Субъект J10

      Перебинтованная рука ещё не повод отступать. Милли снова направилась в кабинет с тайнами. Она уверена, что почти нашла цель эксперимента, надо только ещё раз взглянуть на дневник. По дороге что-то её останавливало, она то и дело вспоминала, как Ред о ней заботится. И что она делает ему в ответ? Лезет в личные вещи. Можно ли считать её предателем? Милли быстро, но аккуратно залетела за дверь.       — Милли? Почему ты не спишь?       Он тоже тут. Красный уже переоделся в пижаму. Он спит здесь? Какая досада, получается, Милли не сможет прочитать всё сегодня. От этой мысли на душе у неё стало немного легче.       — Ну, мне приснился кошмар.       Милли протараторила первое, что пришло в голову. Типичная отмазка, многим снятся страшные сны. Но, согласитесь, в контексте Милли с искалеченной рукой, звучало так будто она заработала себе душевную травму и теперь мучается от кошмаров. Ей очень не хотелось лишний раз давить на жалость. По скорее бы вернуться на боковую, а не выслушивать соболезнования.       — Ты хочешь, чтобы я побыл с тобой?       Чего. От такого предложения весь словарный запас Милли испарился. Она вообразила их двоих на одной кровати. Как хорошо, что в полумраке комнаты не разглядеть румянец.       — Не надо, мы же едва знакомы.       — Причём здесь это? — он взял её руку и указал на бинты, — Ты пострадала из-за моей безответственности. Почему я не могу проследить за выздоровлением?       Пижамный учёный выглядел так непривычно и, в какой-то степени, нелепо без делового костюма— вся серьёзность испарялась.       — Правда можно? — удивилась она.       — Конечно, — он по-доброму прикрыл глаза.

***

      — Спокойной ночи, — пожелала она.       Милли стало ужасно стыдно, когда она поняла, что Ред не имел в виду, что они будут лежать вместе. Он лёг на соседнюю кровать. На кровать Чарли. Вспоминать о чём-то перед сном всегда тяжело.       — Я скучаю по нему.       — По кому?       — По Чарли. Мы дружили, — буркнула Милли. — Раньше дружили.       Красный хотел бы посочувствовать Чарли, но не нашёл в своём сердце ни капли сострадания к нему. Этот мальчишка всего лишь подопытный, необходимая жертва, расходный материал не более! Представьте если бы лабораторных крыс всегда жалели, прогресс бы сильно замедлился. Но Милли думает иначе, для неё смерть Чарли — трагедия. Она себе места не находит, постоянно страдает, вспоминая о нём. Что ж, Ред, не хочешь выставить себя бесчувственной тварью — играй по её правилам.       — Извини, — нейтрально ответил он.       — Для чего всё это было? Ты же наврал мне насчёт машины и эксперимента. — Вспылила Милли.       — Ты ведь тоже врёшь, Дженни. Я расскажу тебе, но не сейчас. — Дженни съёжилась от упоминания её настоящего имени. Откуда он… Ах да, паспорт. Тогда почему продолжает использовать «Милли»? — Я знаю, что ещё сам ничего не рассказал, но мне интересно, почему ты не используешь имя?       — Мне оно не нравиться. Совсем. Раньше, когда я ещё была Дженни, над моим именем подшучивали. Вот и всё.       Милли не желала говорить дальше на больную тему. Она шумно перевернулась под одеялом на живот и заснула.

***

      На следующее утро Красный сказал, что сегодня не будет никаких экспериментов, считая, что Милли нужно хоть немного поправиться. Поэтому сегодня будущую ассистентку, так сказать, пустили в свободное плавание гулять по аттракциону, чего она до этого ещё не делала.       Часть комнат выглядели как детские сказки, другая часть были обычными служебными помещениями. Детские комнаты, вроде поля с мельницей, немного напрягали Милли, не только благодаря ностальгически-невинной атмосфере, но благодаря тем же воспоминаниям. Вон там, например, Милли отчетливо помнила оторванную ступню. Сейчас, естественно, этот угол был чист. Оставшуюся прогулку Милли старалась не поддаваться навязчивым мыслям о смертях своих ровесников, что было довольно сложно. Больше Милли ничего не угрожает. Она может больше не прятаться в каждую щель, не вжиматься безумно в стену. Пришло время долгожданного отдыха.       К сожалению, как только пытаешься расслабиться, часто возникает какое-нибудь неприятное «но». В случае Милли это самое «но» схватило её за ногу, из-за чего та свалилась на пол. Обернувшись, она сразу узнала фиолетовую хтонь, смотрящую на Милли из вентиляции.       — Только не говори, что ты тоже хочешь меня сожрать. — Взмолилась Милли.       — Не сожру.       — Может тогда отпустишь меня?       Рука вокруг её ноги была покрыта какой-то слизью и ещё чем-то очень неприятным. Милли не была уверена, хочет ли она знать, чем именно.       — Нет. Он убрал дневник.       — Чего?       Плохо дело. Пёрпл знает, что Милли рылась в бумагах Красного и он, раз перепрятал, видимо, тоже. Ну всё, теперь ей страшно. Может вообще не стоило выходить из комнаты?       — Зато я знаю куда, — деловито сказала Фиолетовая.

***

      — Разве ты не должна помогать Красному? — спросила Милли уже в комнате куда направила её Пёрпл.       У стен стояли деревянные стеллажи, а по столам раскиданы инструменты, выглядит как мастерская. В комнате стоял лёгкий запах древесины.       — Зачем? Я просто хочу, чтобы он уже сварил какое-нибудь зелье, и мы стали людьми. — Она наконец-то доползла до вентиляционного отверстия в этой комнате и могла снова говорить с Милли. — Ну, может, кроме Блу, Грина и Оранжа. Они же главные маскоты, всё-таки. Ещё и говорить нормально больше не могут. Им теперь и так хорошо.       — Несправедливо как-то.       Фиолетовая пропустила замечание мимо ушей.       — Книжка во-о-он в том шкафчике. — На протяжном «во-о-он» желейная рука Пёрпл вытянулась в сторону одного из железных шкафчиков. — Дальше сама.       Милли осталась наедине со злосчастным дневником.