Не отдавай, любимый, жизнь свою

      — Излечи его.       Когда в двери Вооруженного Детективного Агентства ввалился исхудавший, весь в крови и грязи Тэтте Суэхиро, никто особенно не удивился. После разрешения конфликта одарённых, когда ВДА оправдали, организация Ищеек стала фактически нелегальной. Всё благодаря командиру Фукучи. Их штаб распустили, но членов группировки не стали преследовать. Все прекрасно понимали, что во время войны каждый борется за свою шкуру.       Однако просьба стала неожиданной.       Прямой взгляд сильнейшего бойца Ищеек был направлен на Йосано. Она вернула ему этот взгляд, на её красивом лице расцвела лёгкая садистская улыбка. — Кого? — ох, она знала, за кого может так волноваться Тэтте. Так, что прибежал в штаб вражеской организации практически с мольбой. — Дзено. Излечи Дзено. Я нашёл его. Он умирает.       Йосано усмехнулась. Остальные члены агентства молчали, но их лица были угрожающе хмурыми. — Ты же понимаешь, как выглядит твоя просьба? Несколько месяцев ваша шайка Ищеек преследовала наше бюро. Вы ранили наших людей. Конкретно ты лишил рук Куникиду-куна. А сейчас ты врываешься сюда без предупреждения, как жалкий террорист, и требуешь такое. Почему ты так уверен, что я помогу тебе?       «Собаке — собачья смерть». Эта фраза не была произнесена вслух, но она точно висит в спертом воздухе комнаты.       Тэтте колеблется. Он понимает, что действительно ситуация сложилась не в его пользу. Но жгучая фантомная боль у солнечного сплетения добавляет сил и красноречия. — Потому что ваше агентство не мстит и помогает нуждающимся. Я прошу тебя об этом как врача. Как целителя человеческих жизней. Спаси его.       Йосано задумчиво хмурит брови, Куникида смотрит на неё шокированно. Он не понимает, как можно сомневаться во всем этом. Речь идёт о помощи врагу, верно? Ещё и бескорыстной, судя по всему. Всё идеалистическое нутро Доппо сопротивляется этой идее, и он плотно стискивает челюсти в порыве гнева. Но предусмотрительно молчит. Знает, как Йосано не любит непрошенные советы.       Дазай стоит тихо, не глядя на Тэтте. Его губы сжаты, но чувства по лицу понять невозможно. Кажется, он углублен в свои мысли.       Эмоции можно чётко прочитать лишь по лицу Кенджи. Мальчик смотрел на Тэтте с ясной, светлой улыбкой в глазах. — Вы его нашли… Вы нашли своего Дзено, Тэтте-сан, — выдохнул он с восхищением. — О, — уголки губ Тэтте чуть вздрогнули. — пацан из бюро. Да, я нашёл Дзено. Но пока не спас. — Что с ним?       Голос Йосано резкий, как крик ворона. Но тихий. Кажется, вздрагивают все в комнате. — Тяжкие увечия, множество ран. Организм истощен из-за вампиризма, — отвечает Тэтте замучанно. — Эпидемия прекратилась после ликвидации Брэма Стокера, однако все вампиры после обращения в людей истекают кровью, которую поглотили в период заражения. Он умирает. Невозможно найти такое количество донорского материала для одарённого этой группы крови. Выхода буквально нет.       Йосано вздрагивает, на долю секунды ей становится не по себе. — Почему ты думаешь, что я могу помочь? — Это единственная надежда. Ты смогла спасти того юношу из мафии. Значит, сможешь спасти Дзено.       Ацуши не скрывает дрожи. Он лучше других знает, о каком юноше из мафии идёт речь. События боя с Фукучи навсегда запечатлелись в его мозгу. Все эти месяцы он почти каждую ночь видел во сне первую и последнюю улыбку Акутагавы.       Взволнованный выдох Ацуши оказывается почти решающим. Йосано поднимает голову. — Веди.       Лицо Тэтте очевидно просветляется. Он смотрит на врача с надеждой. — Он в бункере. В десяти минутах езды отсюда.       Куникида хмурится. — Акико, это может быть ловушкой. — Да плевать мне.       И ей действительно плевать, спасти Дзено для неё вызов, врачебная задача. — Одна ты не пойдёшь, — тихо, но твёрдо предупреждает Фукудзава. Слишком дорогую цену он отдал мафии, чтобы выкупить Йосано обратно. — Я хочу взять с собой Дазая.       Это действительно наилучший выбор сейчас, Дазай не против. Они едут на чёрной машине Тэтте куда-то в трущобы Йокогамы. Машина очевидно рабочая и принадлежит Ищейкам — на лобовом стекле пятно давно высохшей крови, и обивка салона весь исцарапана катаной, но это никого не тревожит. Снег падает на сонный город, и кажется, что Япония умирает вместе с Дзено.       Тэтте тошнит от усталости и ран, но он ведёт машину твёрдой рукой, смотря вперёд. Его глаза сияют золотистым, а зубы плотно сжаты до скрипа.       Он искал Дзено полгода. Чёртовых шесть месяцев… Поставив жизнь Дзено выше миссии. Он уничтожил Фукучи, как только узнал, что он был замешан во всем этом. Стоил ли Дзено этого?       Безусловно.       Майский снег ужасное зрелище, нежные лепестки лип белеют в тумане. Тэтте знает, что это нормально, что так бывает, но его все равно бессознательно трясёт. — Мы на месте.       Он останавливает машину и открывает дверь детективам. Чтобы проникнуть внутрь через чёрный вход, здание приходится обойти. Тэтте находит нужную дверь и отпирает бункер.       Лестница, ведущая ко всем корпусам, выглядела по особенному мрачно. Бетон и стальные перила. Йосано задумалась о том, какова вероятность, что их ведут в камеру пыток, а не к потерпевшему в палату. Тэтте шёл впереди, не оглядываясь. Знал, что они следуют за ним.       Дазай был необычайно молчалив и просто внимательно смотрел по сторонам, точно сканируя на сетчатку глаза каждый миллиметр бетона и стали вокруг.       Поднявшись на необходимый этаж, Тэтте остановился перед тяжёлой металлической дверью. Он толкнул её рукой и дверь открылась с неожиданной лёгкостью. Либо она не была заперта, либо Суэхиро уже не отмерял силу. — Думаю, не имеет смысла тратить время на перчатки, доктор, — обернулся Тэтте к Йосано. Из палаты невыносимо пахло кровью. Металлический запах бил в нос, заставляя глаза слезиться. — Войдите.       Они стояли у постели Дзено и их пробирал животный ужас от этого зрелища. Тэтте, как ни удивительно, был спокоен. Ему как будто стоило просто оказаться рядом с Дзено, чтобы перестать сходить с ума. Даже не смотря на то, что Дзено представлял из себя не более чем кровавое месиво. — Я не знаю. Я не могу давать гарантий. Йосано прикрывает глаза. Не смотреть.       Выворачивает.       Она подавляет внутреннюю дрожь и смотрит на Тэтте. Чёрные лепестки родинок под его глазом кажутся сейчас такими яркими от его бледности. Он поправляет капельницу, закрепленную на запястье Дзено, машинальным дерганным жестом, в котором читается отчаяние.       Ей невыносимо жаль Тэтте. И тот, как назло, молчит. Не смотрит на неё. Только на Дзено. — Попробуйте, доктор Йосано, — внезапно говорит Дазай, касаясь её плеча. — Возможно, что-то получится?       Осаму слишком хорошо ориентируется в такого рода ситуациях. И он понимает, что если сейчас они дёрнутся, скажут что-то лишнее, испугаются — Тэтте их убьёт. Незамедлительно.       Потому что сейчас он не видит ничего, кроме Дзено. — Да, — точно отмирает Йосано, вздрагивая. — Я попробую.       Она сжимает руку Дзено. Рука смертельно холодная. Пульс пугающе слабый, но еще не поздно. В душе загорается огонёк надежды. — Способность. — Йосано медлит, собираясь с мыслями и сосредотачиваясь. — Не отдавай, любимый, жизнь свою.       Их опаляет ядовито-слепящий зелёный свет. Любит ли Йосано свой дар? Странный вопрос, над которым девушка предпочитает не задумываться.       Ангел смерти.       Так назвал её этот самый Дзено, которого сейчас она пытается вернуть к жизни.       Был ли он прав? Изменил бы он свое мнение, зная о том, что она спасает его?       Да не имеет значения. Акико может сколько угодно ненавидеть свою способность. Но сейчас она должна спасти эту жалкую собачью жизнь. Кости Дзено с хрустом вправляются, обвиваются сухожилиями, хрящи срастаются, и Тэтте слышит, как тёмная кровь струйками вливается обратно в истончившиеся, бледные вены и капилляры. Кожа на груди и животе с непонятным всхлипом стягивается, срастаясь.       Золотые бабочки дара кружатся вокруг Дзено, садятся на его лицо и щекочут кожу крылышками. Ноздри Дзено дёргаются, как будто он собирается чихнуть. Беззащитно.       Самая крупная и уродливая бабочка, огромный коричневый мотылёк, похожий на мёртвую голову, садится на его грудь. Тэтте вздрагивает от внезапного желания спугнуть насекомое. — Достаточно, — Йосано собирается убрать руку, уловив ухом стук сердца Дзено. Спокойный, сонный ритм. Датчики на его груди мигают от внезапной активности пульса. — Нет. Ещё немного, Акико, — говорит Дазай твёрдо, и Йосано почему-то слушается его, не убирая руку. — Почему? — Хочу проверить одну теорию.       Тэтте молчит. Он просто касается лица Дзено, пальцы скользят по прозрачным полуживым чертам, гладят щеки, нос, губы, веки слепых глаз. Смахивает с белых волос пыльцу бабочек. — Всё? — Да.       Йосано отходит в сторону, оглядывая Дзено. Он лежит на койке, и на широком мониторе мигает лесенка ровного, четкого сердцебиения. — Это все, что я могу сделать. Он скоро очнется. Ему нужна поддерживающая терапия. — И любовь, — почему-то добавляет Дазай тихо. Невпопад.       Тэтте наконец переводит выглядит с Дзено на них. В его глазах неверие.       Дзено спасён?       Йосано кивает Дазаю и они выходят из палаты, оставляя напарников одних. Детективы добираются до агентства на утреннем автобусе в глубокой тишине. — Какую теорию ты хотел проверить? — наконец спрашивает Акико у коллеги. Дазай усмехается своими бледными искусанными губами и смотрит на неё с иронией. — Он же слепой. Сама догадайся, ты умная девочка. — С чего ты взял, что это сработает? — в груди Йосано теплится осознание. — Никаких гарантий. Но стоило убедиться. — Пытаешься быть добрым? — Вовсе нет. Просто… Представь себе, как будет забавно.       Йосано тихо смеётся в смятую в кулаке перчатку. Да, пожалуй это действительно забавно.       Тэтте сидит на краешке постели Дзено и продолжает держать его руку. Крепко, как будто боится снова потерять.       Дзено внезапно вздрагивает всем телом, тревожно и шумно, чуть не вырывая датчики. Сжимает руку Тэтте худыми пальцами почти до хруста.       И открывает глаза.       Распахивает веки и таращится шальными зрачками на яркую лампу.       Тэтте успевает только заметить, что глаза Дзено голубые и очень светлые. На долю секунды мелькает кусочек неба в радужке, и сразу после этого Саигику болезненно жмурится, на белых ресницах дрожат слезы. — Дзено… — шепчет Тэтте глухо. Он совершенно потерян и дезориентирован тем, как неожиданно Саигику пришёл в себя. — Дзено.       Ищейка шевелит тонкими бледными губами, сначала неслышно — связки плохо работают спустя столько месяцев смертельного молчания. И лишь потом начинает формироваться звук, отдалённо напоминающий голос. — Какая прелесть.       Это его первые слова за чёртовы полгода. И даже сейчас он говорит это своим фирменным ядовитым тоном, даже не вкладывая в эти два слова никакого смысла. Но Тэтте… Он не мог даже мечтать об этом. И он не ищет смысла. Он не отвечает ничего.       Он просто обвивает исхудавшее, все в шрамах тело Дзено руками и прижимает к себе.       Дзено молчит и в какой-то момент опускает голову на плечо Тэтте. Устало утыкается лбом куда-то в сгиб шеи и ворчит тихо: — Вот ты тупица.       Неуместный и дикий смех булькает где-то в горле Тэтте, мешаясь со слезами и образуя нелепую эссенцию. Одинакового цвета. Прямо как он любит. — Почему? — спрашивает Тэтте тупо, замирая и не выпуская Дзено из кольца рук. — Потому что объятия — это ужасно глупо, — заносчиво шепчет Дзено. Его тело дрожит от слабости, он ужасно устаёт из-за каждого произнесенного слова, но все равно выдавливает из себя почти по букве: — Почему ты меня спас? — Потому что я ужасно глупый.       Тэтте наконец смеётся, под веками щиплет, как будто песка подкинули. И это ощущение толкает его к очередной безумной идее. — Дзено. Открой глаза.       Тэтте выпускает его из рук и щёлкает выключателем лампы, приглушая яркий свет. — Ты издеваешься? — голос Саигику предательски вздрагивает. — Нет. Пожалуйста.       С раздражённым вздохом Дзено повинуется, и это лишь доказывает, как он ослаб. Будь он сейчас в порядке, никогда бы не выполнил эту жалкую просьбу.       Он открывает глаза. Глаза слезятся, заставляя часто моргать, до боли. Но…       Он видит.       Дзено поднимает руку и касается пальцами чёрных лепестков под глазом Тэтте. — Что это? — Мои родинки.       Дзено поджимает губы и смотрит на него. Смотрит… Невыносимо голубыми глазами. И совершенно зрячими. — Тебе не приходила в голову идея сделать пластическую операцию на лицо, Тэтте-сан?       Вопрос такой неожиданный и задан таким растерянным тоном, что Суэхиро хихикает. — Не приходила.       Дзено молчит и руку от его щеки не убирает. — Пусть и дальше не приходит, — говорит он почти неслышно, опускаясь наконец обратно на постель.       Тэтте встаёт, поправляя простыню, и наливает Дзено воды. Тот упорно молчит, глядя на него и часто, неумело моргая с непривычки. Суэхиро это смущает до невозможности. — Мне уйти? — Нет. Сидеть, — это звучит как приказ, и Тэтте с удовольствием подчиняется.       Они сидят молча и Суэхиро смотрит, как Дзено пьёт воду через трубочку, недовольно морщась. — Я хочу, чтобы ты никогда больше не исчезал, Дзено, — говорит Тэтте тихо. — Переживал? — с язвительным смехом спрашивает Дзено, не отводя от него серьёзных, потерянных глаз. — Да.       Дзено вздрагивает и мерзляво кутается в одеяло, сутулясь. Он сейчас выглядит как мокрая чайка. — Ты пялишься, — говорит Тэтте с неопределенной нежностью. — Я просто удивлён, что такая кошмарная натура существует в таком кошмарном теле. Идеальное соответствие безвкусицы. Ты как… Сочетание латте и соевого соуса. — А у тебя красивые глаза. — Гадость, — кривится Дзено от его слов с напускным отвращением, но любопытство пересиливает. — Какого они цвета? — Голубые. Ясные, как небо в солнечный день. Как серединка соцветия цикория. — Я понятия не имею, что это за цвет, тупица… — щеки Дзено по какой-то причине розовеют. — Я покажу тебе, когда ты восстановишься, — спокойно говорит Тэтте. — С чего ты взял… — Дзено хочет продолжить «что я восстановлюсь», но затыкается почему-то, — что я пойду с тобой куда-то?       Тэтте пожимает плечами и спокойно смеётся. Ему безумно хорошо на душе. — Не знаю. Я тебя люблю, Дзено.       Саигику на мгновение замирает и его нижняя губа судорожно дёргается. — Ну и как это заставит меня идти с тобой смотреть на небо и цикорий? — Да не заставит, можешь не идти… Просто люблю, вот и всё. — Я пойду, — говорит Дзено торопливо и нервно, как будто боится, что Тэтте передумает. Суэхиро неожиданно смеётся так, что его плечи судорожно вздрагивают, а на глазах выступают слезинки. — Хватит булькать, сдохни поскорее… — Дзено, весь красный, откидывается на подушку и прячет лицо. — Это значит, ты… — Значит, да.       Тэтте наклоняется над ним, нависая сверху, и теперь Дзено не скрыть лицо. Суэхиро гладит его по щеке, и Саигику злобно пихает его коленом в бок, но не слишком активно. — Делай то, что хотел, идиот, — ворчит он, прижимаясь щекой к ладони Тэтте. Ладонь твёрдая и узкая, смуглая. Пальцы в мозолях из-за навыков управления катаной. Руки Суэхиро тёплые. И губы тоже. Сухие, обветренные и узкие. Обострённое восприятие Дзено говорит ему о том, что это приятно, и он расслабленно щурится, пока Тэтте целует его. Приоткрывает губы, позволяя языку Суэхиро скользнуть глубже. Старается дышать носом и ровно, но получается не очень хорошо из-за волнения. — У тебя слишком громко бьётся сердце. Сделай с этим что-нибудь, — недовольно говорит Дзено, когда они расцепляются, чтобы подышать. Их лица все ещё в миллиметрах друг от друга. Собственное глупое сердце колотится совершенно взбалмошно и по-сумасшедшему, и Дзено, с досадой осознавая собственную слабину, кусает губу Тэтте. Тот ухмыляется и коротко целует его в нос, отстраняясь. Дзено фыркает и хмурится от улыбки. — Слился? — Ни в коем случае. Просто тебе нужно восстановиться.       Дзено досадливо молчит и лежит, таращась в потолок. Он почти не моргает, как будто боится, что если закроет глаза надолго, вновь ослепнет. — Я не смогу уснуть из-за этого, — Саигику отворачивается, не отпуская руку Тэтте. Его белые волосы разметались по подушке, алые пряди пылают огнём. — Я останусь.