохнуть. Не спать целых три дня… Рокэ Алва действительно являлся безумцем, однако всему есть предел! Даже Кэналлийскому Ворону и его нечеловеческой выдержке. Ричард одновременно испытывал страх за эра и ощущал некое тепло от мысли, что он проделал этот путь в таком жутком состоянии ради него. «Вы – мой». От всплывших в памяти слов у Ричарда кровь прилила к лицу – он снова окунулся в успевшую стать прохладной воду. В попытке отвлечься юноша начал усиленно смывать с себя пот, грязь и запёкшуюся на волосах кровь, порой растирая кожу до красноты. Справиться с неожиданно нагрянувшим смущением это помогало слабо. Уже выбравшись из ванны и переодевшись в кюлоты и принесённую чистую рубашку, юноша твёрдо решил проверить, как там Ворон. Если он будет в состоянии – они поговорят. Если нет… что же, придётся подождать и поймать его с утра. Оставалось понять, как выбраться отсюда. Ричард вздохнул и огляделся. Комнатка была небольшая и внутренних дверей не имела. Но если он правильно помнил объяснения трактирщика, то Рокэ расположили где-то рядом. Вроде бы у комнаты, которую ему выделили, имелся балкон… Недолго думая, Дикон высунулся из окна и осмотрелся по сторонам. Вскоре он обнаружил, что находился совсем неподалёку от единственного на всю гостиницу балкона. Дело оставалось за малым – добраться до него. Хорошо, что камни на стене немного выпирали, а часть её и вовсе была увита довольно крепким плющом. Герцогиня Мирабелла ни за что бы не догадалась, для чего её сыну пригодился полученный в детстве навык лазанья по деревьям и по стене одной из башен замка. Неожиданно камни «Прищученной щуки» недовольно заворчали. Едва ступив на них, Ричард замер и испуганно прислушался. Он не слышал ничего подобного уже давно. Но камни не звучали враждебно, и он поспешил ухватиться за плющ и двигаться дальше, чтобы не тревожить их дольше положенного. Стоило Ричарду добраться до перил деревянного – и подозрительно скрипевшего – балкона, как он тут же подтянулся и заглянул внутрь комнаты. Её освещало пламя небольшого камина, однако его оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть главное. Эр до сих пор отмокал в воде. Он выглядел расслабленно: голова была чуть запрокинута – так, что капли стекали с длинных чёрных волос на пол – и опиралась о бортик, глаза при этом оставались прикрыты, а руки крепко держались за деревянные края ванной. Дикон невольно сглотнул. Ему доводилось видеть Ворона обнажённым во время варастийской кампании, когда они оба смывали с себя грязь в реке, так что, казалось, юноша не должен был смутиться. Но и в этот раз, и в прошлые, он неизменно ловил себя на том, как постыдно скользил взглядом по чужому телу. Рокэ оставался самым прекрасным созданием из когда-либо увиденных Ричардом, и было не важно, кто его творец – Создатель или Чужой. Его красота, нечеловеческая и опасная, завораживала настолько, что юноша не мог оторвать взгляда. Ни от длинной изящной шеи с острым кадыком, ни от сильных и в то же время изящных рук, ни от размеренно поднимавшейся и опускавшейся груди со следами старых шрамов на бледной бархатной коже, ни от насмешливого по-кошачьи обольстительного горечавкового взгляда, способного коснуться тех глубин души, о которых Дикон боялся и думать. Синий взгляд… Ричард испуганно ойкнул, потерял равновесие и в следующий же миг упал на пол балкона. – Окделлы не признают дверей? – мурлыкнул Ворон, очаровательно оскалившись. Ни в его голосе, ни в его мимике юноша не почувствовал угрозы, так что Дикон поднялся и, отряхнувшись, вошёл в комнату, как ни в чём не бывало. – Мы не ищем лёгких путей, монсеньор, – отозвался он, позволяя себе весёлый тон. Рокэ фыркнул. – Вы заставили себя ждать, господин оруженосец. Я уже думал послать за вами… – Прошу прощения, монсеньор, Рэй Суавес нашёл свободную комнату для меня. Я принимал ванну. Рокэ нахмурился и окинул подошедшего юношу внимательным взглядом. Даже отведя глаза, Ричард не сумел избавиться от смущения. – И уже переоделись, как я вижу. Раздался всплеск – Рокэ поднялся из ванной, и юноша, не справившись с совершенно распущенным желанием, снова повернулся к нему. «Святой Алан, за что?» – Подайте мне полотенце, юноша. Дикон плотно сжал губы, рассматривая эра с немым восторгом. Какой-то дурак наверняка бы назвал его тело по-женственному стройным и пластичным, но стоило Ворону потянуться с грацией закатной твари, как напряглись его мышцы, которые показывали, что за тонкими запястьями и внешней хрупкостью скрывалось нечто большее, способное убивать. И ужасающие шрамы, покрывавшие прямую гибкую спину, говорили о том, как многие пытались лишить его жизни первыми, но все их попытки были тщетны. Раньше Ричард задумывался, имели ли отец и Люди Чести отношение к этим шрамам, однако быстро отбрасывал подобные мысли. Сейчас же он в том почти не сомневался. Рокэ усмехнулся, явно заметив излишнее внимание юноши к своей персоне, и принялся лениво вытираться поданным полотенцем, окончательно вогнав Дикона в краску. Ни стыда, ни совести эр не знал, чем, впрочем, откровенно гордился. Но ему не было чуждо милосердие: – Окделл, найдите трактирщика – попросите унести ванну и принести вина. На «Чёрную кровь» я не рассчитываю, так что пусть подадут самое приличное из того, что имеется… – распорядился он и, немного подумав, добавил: – И, если вас не затруднит, разыщите Хуана, мне необходимо обговорить с ним некоторые… детали насчёт нашего пребывания здесь. Можете выйти через балкон, но, полагаю, через дверь будет куда удобнее. Юношу как ветром сдуло. Искать рэя Суавеса долго не пришлось – Дикон столкнулся с ним в коридоре. Кэналлиец был удивлён появлению оруженосца соберано настолько, что не смог скрыть своих эмоций. Его лицо было столь выразительным, и Ричард едва сдержался, чтобы не показать Хуану язык. Вместо этого он с напускным безразличием сказал: – Монсеньор ждёт вас. Не дожидаясь ответа, Ричард поспешил исполнять вторую часть поручения. Он предпочёл задержаться после того, как передал просьбу эра, просто потому что не хотел лишний раз столкнуться с Хуаном. Вряд ли его снова затолкают в какую-нибудь каморку, но осторожность не помешает. Юноша даже специально заказал и выпил кружку чудом оказавшегося в этих краях надорского сидра, чтобы потянуть время, но он немного просчитался. Когда Дикон неторопливо поднялся по лестнице на второй этаж и прошёл к выделенной Ворону комнате, из неё как раз выходил мрачный рэй Суавес. В полутьме коридора юноше почудилось, что глаза кэналлийца стали абсолютно-чёрными при взгляде на него. Ричард попытался молча пройти мимо. Неудачно – Хуан крепко схватил его за руку, останавливая. – Я не советую испытывать моё терпение, герцог Окделл, – с холодным спокойствием произнёс кэналлиец. – Меня ждёт монсеньор, – Дикон попытался придать твёрдости голосу. – Будь моя воля, вас бы здесь не было. – Хорошо, что роль играет исключительно воля эра Рокэ. Вырвавшись из цепкой хватки, юноша зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Ванную уже успели унести. Пол, правда, протереть забыли. Ричард миновал лужу, оставшуюся высыхать так, и хотел уже было пройти к креслу возле камина, где сидел освежившийся и успевший переодеться эр, только внезапно остановился на полпути. Вино всё-таки подали – Ворон равнодушно держал полный кубок, но не торопился пить. Вместо этого он задумчиво смотрел на огонь. Или, возможно, и куда-то сквозь него. В свете камина Рокэ выглядел ещё более не от мира сего – его большие глаза переполнял блеск Заката. В этот миг он напоминал статую древнего божества – невероятно, до безумия красивого, и одновременно с тем далёкого и безразличного ко всему вокруг. Ричарда тянуло к нему, как обычно мотылька манило пламя. До того, как он вошел, хотелось так много спросить и сказать, но Дикон не нашёл в себе сил. Он боялся разрушить эту странную колдовскую иллюзию. Однако юноша заметил, что рана Рокэ на правом плече опять вскрылась, а эр забыл наложить повязку, хотя ему всё принесли для этого ещё вместе с ванной. Удивительное пренебрежение, касавшееся собственного здоровья. – Монсеньор? – позвал Ричард. Рокэ промолчал. – Монсеньор, ваша рана… Вновь тишина. Эр даже не шелохнулся. Дикон позвал ещё раз. И ещё. Но Ворон то ли игнорировал его, то ли слишком глубоко ушёл в раздумья, не замечая, как оруженосец – бывший или всё-таки…? – пытался дозваться до него. В конечном счёте юношу подобное отношение вывело из себя. Он пододвинул ногой стул, на котором лежала корпия и повязки. Ножки с грохотом проехались по полу – эр не повёл и бровью. Тогда Ричард раздражённо сел на подлокотник жалобно скрипнувшего кресла и потянулся к рубашке, развязывая шнуровку на ней. Пальцы тряслись от возмущения, так что выходило дольше, чем хотелось бы. – Соблазнитель из вас так себе, юноша, – Ворон в итоге соизволил обратить внимание на юношу. Тот, в свою очередь, не упустил возможности огрызнуться: – Большего вы и не заслуживаете, сударь. Рокэ на это лишь тихо рассмеялся. – Вы очаровательны, когда дерзите. – Вы очаровательны, когда молча даёте мне перевязать вас! – с каждой прошедшей секундой Ричард осознавал, что краснеет всё сильнее, потому он поторопился стянуть с эра четырежды проклятую рубашку и позаботиться о ране. Мешать ему Ворон не стал, только пил вино и иногда поглядывал за процессом. На миг юноша смог разглядеть довольную улыбку – прежде, чем эр спрятал её за кубком. Долго сидеть и молчать, когда это было необходимо, он не умел, так что, стоило Дикону закончить с перевязкой, как Рокэ оскалился и не преминул спросить: – Определитесь, герцог, вы пытаетесь меня убить или спасти? Для того, чтобы вспыхнуть от гнева, Ричарду понадобилось меньше секунды: – Я не хотел вас убивать! – крикнул он отчаянно, – У меня не было выбора! Я думал, что поступаю правильно! Спасаю десятки жизней! Но я не хотел вашей смерти! Видит Создатель, я не хотел! Я… я даже принял решение выпить яд с вами, лишь бы…! Дикон качнул головой, скрывая взгляд за чёлкой. В глазах нестерпимо щипало. Разрыдаться при Вороне было бы унизительно. Нет, Ричард не покажет своей позорной слабости и слёз. Он не доставит Рокэ подобного удовольствия. Ни за что. Юноша облизнул пересохшие губы и, подавив всхлип, продолжил: – Вы ведь единственный человек за много лет, кому я был небезразличен. Несмотря на мой статус, несмотря на моё поведение, несмотря на то, что мы кровники. Вы взяли меня под своё крыло – не смейте смеяться, слышите?! – без всякой выгоды для себя. Я что-то для вас значил! – Дикон остановился, переводя дух, и сказал чуть тише: – По крайней мере, мне так казалось… Но, получается, всё это время я был неправ. – Ты ошибаешься, Ричард. Впервые за долгое время Рокэ обратился к нему по имени, на «ты». Сердце в груди сжалось – юноша уже и не думал, что однажды услышит, как эр использует подобное обращение. Оно веело теплом. Оно заставляло чувствовать себя счастливым. Оно было… …родным. Дикон плотно сжал зубы и резко выдохнул от бессилия – пара непрошенных слёз умудрилась скатиться по щекам. Ворон никак не прокомментировал это, пускай и определённо заметил. Он сделал хуже – добил юношу с помощью иных слов: – И прямым доказательством моего к тебе неравнодушия является непосредственно твоё предательство. Предают только те, кто нам дорог, Дикон. Обняв себя за плечи, юноша сжался и зажмурился. Он не разрыдается. Ему больше не пять лет. Ричард – Повелитель Скал, а Повелители Скал не показывают, что им больно. Не льют слёзы при призрачном намёке на чужую благосклонность. И уж точно не всхлипывают так жалко, чуть ли не воя, когда их гладят по голове в попытке успокоить. – Эр Рокэ… – сиплым, не своим голосом произнёс Дикон, – я не знаю во что и кому мне верить. Больше не знаю. Пожалуйста, поговорите со мной. Иначе я сойду с ума. Ворон тихо выругался на кэналли, откинулся на спинку кресла поудобнее и протянул юноше бокал: – Мне бы не хотелось, чтобы вы слепо верили каждому моему слову. Но если я продолжу молчать, ни к чему хорошему это не приведёт. Уже не привело, – эр горько усмехнулся, – Сделаем так: вы можете спрашивать меня обо всём, и я отвечу. А после вы составите своё мнение. Ричард робко кивнул, приняв вино из рук Рокэ, но не притронулся к нему. От вида тёмно-алой, сверкавшей в свете камина жидкости по коже пробежался неприятный холод. Сразу вспомнился тот самый вечер, из-за которого жизнь Дикона, по ощущениям, была разрушена. Ворон словно прочёл его мысли и накрыл ладонь юноши своей, ни к чему не принуждая, всего лишь выражая немую поддержку. Пить Ричард так и не посмел, но и кубок не отдал. Вместо этого он задал первый вопрос: – Как вы догадались о каком списке шла речь? – Не вас первого страшили его существованием, юноша, – Ворон пожал плечами и криво усмехнулся. – Кого ещё? – Оскара Феншо, быть может. И точно – Джастина Придда. Осторожно скосив взгляд, Дикон заметил, как потускнели синие глаза при упоминании имени бывшего наследника Приддов. От мысли, что тот мог значить для эра, в груди неприятно кольнуло. Что-то подобное случалось с ним раньше, когда Ричард представлял Катари и Рокэ вместе. Но испытываемое тогда не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал теперь. И это было странно, ведь Джастин Придд давно умер. Святой Алан, он ревновал! Ревновал Рокэ Алву к мертвецу! – Это все имена? – поспешил уточнить Дикон в попытке сбежать от собственного бушующего сознания. – Были и другие. Конечно же были другие, – Ворон продолжал кривить губы, – Но я не могу назвать их всех, так как не веду учёт чужих любовников. – Чужих… любовников? Идиотом Ричард не являлся. От одного этого намёка ему хотелось выдать Рокэ пощёчину. Вызвать на дуэль – прямо здесь и сейчас. Крикнуть возмущённое «да как вы смеете!» во всю силу, на что хватит лёгких. Однако отчего-то он молчал и не двигался с места. Ворон воспользовался его замешательством и потянулся к запечатанному пакету, что лежал на стуле рядом с корпией. – Хуан должен был передать этот пакет вам с дальнейшими указаниями вскрыть его в Крионе, – пояснил эр и, подцепив ножом синюю печать, достал плоскую шкатулку из чёрного дерева, довольно изысканную и дорогую. Повернув приложенный ключ в замке, Рокэ показал Дикону то, что скрывалось внутри. Там на плотном роскошном бархате лежал отцовский кинжал, а подле него тревожно поблескивал до тошноты знакомый перстень. – Кольцо Эпинэ… – с нескрываемым ужасом прошелестел юноша. – Ричард, возьмите его. – Нет. – Возьми! – с нажимом приказал эр. Ричард залпом выпил вино и только после этого осмелился взять перстень – он казался чудовищно тяжёлым, как в вечер отравления. – Присмотрись. Нехотя, но Дикон всё же попытался рассмотреть кольцо поближе. Золото и… рубин? Юноша прищурился и дал свету камина попасть на камень. В детстве отец учил его различать драгоценные и полудрагоценные камни, мечтая однажды восстановить Надор, открыв старые шахты. Уроки почившего герцога Эгмонта Окделл он не забыл и быстро понял, что первое мнение оказалось ошибочным – перстень украшал не рубин, а шерл. Весьма странный выбор для Эпинэ. Они, конечно же, носили все камни красного цвета, но предпочтение отдавали именно рубинам. А вот шерлы Дикон часто видел на братьях королевы… Юноша чуть ли не выронил кольцо. Нет. Невозможно! Здесь была какая-то ошибка. Рокэ правильно распознал его замешательство и сказал: – Обратите внимание на молнию. Золотая молния – столь изящная и в то же время пугающая до дрожи. Ричард не понимал, что в ней такого, пока не пригляделся к ней. Само кольцо было очень старым, – старше династии Олларов, безусловно, – но молнию на него добавили относительно недавно. Хоть Дикон был далёк от ювелирного дела, ему хватило опыта, чтобы это распознать. Юноша отдал кольцо Ворону и поспешно отвернулся, закрыв лицо ладонями. Катари, за что? Разве он был плохим другом? Разве желал ей зла? Поражённый до глубины души, Ричард перебирал разные варианты. Что зрение подвело его. Что перстень связан с братьями королевы, но не с ней самой. Что он оказался у Штанцлера случайно. Ведь Дикону всё ещё неистово хотелось верить Катари. Точнее, верить в нежную и светлую Катари, которой он молился больше, чем Создателю. Однако пока выходило так, что за своей верой в королеву юноша попросту больше ничего не замечал. – Какие у вас планы на меня? – в его голосе оставалось всё меньше жизни, и Ворон сунул Ричарду в руки очередной полный бокал. Вино оказалось отвратительным – кислым и горьковатым. Хотя именно сейчас Дикону был безразличен его вкус. Оно просто помогало держаться. – Изначально я хотел отправить вас к Альдо Ракану и Роберу Эпинэ, – признался Рокэ, – Теперь я понимаю, что это являлось кромешным идиотизмом с моей стороны. Поспешу заверить, что у меня нет желания ссылать вас домой к герцогине Мирабелле. Сомневаюсь, что надорский воздух пойдёт вам на пользу. Особенно помня о том, что случилось с Юстином… Дикон вздрогнул. Могла ли матушка его убить? Ответ на вопрос давался тяжело не из-за того, что юноша его не знал. Он боялся о нём думать и, что главное, принять его. В сердце тлели воспоминания о тех временах, когда Ричард всей душой любил герцогиню Окделл, как полагалось сыну, и считал, что она тоже по-своему любила и заботилась о нём. Скорее всего, последнее действительно было правдой. Но до каких крайностей способны довести матушку её чувства? Пожалуй, если бы она посчитала, что так будет лучше для самого Ричарда и для дома Окделлов, если бы решила, что сын опозорил семью, она бы убила его. Вероятно, потребовались бы ценные аргументы и советы от друга семьи, но герцогиня Окделл однозначно пошла бы на подобный поступок, как Придды. В конце концов, любовь и заботу проявляют по-разному. Пока юноша сдерживался, чтобы не рассмеяться или не закричать, Рокэ продолжал: – Тем более мне не хотелось бы отпускать вас от себя в Надор, когда кансилльер сбежал. – Эр Август… сбежал? – переспросил Дикон. – Да, сразу после того, как я убил братьев Ариго и Килеана. Представляете, они так удивились, когда я спустя сутки пришёл на назначенную дуэль живым… Дуэль?! Эр успел ввязаться в дуэль с несколькими противниками? – Они не знали, что яд на вас не подействует? Ворон покачал головой. – Скорее, в действенности яда их убедил Штанцлер, – задумчиво сказал он, – Я пока что не понимаю, какие у господина кансилльера цели, и на чьей он стороне в этой игре. Но догадываюсь, что, как и большинство людей, – на своей собственной. – Так что… – у Ричарда пересохло в горле, – что вы планируете сделать со мной? Предадите суду? – Юноша, вы правда хотели меня убить? Вопрос эра сбил его с толку. – Нет! – поспешно воскликнул Дикон, вскакивая с кресла, – Я же сказал! Сказал, что не хотел! Я не…! Я просто… был должен, но не хотел… То, что он сделал, он сделал из чувства долга, когда не имел – не знал, что имел – другого варианта. Жизнь одного ради жизни Талигойи – так ему сказали. И сколько бы нечестным Ричарду не казалось подобное, он не мог поступить иначе. Когда на тебя взваливают слишком много, в какой-то момент ты ломаешься под этим грузом, не способный сбросить его и не способный подняться, и люди тобой пользуются, видя, что ты сам себе не хозяин. И стоило увидеть Ворона после отравления, как юноша понял одно: если он так радовался, что эр выжил, значит, он никогда искренне не желал ему смерти. – Простите… – сжав кулаки, прошептал Дикон. – В произошедшем нет вашей вины. Есть только судьба. Ответ Рокэ звучал странно. Словно бы ему было что-то известно, гораздо больше, но это уже предназначалось для другого разговора, к которому не столь просто подготовиться. Пусть так. Однажды юноша спросит и об этом. Тем временем скрипнуло кресло – эр вдруг развернулся к нему, глядя прямо в глаза, и твёрдо сказал: – Я не собираюсь тащить на суд наивного юношу, которому заморочили голову. И чтобы ни у кого не нашлось желание сделать это вместо меня… – Рокэ подкинул перстень не-Эпинэ в руке, а затем ловко выкинул его в окно. Оно звякнуло несколько раз и стихло. Утром оно сменит хозяина – на первого, кто встанет. – Нет улик, нет жертвы – нет и обвинения. Кардинал, конечно, будет недоволен, но это исключительно его проблемы, – хмыкнул Ворон, – Поэтому мы можем спокойно – точнее, очень быстро – ехать на очередную войну, помогая Фельпу. Ричард бесконечно восхищался этим человеком. Чувство восторженности постепенно захватывало юношу с первой их встречи. Он не признался бы раньше, но Рокэ поразил его на площади в день святого Фабиана, когда принял его службу – взял в оруженосцы, несмотря на запрет Дорака. И после, когда уверенно защищал, в какие бы неприятности юноша ни вляпывался. Эр порой смотрел на него чуть ли не с гордостью, пока окружающие поджимали губы и перешёптывались за их спинами. Ворону всегда было плевать – на сплетни, на чужое мнение, на правила. Он выполнял свой долг и при этом старался оставаться собой. Взбалмошным непокорным ветром, готовым драться за свободу до последнего вздоха. Пускай его и заперли в клетке – в роли Первого маршала Талига. Ему всё равно удавалось взламывать замок и ускользать на волю. Поистине потрясающий человек. Невероятной красоты, ума, силы и наглости одновременно. И Дикон, безнадёжный дурак, посмел позариться на его жизнь. Но при всём при этом Рокэ простил его. Принял обратно и продолжал защищать. «Создатель, он действовал против здравого смысла, против законов Талига и против твоих законов!» – мысленно кричал Ричард. И данная черта в Вороне также не могла не восхищать его. – Почему вы это делаете, эр? – спросил юноша, тревожно впиваясь ногтями в ладонь. – Делаю что? – Спасаете меня, – Дикон выдохнул, собираясь с духом перед тем, как продолжить: – Вы мстительны и жестоки. Я помню, что вы сделали с Оскаром, когда он ослушался вас. Один единственный раз, за который полагалось разжалование, но не смерть. И он был никем для вас. Представить не могу, что вы обычно делаете с людьми, которые вас предают. Рокэ нахмурился. – Вам лучше не знать, – сказал он, – Однако вы правы. Я действительно мстителен и жесток. Хотя всё, на что у меня хватило фантазии в вашем случае, это отправить вас с глаз долой. – Почему? – с нажимом повторил Ричард. Ему нужен ответ. Каким бы он ни был. Бледные длинные пальцы коснулись запястья, притягивая ближе, и юноша послушался, снова присаживаясь на подлокотник и не спуская с эра глаз. – Наверное, я дурак. Или же вы значите для меня куда больше, чем предательство. Ричард услышал его сразу, но понимание пришло чуть позже – с жаром, за секунды распространившимся по телу. Он ощутил, как кровь вмиг прилила к лицу – юноша стремительно краснел до самых кончиков ушей от осознания того, что именно скрывалось за словами Ворона. Они прозвучали не громом среди ясного неба, не поразили его молнией, просто расставили всё на свои места. И это касалось всего – и поведения эра, и его действий, и его манеры общения, а также… также слова умудрились прояснить кое-что для самого Дикона. Пожалуй, он догадывался уже какое-то время. А сейчас Ричард просто понял, что оно было неотвратимо. Будто бы предначертано судьбой. Хотя называть имя того, что происходило с ним, было безумно страшно. Аккуратно положив дрожащую ладонь на грудь Рокэ, Дикон ощутил биение его сердца. Подумать только, а когда-то юноша верил, что у Ворона его нет. Но оно было там, за грудной клеткой, живое, колотящееся часто-часто, как сердце самого Ричарда. Юноша в который раз неловко облизнул губы. Ему не следовало испытывать подобного к мужчине, к кровнику! Он не имел права, как Окделл, и не мог, как мужчина. И всё-таки… Отрицать свои чувства Дикон тоже был не в силах. – Между вами и Джастином Приддом ничего не было, потому что вы не успели, верно? – любопытство и нечто мелочное и жгучее заставили его задать этот вопрос. Просто убедиться, что он всё правильно понял. – Я провел с ним куда меньше времени, чем с тобой, Дикон, – эр взъерошил ему волосы в привычном тёплом жесте, но от Ричарда не укрылась тень печали в чужом голосе, – Понятия не имею, могло ли между нами что-то случиться. Рокэ лукавил. Возможно, он и не знал, но хотел этого. По крайней мере в прошлом. Думать ещё и о Джастине Придде юноша не мог. Он до сих пор был донельзя смущён из-за Ворона и вместе с тем разбит из-за ответов, после которых легче не стало совершенно. Наоборот, всё казалось только сложнее. Новый груз на его плечах. Стоило признать – Ричард не был готов ко двору. Ни к его маскам, ни к его играм, ни к его лжи. Наивный юный северный герцог, укрывавшийся в стенах старого замка за сказками о Чести, верности, праведности и долге, не имел ни единого шанса на то, чтобы выжить в столице с её ызаргами, крысами и змеями всех мастей. Ни Эсператия, ни нравоучения матушки не научили Дикона выживать и уж тем более не помогали разобраться в происходящем. – Что мне делать теперь? «Со всей этой информацией» – осталось несказанным, но Рокэ понял. Он удивительно понимал юношу. Всегда. – Воевать, любить, пить вино… «Драться на шпагах, ездить на хороших лошадях» – мысленно закончил за эром юноша. Ворон опять зарылся пятернёй в его волосы и хорошенько растрепал, словно пытался разогнать все опасения и тревоги, которые напали на Ричарда. – Просто живи, Дик. Это главное. А сейчас я всё-таки предлагаю нам лечь спать. Хоть в душе Дикон знал о необходимости составить мнение и принять сторону, он радовался тому, что от него не требовали ответа в ту же минуту. До пляшущих перед глазами закатных тварей хотелось провалиться в сон поскорее. Однако юноша и полагал, что после такого разговора быстро уснуть не получится. Дикон встал с подлокотника и поспешно поклонился: – Доброй ночи, монсеньор. – И куда вы направляетесь? Вопрос эра застал Ричарда врасплох. Он удивлённо взглянул на Ворона и сказал: – К себе в комнату. Ту, что рэй Суавес… – Рэй Суавес получил приказ разместить в ней часть отряда, которому ранее выпала участь спать на конюшне, – резко прервал Рокэ, – Думаю, Валерио и Сантьяго не помешает нормальный сон. А вы, как я уже уведомил ранее, остаётесь со мной. В комнате не было дивана, а кровать была одна. Спорить, впрочем, не хотелось. Дикон вздохнул. – Хорошо. Я займу кресло… – Окделл, ну вы ещё на полу лягте! – эр фыркнул, закатив глаза, и выпил остатки вина в бокале, прежде чем добавить: – Не стройте из себя великомученика, кровати хватит на двоих. Как-нибудь поместимся. А вот к такому жизнь юношу не готовила. Они уже спали рядом, когда находились у бакранов, да и пару раз в палатке, однако мысль о том, чтобы делить постель с Вороном после своеобразного признания, заставила смущённого Ричарда покраснеть в очередной раз. И эр, разумеется, это заметил: – Могу положить между нами шпагу, если хотите, – насмешливо предложил он. Удивительно, как порой хочется защищать и задушить одного и того же человека. – Обойдёмся без шпаги, сударь! – Дикон дерзко вскинул голову и поторопился к кровати, на ходу стягивая с себя сапоги и лишь чудом не путаясь в ногах. Рокэ за спиной тихонько смеялся, наблюдая за тем, как с оруженосца слетела вся спесь, стоило ему сесть на край постели. Юноша неуверенно разглядывал старые доски на полу, не зная, куда деть взгляд и как себя вести. Однако эр не стал придавать значения его поведению и, также избавившись от обуви, первым повалился на кровать. Та зловеще заскрипела. Пришлось смириться и тешить себя мыслью, что хотя бы клопов в ней не наблюдалось. Ворона качество мебели в «Прищученной щуке», казалось, нисколько не смущало. Он весьма уютно устроился и даже потянулся с почти что кошачьим изяществом. – Если у вас остались какие-то вопросы – задавайте скорее или ждите утра, – сказал эр. И Ричард наконец решился спросить то, что всё это время взволнованно металось на краю его сознания, мучая сотней-другой возможных ответов. – Зачем эру Августу и Людям Чести моя смерть? Проведя ладонью по лицу, Рокэ раздражённо рыкнул: – Ну же, юноша, подумайте! Это не больно! В следующую же секунду Дикон нахмурился и обиженно зыркнул на эра из-под чёлки, всем своим видом показывая, что на ответ его слова не походили. Ворон поймал недовольный взгляд, в очередной раз коротко выругался на кэналли и, положив одну руку под голову, снизошёл до объяснений: – Вспомните, как вы смотрели на меня и как относились ко мне после варастийской кампании? – произнёс он с какой-то почти отчаянной ностальгией в голосе, – Или когда вернулись из Надора раньше положенного и не отходили от меня ни на шаг? Люди Чести поняли, что теряют вас. Потому и решили действовать, стоило столице оправиться от Октавианской ночи. Ведь ещё одна выигранная война – и вы бы окончательно стали моим, юноша. Разрубленный змей, а ведь Рокэ был прав! Вараста стала переломным моментом в их отношениях, когда Ричард не мог больше назвать Ворона своим врагом и утратил всю ту ненависть, заботливо вкладываемую в его голову с детства. Хуже того, юноша искренне считал его потенциальным союзником в грядущей битве за Талигойю, пытался объяснять это эру Августу, а в родном, но нищем Надоре и вовсе забыл напрочь про Талигойю. Дикон перестал думать о долге. Он мечтал, чтобы его семья и герцогство зажили спокойно и богато, хотел бок о бок идти с эром, побеждая во имя Талига, а не давным-давно почившей страны. И если тогда в нём оставались определённые сомнения, благодаря которым Ричарду и вручили проклятый перстень с ядом, то новая военная кампания, где до него не добрались бы Люди Чести, развеяла бы их. Штанцлер отлично знал, как важно время, проведённое рядом с Вороном. А Дикон, по обыкновению, даже не догадывался. Потому проведённые в разлуке с эром дни ощущались ещё болезненнее теперь, когда юноша осознал их истинную ценность. – Что в этом плохого? – тихо произнёс он. Ворон услышал его и так: – Что в этом плохого для Людей Чести? Дикон, помилуйте, вы же не настолько наивны! – Вы не поняли, – юноша помотал головой и подвинулся чуть ближе, – Я спрашивал о том, что в этом плохого для вас? Почему вы не предприняли ничего, чтобы сделать меня своим? Вот он и сказал это. И почти не опешил оттого, как неожиданно правильно прозвучало «сделать меня своим». В комнате ненадолго повисла странная тишина, но Рокэ пообещал ответить на все вопросы Ричарда и обещания свои всегда выполнял: – Дорогие мне люди имеют склонность погибать, если не выбирают путь предательства. И опять юноше почудилось, словно за словами эра скрывалось что-то ещё. Недосказанность, напрягавшая не столько потому, что Дикон оставался в неведении, а из-за ощущения, будто бы что-то медленно и очень долго угнетало эра. – Потому вы и отталкиваете всех? Так как не хотите проходить снова и снова через это? – Вы порой отвратительно проницательны. Рокэ был недоволен и молчал, демонстративно разглядывая что-то на потолке. Вероятно, Ричард затронул слишком болезненную тему, оставшуюся раной, которая никак не заживала. Было стыдно. Он не пытался задеть, лишь хотел понять Ворона. Немного помедлив, юноша всё-таки осмелился и прилёг рядом с ним. От эра пахло мыльным корнем и вином – морисские благовония или давно выветрились, или же смылись кровью и водой. Это было довольно непривычно. Несмотря на их резкий запах, Дикону они нравились. Пару раз он пытался использовать благовония на себе, но эффект оказался совершенно не тем. На Рокэ они ощущались иначе. Солнечнее и приятнее. – Я думаю, эр Рокэ, всё решилось гораздо раньше. Ворон повернулся к нему лицом. Прочитать его выражение у юноши не вышло, однако в свете догоравшего камина Ричарду казалось, что глаза эра светились. Тем самым горечавково-синим, что околдовывал и приковывал к себе внимание. Всё же было в Рокэ что-то не от мира сего, на тонкой грани между божественным и кошачьим. Впрочем, опасности Дикон не чувствовал. – Сразу после варастийской кампании я… – он запнулся, подбирая нужные слова. – Что вы натворили, мой незадачливый юноша? «Мой». Как же естественно и красиво это звучало. – Я немного нахамил Штанцлеру, защищая вас, – признался Ричард с шаловливой улыбкой. Эр, впрочем, обеспокоенно хмурился. – Они убивали и за меньшее, Дик. Да и с моим везением… Смерть не любит делить меня с кем-то кроме одиночества. Мне стоило смириться с ним, а не искать вашей компании. Ричард моргнул, привыкая к тусклому свету, и в нём он наконец сумел разглядеть в Рокэ то, что тот упорно скрывал. Перед юношей предстал человек безумно уставший, измученный, тоскующий по чужому теплу и в то же время не имеющий возможности его себе позволить. Маска была отброшена эром на один краткий миг, хотя Дикону было достаточно и этого, чтобы увидеть то, что ускользало от него с их первой встречи. Пусть изначально по мнению Ричарда Ворон позволял себе чересчур много, на самом деле ему приходилось довольствоваться крохами и совсем уж редко тем, чего он по-настоящему желал. Алву сравнивали с божеством, с закатной тварью и с самим Леворуким, однако правда заключалась в том, что он был обычным человеком, который взвалил на свои плечи – но не по своей воле – невероятно тяжёлую ношу. Оттого в глазах юноши эр всегда был невероятно сильным, непобедимым и выносливым, и если бы не самоуверенность Ворона и его поразительное маниакальное упрямство, люди бы давно заметили, что он скрывал всё слабое – человеческое – за фарсом. Ведь от Первого маршала Талига не ждали человеческого. Только исключительного. А божественного или закатного происхождения – уже детали. Дикон не знал, почему Рокэ согласился с этим и подыгрывал окружающим, и не знал, почему он кутался в одиночество не то как в броню, не то как в заслуженные цепи. Только юноше хотелось накричать на него, встряхнуть и сказать, что эр ошибался. Так не могло дольше продолжаться. Ворон спасал всех, но кто спасёт Ворона? До конца не понимая того, что делает, и боясь самого себя, юноша с замиранием сердца коснулся чёрных влажных волос. Рокэ не проронил ни слова и не остановил его, и Ричард осторожно провёл рукой по слегка вьющейся копне, как гребнем, а затем кончиками пальцев мазнул по бледному лицу. Эр продолжал молчать, не отрывая взгляда, даже когда Дикон очерчивал его скулы, нос и губы, пока не набрался смелости – или наглости – от ощущения вседозволенности. С трепетом он положил ладонь на щёку Ворона и был готов тут же отстраниться, стоило ему почувствовать, как эр вздрогнул. Вот только в следующий момент Рокэ прильнул к чужому теплу, потеревшись подобно кошке, и Ричард осознал, что не в силах убрать руку. – Штанцлер тоже говорил, что вы одиноки, – почему-то шёпотом произнёс юноша, – И я поверил ему сначала. Не мог не поверить. Но он лгал мне, а вы лжете себе, эр. Всё не так. У вас есть эр Эмиль, эр Лионель, маркиз Салина, Берто, фок Варзов… и наверняка кто-то ещё. Из Кэналлоа, с Марикьяры… Я не знаю их имён, однако уверен – у вас есть люди, которым вы дороги, несмотря на все ваши усердные старания держать их на расстоянии. А также… также у вас есть я. И всегда буду. По крайней мере столько, сколько смогу. – Не обещай того, что не в силах исполнить. Есть силы гораздо могущественнее наших желаний, Дикон… – Ворон говорил, исходя из собственного опыта – горького и поучительного. Однако на стороне Ричарда было упрямство Скал: – Мне всё равно. Однажды я заставлю вас признать, что вы не одиноки. Усмехнувшись без тени раздражения, Рокэ взял его ладонь в свою и медленно поднёс к губам, на мгновение остановившись, будто давая возможность сбежать. Дикон чуть приподнял подбородок, всем видом давая понять, что сбегать он не собирается. Только того и ждавший Ворон, не теряя времени, оставил поцелуй на его костяшках. – Тогда почаще напоминайте мне об этом. – Хорошо, – кивнул Ричард и, пользуясь горящей в груди бесстыдной дерзости заявил: – Только у меня есть одно условие. – И какое же? – Эр довольно ухмыльнулся и прищурился. Иногда юноша думал, что тому нравилась его нахальство. Что же, если так, то… Дикон придвинулся ближе. Нужные слова нашлись сами по себе: – Рокэ, пожалуйста, выиграйте эту войну. Что-то дикое и голодное мелькнуло в синем взгляде. Кровать обиженно скрипнула, но Ричард не думал о ней – лишь о Вороне, который хищно навис над ним. – Осторожнее со словами, юноша, – голос монсеньора походил на мурлыканье закатной твари, что не могла определиться помиловать или съесть свою добычу, – Я могу подумать, что это не патриотичный порыв во славу Талига, а непристойное предложение. – Подумайте, эр. Говорят, это не больно… «Дерзить, так дерзить до конца», – решил Ричард, ухмыляясь лукаво, подобно Рокэ. – Наглец. – Да. Почти ваш. – Почти? – эр по-птичьи склонил голову набок. Едва различимо кивнув, Дикон повторил: – Выиграйте войну. – Уже только ради этого – выиграю. Будь уверен. В иное время под взглядом Рокэ становилось не по себе, но сейчас внутри Ричарда разгорался неуёмный юношеский интерес. Этот интерес позволил ему расслабиться, когда эр коснулся подушечкой большого пальца его нижней губы и чуть надавил, затем ведя вниз, к подбородку, и он же заставил податься навстречу наклонившемуся Ворону. Они были близко настолько, что Дикон ощущал его горячее дыхание. И это пьянило сильнее «Чёрной крови». – Каррьяра! Рокэ вдруг зашипел сквозь стиснутые зубы – рана напомнила о себе весьма невовремя, надо сказать. Но у них ещё будет время – поговорить и побыть ещё ближе, чем сегодня, так что Дикон успокаивающе коснулся руки эра и помог ему лечь. Ворон был недоволен, и в душе юноша разделял его чувства по поводу утраченного момента. Наверное, потому Ричард и прижался к Рокэ в каком-то отчаянном порыве, а тот обнял его в ответ, крепко сжимая в пальцах ткань рубашки на спине. Мысли юноши до сих пор находились в полнейшем беспорядке, однако среди них чётко проступала одна: – Не отпускайте. Я ваш. Только ваш. – Да, мой… – прошептал Рокэ, касаясь губами лба Дикона, – Mi elección, mi maldición, mi tesoro, mi vida… «Мой выбор, моё проклятье, моё сокровище, моя жизнь». Ричард знал едва ли сто слов на кэналли, но был невероятно рад, что среди них были и эти – долгожданные, имевшие, пожалуй, больше всего смысла для него и успокоившие настолько, что юноша смог провалиться в заветный сон.

***

Когда рано утром Дикон проснулся рядом со своим эром, сомнений у него не осталось. Как Рокэ Алва однажды выбрал Ричарда Окделла, так Ричард Окделл теперь выбрал Рокэ Алву.