Зовите меня мистер Чехов

Гоголь описывал много деталей, и таких ярких и наполненных, что казалось, они заполняли промежутки между строк и выливались на поля. Каждая открывала сцену вширь и вглубь. А что я? Я занимаюсь ерундой. Не знаю, что делать со словами. Сегодня сидела за ноутбуком и не могла придумать хоть чего-нибудь стоящего. В моей голове летали не то образы, не то звуки, и я не могла ухватиться ни за один из них, и это оставляло чувство пустоты при наполненной голове. Я знала, о чем хочу писать, но слова мне приходилось сблевывать, вытаскивать пальцами из горла. Я хотела написать о чем-то величественном, светлом, о том, как я хотела бы воспринимать этот мир. Я хотела поделиться со всеми тем светлым образом из моей головы, но текст выглядел жалко. Детали были, но были нелепыми, глупыми и банальными. Я не могла больше смотреть на них и закрыла ноутбук. Спустя время пришла в себя. Мне показалось, что мысли мои проясняются. Спокойствие не приходило, досадливо ныли локти, но я могла спокойно дышать. На столе продолжал лежать ноутбук, презрительно сверкая металлическим логотипом. Я встала. Слева от ноутбука стояли два пустых стеклянных стакана-близнеца с черными бумажными пакетиками. «Может быть, так и надо, – подумала я, – что так мучаюсь. Может это значит, что я что-то понимаю. Это, может быть, лучше, чем если бы я ничего не понимала и радовалась одному только случайно брошенному на экран красивому слову. Раньше я, может быть, при придумке мерисьюшного фанфика подумала бы, что у меня все получается очень хорошо. А теперь, когда я думаю, что у меня все получается плохо, все происходит так, как нужно, верно? – Я продолжала стоять. – А может быть и так: я просто понимаю, что делаю всё неправильно и никуда не гожусь. Хоть вот сейчас. Я не пишу даже. Гоголь вот писал. По писал. Платонов. Достоевский. Чехов. А я? Занимаюсь ерундой. Почему не пишу, как они? У них, кажется, не было неудачных дублей. А если и были, даже они стали реликвиями. А я? Ерундовый человек я и писатель, вот кто». Я отошла от стола и легла на кровать. Долго лежала без движения, и тут меня осенило: можно почитать их, посмотреть о них все, что только можно, вдохновиться и написать новую Чайку. Мысль банальная и простая, но для меня она стала открытием, словно в мою комнату ворвался человек со светлым лицом, улыбнулся мне и распахнул шторы. Я включила Ютуб с телефона и открыла двухчасовое видео про Чехова. Я слушала, слушала, слушала, они все говорили, говорили, говорили, и в каких-нибудь двадцать минут я была настроена решительно, однако продолжала смотреть. Я тогда подумала: «Вот это люди. Может, и я когда-нибудь также напишу, и про меня двухчасовые лекции снимать будут. Нужно только постараться». Спустя ещё двадцать минут я почувствовала тяжесть, но постаралась внимательнее слушать видео. Закончив спустя час, я с отвращением почувствовала тяжесть и напряжение в локтях; я отложила телефон в сторону, запутавшись в проводах наушников. «Ничего у меня не получится», – думала я, подходя к столу. Открыла ноутбук. Он начал загружаться. Я стояла и смотрела на синий экран. Открылся рабочий стол. Я щёлкнула два раза по значку заметок, встала на стул коленями и хотела написать, кажется, самую низкую, отчаянную заметку. Я хотела излить на нее все мое разочарование. К себе, к словам, к текстам, к авторам, к миру и ещё раз к себе. Я писала сначала очень яростно и быстро, но скоро потеряла пыл и осталась стоять на ноющих коленях перед ноутбуком с сырым, пошлым, глупым и упадническим текстом. Мне показалось, что ничего хуже я уже не напишу. Я выложила его в интернет.