Его звали Эрен

Жарко и душно. Плетёный зонт над головой совсем не спасает от лучей солнца, что мечтают поджечь всё вокруг, а белая льняная рубашка давно прилипла к телу. Лето в Греции знойное, раскалённое, пылкое и жгучее. Синонимы можно подбирать целую бесконечность, но суть от этого не поменяется: соваться в колыбель античности в разгар июля — это суицид. Впрочем, выбора у меня не было. Официантка подходит к столику, ставит на него чашку крепкого чая с бергамотом и вежливо улыбается, отчаянно пытаясь скрыть своё истинное отношение к чудаку, который отмахнулся от всего разнообразия традиционной кухни и выбрал простецкий чай в тридцатиградусную жару. Так же вежливо ей киваю. Не собираюсь оправдываться и объяснять, что все кухни мира, даже самые изысканные, со временем приедаются. И вряд ли меня чем-то ещё можно удивить, а вот нестареющая чайная классика — это всегда в точку. Это не надоедает. Всё ещё пытаюсь понять, почему именно Греция. Здесь красиво, не спорю, хоть и в красоте я смыслю мало, но за долгие годы научился. Когда-то давно, возможно, это место и являлось колыбелью древнейшей цивилизации, но с тех пор столько лет утекло… Мыслители здесь больше не рождаются, от былых подвигов героев осталась лишь горстка мифов, в олимпийских богов жители давно не верят. Теперь Греция лишь небольшой клочок суши на Балканском полуострове, страна, до сих пор пожинающая плоды затянувшегося долгового кризиса и выживающая разве что за счёт туризма. Но… чёрт возьми, есть в ней своё очарование. Ты не выбрал целью своего путешествия банальнейшие Афины с заплесневелым Акрополем и обвалившимся Парфеноном. Не выбрал Миконос с шумными ночными клубами и грязными пляжами, забитыми туристами. Не выбрал остров Корфу, в котором шлейфа Венеции больше, чем самой Греции. Не выбрал набивший оскомину Родос, куда все прутся, чтобы проплыть под расставленными ногами гигантской воображаемой статуи, которая давно там не стоит. Нет, ты опять решил продемонстрировать свою уникальность и выбрал Имеровигли. Многие с первого раза и название-то не смогут прочесть правильно, а ты попёрся сюда намеренно. В эту крошечную деревушку, расположенную на Санторини. В самое романтичное место на самом красивом греческом острове. Это не мои слова, я всего лишь цитирую туристическую брошюрку, которую мне сунули в самолёте. Много-много лет назад разрушительное извержение оставило после себя затопленный морем кратер вулкана. Именно фантастические виды на кальдеру со скал каждый год привлекают сюда толпы туристов. Имеровигли как навеки запечатанная в хрустальном шаре игрушечная деревушка. Лабиринты узких улочек и мощёных переулков, палисадники, усыпанные яркими цветами, белоснежные маленькие здания и дома с круглыми крышами, выкрашенными в ярко-голубой цвет, открытые террасы таверн, синие купола церквей и храмов. Местных коренных жителей мало, все друг друга знают, а туристы здесь надолго не задерживаются, за пару дней деревню можно обойти всю и свалить куда-нибудь ещё, где жизнь бьёт ключом, алкоголь льётся рекой и ночная музыка не затихает. Меня откровенно несёт в дерьмовую философию. Солнце нагрело голову, глаза жжёт даже за стёклами очков, и капля пота мерзко скатывается по виску, скользит по скуле и падает в воротник рубашки. Отвратительно, ненавижу такой жаркий климат, меня от него блевать тянет, но ради тебя… что ж, ради тебя я готов потерпеть. Всегда был готов. Ты сидишь за соседним столиком, читаешь какую-то книгу в яркой красной обложке. Название отсюда не вижу, но наверняка очередной детектив. Официантка ставит перед тобой тарелки с гиросом и салатом лахано. Губами обхватываешь полосатую трубочку, делаешь несколько глотков освежающего напитка и широко улыбаешься девушке. Она в ответ поднимает большие пальцы вверх и уходит. С таким посетителем ей работать куда проще, чем с таким хмурым куском дерьма, как я. И снова — ничего нового, привыкли уже. Ты ешь медленно, тщательно пережёвываешь куски гироса, накалываешь на вилку овощи салата и довольно жмуришься. Тебе нравится. Периодически поглядываешь по сторонам, но надолго внимание ни на чём не задерживаешь. Куда больше тебя привлекает закат, что красным маревом растекается на небе. Брошюра не соврала — виды фантастические, но я его не замечаю. Я смотрю только на тебя. На карминовые всполохи, мягкой мантией ложащиеся тебе на плечи, едва прикрытые тканью растянутой майки. На золотую крапинку умирающих солнечных лучей, что выплясывают последний танец в твоих каштановых волосах. Лёгкий ветерок треплет короткие пряди, и ты смешно морщишься каждый раз, старательно пальцами зачёсывая их назад. Не помогает, ветру нравится с ними играться. А солнцу нравится незваным гостем пробираться куда-то внутрь тебя, освещая. И вот уже кажется, что твоя загорелая кожа мерцает, что под ней танцуют сиртаки маленькие огоньки, которые согревают, но не обжигают. И блики вспыхивают на твоих руках, отражаясь от множества украшений, прыгают на браслетах, на кольцах, ползут выше и застревают на шее. Нежными поцелуями солнце покрывает массивную цепь, что лежит на смуглой гладкой коже. Завидую солнцу… У него есть право тебя касаться, у меня пока — нет. Но скоро это изменится. Здравствуй, Эрен. Давно не виделись. Будто целая вечность прошла, но, если точнее — двадцать четыре года. Ровно двести восемьдесят восемь месяцев. Чуть больше восьми тысяч шестисот сорока дней. Сухие цифры, пресная на вкус статистика, не способная передать всю тоску, что жрала меня на протяжении каждого года, каждого дня, каждой минуты, что я был вынужден прожить без тебя. Но сейчас всё хорошо. Сейчас всё снова наладилось. Сейчас мы снова вместе, хоть ты этого ещё не знаешь. Ты жуёшь свой гирос, любуешься закатом и наслаждаешься жизнью. Я же наслаждаюсь возможностью смотреть на тебя. Зачем мне закаты? Их я видел сотни и тысячи раз и увижу ещё столько же, а мгновения с тобой — самая желанная и редкая награда. Всего лишь песчинки в бесконечном круговороте песочных часов, что невидимая рука переворачивает раз за разом, запуская новый цикл. Снова и снова, из столетия в столетие, из вечности в вечность, ведь это именно то, что я попросил — быть с тобой вечность. У богов хреновое чувство юмора. У дьявола оно ещё хреновее. Хотя я до сих пор не уверен, кто ответил на мои мольбы. Я просто был в отчаянии, Эрен. Я должен был что-то сделать. Я не имел права опустить руки и позволить истории идти своим чередом. Я не мог смотреть, как ты умираешь. Кто-то скажет, что ты уже был мёртв и я лишь надругался над трупом, насильно вернув тебя в мир живых, но… Ты не из тех, кто должен был умереть. Только не ты — человек, который больше всех остальных хотел жить. Мальчишка, жаждущий свободы. Всеобщий любимец и герой, превратившийся в злодея. Люди так быстро разбрасываются громкими словами, так жестоко клеймят, не желая погружаться в суть проблемы. Ты хотел спасти свой мир, разрушив весь остальной. Можно ли назвать тебя эгоистом? Наверное. Можно ли назвать эгоистом меня? Стопроцентно, ведь мне на мир всегда было плевать. Я сделал единственное, что мог — попросил. Я предложил единственное, что у меня было — душу. Боги приняли плату. Боги мне тебя вернули, и теперь мы снова здесь — в маленькой деревушке, спрятавшейся в возвышении скал над Эгейским морем. Это наша десятая жизнь. Или двадцатая. Тридцатая по счёту? Не знаю. Не помню. Давно перестал считать. Сначала было страшно. В первые разы я боялся смотреть тебе в глаза, опасаясь, что могу увидеть там остекленевшую зелёную радужку с замершими зрачками. Боялся, что уголки пухлых губ будут опущены, не в состоянии приподняться и растянуться в широкой улыбке. Боялся, что вместо бронзового отлива кожи наткнусь на мертвенную бледность. Боялся прикоснуться и почувствовать исходящий холод от тела, что всегда было горячим. Но… время шло. Одна жизнь, другая. Я постепенно начал привыкать. Поверил, что всё это реально, а не плод моего воспалённого воображения. До сих пор не понимаю, как это грёбаное проклятие работает, мне никто не объяснил правила. Я просто живу… нет, неправильно — я существую до поры до времени, пока не происходит щелчок. Я его чувствую. Внутри что-то обрывается и тут же склеивается, словно раздробленные и рассыпанные части мозаики собираются в общую картину. И меня начинает магнитом тянуть к тебе. Через города и страны, через материки и океаны. Где бы ты ни находился, Эрен, я всегда и везде тебя найду. Я проплыву и пролечу сотни и тысячи миль, на коленях проползу, если потребуется, но найду тебя, потому что мы связаны. Потому что ты — мой. Я продал душу за то, чтобы ты был моим. Чтобы ты был со мной. Чтобы ты был у меня. Я находил тебя юношей в самом расцвете сил и стариком на склоне своих лет. Находил тебя представителем знати, сыном вельмож, простым солдатом, крестьянином, чернорабочим, восходящей звездой, подающим надежды доктором, историком, полицейским… Ты успел примерить много ролей, и каждая из них тебе удивительным образом шла. А мне доставляло особое удовольствие узнавать тебя каждый раз по-новому. Замечать привычные черты, запрятанные под личиной другого человека. Всё равно, что пытаться решить сложную головоломку — можно преуспеть в разгадке одной из её частей, но остальные продолжают хранить свой секрет. Ты допиваешь коктейль, жмуришься, как большой кот на солнце, и довольно улыбаешься, а я снова в тебя влюбляюсь. Чёрт возьми, Эрен, это сюр какой-то. Каждый раз мне кажется, что ещё больше полюбить тебя просто невозможно, но именно это и происходит. И мне не надоедает. Разве может надоесть то, что доставляет больше всего удовольствия? Что заставляет жить дальше, хотя по-хорошему давно пора бы сдохнуть? Но у меня не получится, я много раз пробовал, только без толку. Я не могу умереть. Это одно из правил проклятия, о котором я догадался сам. Время надо мной не властно. Я не старею, не могу заболеть, если меня собьёт машина — просто встану и пойду дальше, если полезу в петлю — просто повисну в ней и с выпученными глазами буду таращиться по сторонам, думая о том, какого хрена я творю. Я бессмертен, а ты — нет. И это то самое, что в теории когда-нибудь меня убьёт. Осознание, что мне суждено терять тебя раз за разом. Даже сейчас, смотря на тебя и любуясь, представляя, сколько счастливых моментов нам суждено прожить вместе, я не могу не думать о том, что однажды мне придётся с тобой попрощаться. Придётся крепко держать твою остывающую руку, смотреть, как из самых красивых на свете глаз исчезает жизнь. Это то, что я не могу изменить. Это моё наказание, ведь за всё надо платить. Ты умрёшь, уйдёшь бесследно, оставив после себя разбитое сердце. Знаю, звучит высокопарно и пафосно, но мне можно, мне дохуя лет, так-то, я имею право быть таким возвышенным патетическим придурком. Время всегда течёт по-разному. Иногда между прощанием с тобой и новой встречей проходит двадцать лет, иногда тридцать, иногда все пятьдесят. Эпохи сменяются, города рушатся и возводятся новые на месте руин, войны и вспышки болезней, уносящие миллионы жизней, кровавым смерчем проносятся по странам. Время не стоит на месте, оно несётся вперёд, приближая нашу очередную встречу. И я всегда с нетерпением жду момент, когда снова тебя увижу, потому что сам по-настоящему начинаю жить только рядом с тобой. В мире застывшей вечной зимы ты — моя весна, Эрен. Но это всё ещё больно — терять тебя. Проводить с тобой долгие годы, наполненные безграничным счастьем, или короткие мгновения. И снова терять. Блядь, как же я устал. Я чертовски устал тебя хоронить. Однажды мы встретились, когда тебе было десять. Совсем ещё мальчишка, ребёнок, который взирал на меня своими огромными зелёными глазами и широко улыбался. А я не мог понять, почему так рано. Время ведь совсем неподходящее, ты ещё не в состоянии оценить то, что я тебе дам. А через год ты умер. Болезнь сожрала тебя быстро. Онкологию и сейчас лечат крайне хреново, а тогда и вовсе не умели. Мне пришлось смотреть, как твоё маленькое тельце с каждым днём становилось ещё меньше. Как ты быстро увядал, как сорванный на поле красивый цветок, что долго без земли протянуть не может. Тогда было больнее всего. Или же… Тот, другой раз? Когда мы прожили вместе долгую жизнь? Когда ты состарился рядом со мной и ни разу даже не спросил, почему я не меняюсь. Почему седина не проступает в моих волосах, почему морщины не затрагивают лицо. Ты просто цеплялся ослабевшими пальцами за мою руку и дрожащим голосом сказал, что это была лучшая жизнь, которую только ты мог прожить. Я чувствовал себя ублюдком тогда, ведь был не в праве говорить тебе, что у нас ещё всё время мира в запасе. Судьба такая щедрая сука, она даёт мне миллион шансов. И этот шанс я тоже не спущу бездарно. Я тебя совсем ещё не знаю, но уже люблю. Это, конечно, моё перманентное состояние, незыблемая константа с тех самых пор, как суровый капитан впервые увидел худощавого и максимально раздражающего кадета. Втрескался по уши, представляешь? В нашем ёбнутом мире и такое случается. Ледники тоже оттаивают и тянутся к солнцу. Шевеление напротив замечаю слишком поздно. Задумался, отвлёкся, слишком глубоко погряз в воспоминаниях и совсем упустил из виду настоящее, которое происходит прямо сейчас. А ты уже садишься на пустующий стул и смотришь на меня своими бездонными омутами. Снова в них растворяюсь, снова иду ко дну. Знакомое ощущение падения и в то же время каждый раз новое.       — Не против, если составлю компанию? — улыбаешься краешком губ, любой наивный идиот решит, что застенчиво, но я тебя слишком хорошо знаю.       — Ты уже составляешь, зачем ещё спрашиваешь? — усмехаюсь, замечая, как в твоих глазах вспыхивают огоньки предвкушения. Мне любопытно, кто ты на этот раз. Я знаю только твоё имя и возраст, потому что с прошлого раза прошло двадцать четыре года. А имя никогда не меняется. Эти четыре буквы навеки клеймом высечены у меня глубоко за рёбрами.       — Ты просто очень откровенно пялился на меня. Сложно было проигнорировать, — расслабленно ведёшь рукой по коротким прядям каштановых волос, вновь пытаясь придать им божеский вид. Обречено на провал, Эрен, ветру виднее, как они должны лежать. — Я Эрен, кстати, — протягиваешь руку, ни на секунду не прекращая улыбаться. Браслеты на запястье звенят.       — Ривай. Пожимаю тёплую ладонь, не могу сдержаться и провожу пальцами по гладкой смуглой коже тыльной стороны. Ты вздрагиваешь. Чувствуешь это, да? Что-то между нами пробегает. Извращённые романтики называют это искрой, я же считаю пожаром. Он только-только загорается, будет разрастаться постепенно, пока не охватит всё. И назад пути не будет. Ты ещё этого не знаешь, но алая нить судьбы уже обвивается вокруг нас, затягивается так туго, что не разорвать и топором не разрубить. Но ты — смышлёный малый. Очень скоро поймёшь, в какую ловушку угодил. Только парадокс в том, что выбираться из неё ты добровольно не захочешь. Тебе это понравится. Ты влюбишься в меня без памяти, как всегда влюбляешься. И мы будем счастливы, Эрен. Даю тебе слово. Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы тебе было со мной хорошо. Я подарю тебе жизнь, о которой ты мечтал. Я постараюсь продлить её как можно дольше, растянуть на долгие-долгие годы, чтобы у нас было больше времени.       — На отдыхе или случайно сюда занесло? — мне правда любопытно. Я хочу скорее узнать тебя.       — Я художник, только диплом защитил. Хотел мир посмотреть, вдохновиться. Ноги сюда понесли, не знаю, почему, я не особый фанат античности, но… бля, — забавно хмуришься и потираешь затылок, взъерошивая волосы. — У тебя бывало такое чувство, Ривай, что ты будто точно знаешь, где должен находиться? Тянет магнитом в самую жопу мира. Мне нравится, как твои пухлые губы произносят моё имя. Чуть растягивая гласные, небрежно так, с ленцой. Ещё одна вещь, которая с годами не меняется.       — Бывало. Сухой короткий ответ тебя совсем не огорчает. Активно киваешь головой и пускаешься в рассуждения. Ты — всегда рассказчик, я — всегда твой слушатель. И это тоже не меняется. Ещё один стежок в нашем гобелене. Солнце давно село, кругом зажглись лампочки и фонари, мы гуляем по улицам, заполненным туристами, пробираемся через узкие улочки, буквально вываливаемся из толпы на отвесную скалу, откуда открываются умопомрачительные виды. Ты восхищаешься, вглядываешься куда-то вдаль, говоришь, как это красиво. Я соглашаюсь, хотя единственное, что вижу — твоё лицо. И правда красиво. Нигде такое больше не встретишь, чтобы один человек перекрывал собой весь мир. Маленькая деревушка Имеровигли уже не кажется мне таким странным выбором. Теперь она тоже особенная и тоже займёт своё законное место в списке лучших мест на всём земном шаре, потому что в Имеровигли я встретил тебя. В Имеровигли началась наша новая история. …Мыслители здесь больше не рождаются, от былых подвигов героев осталась лишь горстка мифов, в олимпийских богов жители давно не верят. Но… Здесь всё ещё влюбляются. Без памяти. До безумия. До того самого банальнейшего пока смерть не разлучит нас. Но даже после смерти… Я снова отыщу тебя, Эрен.