Град Москов

Лес. Такой заснеженный и страшный. Он проносится будто видением перед глазами. Высокие темные деревья устремляются ввысь, оттого ребёнок чувствует себя ещё более маленьким. Каждый ствол, каждая ветвь давит на беззащитного малыша. Холод и страх смешиваются в единый пробивающий до мурашек ужас. В памяти всё ещё свежие крики отдаются эхом. На теле свежие шрамы от пожара, на шее холодный запачканный кровью шарф, в руках тяжёлый меч. А на груди два крестика. Тяжело нести такое бремя. Тишина оглушает. Не бывает в лесу так тихо. Но будто чувствуя скорбь и отчаяние, лес вторит всем чувствам ребёнка. Ни шелеста от ветра, ни птиц, ни зверей. Лишь голые ветви, так и наравящие залезть прямо в маленькую невинную душу и вытащить из неё всё. Снег гулким хрустом раздаётся под ногами от каждого шага. Маленькие ножки тонут в этом холодном белом покрове. Но это не имеет значения, ведь ног он уже давно не чувствовал от холода, пронизывающего даже сердце. Где-то в глубине души слышится тихое родное пение. Оно всегда согревало дитя, даже в самые морозные вечера. Оно было теплым, как печь в его избе, на которой они спали вместе. И мальчик тихо поёт вместе с голосом внутри себя. «Солнце, мне кажется, ты устало светить. Солнце, мне кажется, ты просто устало. Ляг скорей в облака отдохни. Я поправлю тебе одеяло...» Но что-то затмевает это чувство дома и спокойствия. Что-то внутри шепчет, а после становится всё громче и громче, переходя на крик. Лес перестаёт быть таким тихим. Издали раздается свит, лошадиное ржание, топот копыт. Он оглядывается назад. «Беги и не оглядывайся!» Он не смог убежать. Миша с ужасом распахивает заплаканные глаза. Подрывается сесть, но находит свои ноги привязанными к какому-т тоо столбу. Он оглядывается вокруг. Холодная, одинокая, пугающая юрта. На руках верёвки, стягивающие хрупкие запястья. И всё, что может сделать Мишутка, – это поджать ноги под себя, обнять колени и тихо плакать. Его поймали. Он плохо помнит как и где это произошло. Он шёл по лесу несколько дней, скрывался от погони по кустам и сугробам. Но в один день Миша больше не мог идти – слишком сильно замёрз. И возможно, он бы успел снова спрятаться, если бы не обернулся. Если бы он не увидел его... Его кошмар наяву. Он плохо помнил лицо наездников в ту злосчастную ночь. Но увидев мужчину вновь, Миша не смог спутать его ни с кем другим. Это он – убийца Ивана. Он, тот человек, что отобрал у Миши всё самое ценное, самого любимого человека в жизни. Он тот, кто лишил жизни его отца, взрастившего и воспитавшего Мишу в одиночку. Миша ненавидит его. Этот мужчина с длинной косой из-под меховой шапки, узкими черными глазами наводит на него ужас. – Тятя... Я хочу домой... – жалобно шепчет Миша, вспоминая, как теплые руки вытирали его слёзы. Ах, Ваня, как же Миша скучает по нему. Маленькая душа Мишеньки не может понять и смириться, что его больше нет. Он верит, что Ваня где-то там далеко. Что скоро он придет за Мишей. Как всегда спасёт его, утешит, обнимет, убаюкает, и Миша снова заснёт в тепле, заботе и любви. Миша верит и надеется, что это лишь страшный сон, который ему снится. Что он проснется, пройдёт ещё немного, ещё пару часов и он окажется в Киеве, где будет плакать в Митькину грудь, а Оля принесёт травяной отвар и они придумают, что делать. Они защитят Мишу от этого кошмара. Он снова открывает глаза. Вокруг всё та же юрта, всё то же холодное покрывало, всё те же тугие верёвки на запястьях. Здесь страшно и холодно. А бедный мальчишка в одной рубахе. Он нервно съеживается, пытаясь спрятать босые ноги в подол рубашки. Где-то снаружи доносятся хриплые голоса на непонятном для Миши языке. Он даже не пытается прислушаться к ним, ему и без того страшно. Но мальчик знает – говорят о нём. Невольно улавливает что-то похожее на «русский». И он всё понимает. Мишин тихий плач прерывается тяжёлыми шагами. В юрту заходит высокий крепкий мужчина, одетый в теплые меха. Его глаза узкие и тёмные, а от того очень пугающие. Миша отворачивается, чтобы в них не смотреть. – Бэлэн бай, орос, (Собирайся, русский.) – грозно говорит мужчина. Он подходит к столу и развязывает узел, быстро, резко и грубо. Также быстро развязывает и Мишины ноги. – Бос! (Вставай!) Мальчик не понимает, что от него хочет этот странный мужчина. Но Мишу дёргают за верёвки на запястьях, и он послушно встаёт. В мыслях мелькает идея. Идея убежать, убежать и не оглядываться, как и говорил Ваня. Но он смотрит на свои маленькие босые ножки, на этого злого монгола, на веревки и понимает, что даже если захочет, то убежать нет и шанса. Монгол снова дёргает за верёвки, заставляя Мишу следовать за ним. Они выходят из юрты на холодной снег. Но ноги настолько замёрзли, что мальчик даже не ощущает холода от снега. Он осматривается вокруг: какие-то мужчины в подобии доспехов ходили вокруг и громко смеялись. Присмотревшись, он увидел связанных мужчин в рубахах, подобных ему. Они сидели на снегу, который под ними побагровел. – Владимир?... Суздаль?... – Миша окликнул их в ужасе... Его глаза широко распахнулись. Но за это он быстро поплатился: резкий удар по голове, почти сбил Москву с ног. Он заплакал с новой силой, пока его тянули в большой шатёр. – Амаа тат! (Заткнись!) – крикнул мужчина, натягивая верёвку сильнее, заставляя тугие верёвки впиться в маленькие запястья. А Мишутка сквозь слезы пытается разглядеть своих знакомых, надеясь, что они ему помогут. Владимир пытается подскачить, но его резко пинают в грудь. Он медленно поднимает ослабшую руку вслед и крестит мальчика. Большего Миша не видит. Его заводят в огромный шатёр, где много мужчин. Они что-то пьют, веселяться и постоянно толкаются. Замечая Мишу, они медленно стихают. Страх затмевает все чувства и Миша замирает на месте. Мужики смеются и толкают его в самый центр шатра. Миша не успевает среагировать и падает, больно ударяясь коленями об твердый пол. Он неуверенно поднимает голову и округляет небесные глаза в ужасе. Это они. Убийца Вани стоит рядом с подобием мягкого трона. А на нём вальяжно расправив ноги, сидит второй наездник, которого Миша запомнил с той ночи. «Эрдене» – так его назвал Ваня. Миша медленно моргает, пытаясь понять, что может его сейчас ждать... – Хараач, энэ бол миний дайсны хүүхэд юм. (Посмотрите, это дитя моего врага.) – с надменностью произносит для публики Эрдене. Его взгляд острый, как у хищника, пронзающий дрожащее Мишино сердце. А после он говорит на чистом русском. – Твоё имя? – его лицо не скрывает насмешки над беззащитным мальчиком, над его слабостью. Миша лишь невольно мычит что-то себе под нос, но и слова выдавить из себя не может. – Ха! Та орос нэрнээсээ ичиж байна уу? (Ха! Стыдно за своё русское имя?) – он медленно и зловеще усмехается, а вслед ему вторит толпа. Лишь убийца стоящий рядом молчит, рассматривая Мишу. – Миша... – тихо шепчет мальчик, боясь как-то не так вздохнуть. – Миша? Ты хотел сказать мышь? – Эрдене вновь усмехается. – Найзууд минь, бидний өмнө бидний урхинд орсон өөр нэг бяцхан хулгана байна! Тэр яаж чичирч байгааг хараарай! Бидэнтэй тулгарсан хүн бүр ийм байх болно! (Друзья мои, перед нами лишь очередная маленькая мышь, что попалась в нашу ловушку! Посмотрите как он дрожит! Так будет дрожать каждый, кто столкнется с нами!) – он громко смеётся, а после поднимает кружку с алкоголем. За ним пьют и все остальные, хлопая и смеясь. А Миша лишь нервно съеживается от страха. Он толком думать не может. Лишь чувствует как сердце бьётся слишком часто, как всё вокруг сильно давит и жмёт. Он маленький и беззащитный мальчишка не способный сделать ничего. Если бы только рядом был Ваня... И Миша цепляется за эту мысль, веря, что его тятя скоро вернётся... Вернётся, да?... – Есүгэй, тэр чинийх. (Есугей, он твой.) – тихо протягивает Эрдене, обращаясь к молодому мужчину рядом с троном. Но Миша слышит лишь ужасный шум в своей голове, предрекающий скорую беду. Есугей подходит к Мише и резко хватает его за шею, заставляя выпрямиться. Толпа занята собой, а потому он без проблем и лишнего внимания протаскивает мальчика из шатра. Мише не понимает, что происходит и куда его ведут, он даже слова сказать не может, от страха, переполняющие его грудь. Его снова приводят в юрту. Уже в другую, полную какого-то оружия, золотых украшений и с кучей перьевых подушек. Есугей быстро привязывает верёвку на Мишиных руках у деревянному столбу. Вдруг Миша слышит, как кто-то у входа топчется. Он с дрожью поворачивает голову и видит маленькую девочку, чуть старше него самого. Она с интересом заглядывает в юрту. - Камалиа, эндээс яв! (Камалия, свали отсюда!) – грозно рявкает Есугей, заставляя девочку вздрогнуть и быстро убежать, оставляя его на едине с Мишей. – Так значит ты Москов? – голос наполнен властью, контролем и чувством превосходства. – Отвечай! Есугей подходи к мальчику с новой веревкой и накидывает её на тонкую шею. Миша шипит, когда тугой узел сдавливает его горло. К глазам снова поступают слёзы. Он нервно кивает, когда холодная рука гладит его скулы. – Да... Кучков... – едва выдавливает из себя Миша. – Кучков? Неважно, – Есугей улыбается. Эта улыбка заставляет Мишино сердце замереть от испуга. Он будто хищник, осматривающий свою добычу, обходит вокруг Миши. Резко хватает кинжал и разрезает веревки на детских запястьях, задевая молодую тонкую плоть. Миша вскрикивает, кот того что порез пришелся прямо по ладони. – Сегодня будет долгая ночь, Миша, – он произносит это имя с притворной сладостью, показывая мальчику свой оскал. Миша не может пошевелиться. Таким же резким движением Есугей разрывает рубаху на теле ребёнка, оставляя его без ничего. Миша съеживается не то от холода, не то от стыда. Его руки сами собой пытаются прикрыть худоватое тело. Есугей заламывает их быстро, заставляя Мишу выгнуться от боли и громко вскрикнуть. Он сжимает два запястьях одной ладонью и резко кусает Мишино плечо. Миша взвизгивает от боли, по телу проходит дрожь. Он не понимает, что с ним делает его мучитель, и не хочет понимать. Он хочет вернуться к отцу в родной дом. Он хочет верить что это сон... Страшный сон, из-за жара от простуды... Сон, да ведь? Миша жмуриться с силой, пытаясь проснуться. Но ничего не выходит. Он всё в той же юрте, а по его телу свободно гуляет большая, сухая и грубая ладонь. Миша вздрагивает от каждого прикосновения. С каждой секундой его тело покрывается мурашками всё больше и больше. Есугей грубо толкает Мишу на жёсткие перьевые подушки, а сам скидывает с себя одежду. Когда Миша приходит в себя и смотрит перед собой, он видит сильного мускулистого мужчину, чьи точёные пресс и грудь заставляют Мишу замереть. А после он опускает глаза немного ниже. Зря. Ниже пояса пугающе длинный член. Миша густо краснеет, понимая в каком положении сейчас находится. Быстро пытается свести ножки, но крепкие руки не дают этого сделать, больно впиваясь в маленькие бедра. Есугей по-хозяйски дёргает петлю на Мишиной шее, заставляя мальчика подчиниться. Миша сдавленно мычит и хватается за верёвку на шее, пытаясь хоть как-то её ослабить. Есугей замахивается. Удар. Миша чувствует сильную боль, пощёчина пришлась ровно на не заживший ожог. Громкий стон вырывается из его губ, эхом отдаваясь по небольшой юрте. Мальчишка жалобно кричит. А Есугей лишь дьявольски улыбается. – Тебе идут эти ожоги. Я хочу, чтобы ты всегда ходил с ними. Миша прикусывает губу в попытке подавить крик и боль. Есугею это не нравится, его чёрные брови сходятся у переносице, он ударяет снова, а после вновь дёргает верёвку заставляя мальчика задыхаться. Миша извивается, кричит, захлёбывается собственными слезами. – Умоляю!... Прекрати!... – надобно плачет Миша, смотря на своего мучителя. Но тот лишь снова улыбается. – Нет... Нет!... Есугей доволен. Он желает видеть, как маленький беззащитный мальчик молит его о пощаде. Он чувствует его страх и наслаждается им. Есугей резко отпускает верёвку и хватает маленький подбородок. Миша замирает на мгновение, как и его сердце. Есугей резко и нагло целует маленькие губы. Его вторая рука по-хозяйски исследует юношеское тело, грубо водит по груди и животу, задевая затвердевшие от холода соски. Углубляет поцелуй, кусая Мишины губы. Миша не открывает рот, но он не осознаёт, что происходит вообще. Тогда Есугей больно сдавливает челюсти ребёнка, заставляя пропустить наглый язык в свои уста. Есугей улыбается в поцелуй, становясь ещё грубее, он облизывает зубы, покусывает чужой язычок и толкается глубже. Миша мычит, слабо пытается оттолкнуть огромное тело от себя. От отвращения закрывает глаза. Есугей отдаляется и плюёт в род, сжимая челюсть сильнее. Резко отпускает, немного отдаляясь. Он смотрит на ребенка хищными глазами, полными голода. Снова плюёт, но в этот раз себе на руку. Миша распахивает глаза в ужасе, чувствуя как мучитель грубо водит пальцами вокруг его нутра. Холодные пальцы медленно размазывают слюну. Недолго. Есугей хватает Мишу за лодыжки, отчего тот вскрикивает, и подводит член прямо к Мишиному проходу. – Нет... Нет-нет-нет!... – Миша бьётся в истерике, понимая, что его ждёт. – Умоляю, не надо! – он смотрит прямо в глаза своего насильника с мольбой о пощаде. Где-то внутри него теплется надежда, что Есугей пожалеет его. – Прошу... Толчок. Резкий и мощный. Из Миши вырывается животный крики, дикий, полный страдания и боли, даже скорее агонии. Он выгибается, его маленькие пальцы впиваются в подушки. Глаза наполняются слезами вновь. Его будто выворачивают на изнанку. Есугей начинает двигаться, ничуть не дожидаясь как Миша к нему привыкнет. Мальчик надрывает глотку в истошно крике. Внутри него всё горит от боли. Он неконтролируемо трясется от каждого грубого толчка, после которого на подушки проливается кровь. Но Есугей лишь ускоряет темп. Миша орёт безостановочно. Вдруг прилетает резкий удар, прямо в нос. Миша захлёбывается не то от соплей, не то от крови. Он визжит, цепляясь в подушки сильнее. Тогда Есугей бьёт снова. Миша на момент замолкает, а после протяжно мычит. Пелена слёз скрывает от мальчика довольную улыбку Есугея, будто пытаясь защитить. В юрте слышно лишь мычания и шлепки, иногда Миша вскрикивает. Есугей кусает тело мальчика, будто помечая его, как свою добычу. Он оставляет яркие красные следы, где-то покусывая до крови. Миша не в силах сопротивляться. Есугей с лёгкостью переворачивает его на живот, не останавливая движения. Миша снова выгибает спину и кусает подушки, приглушая стоны. Он пытается свести ноги, но насильник держит их крепко, сжимая до синяков. Миша плачет, уже горазд тише. Он в ловушке, из которой ему не выбраться. Всё, что остаётся, – это ждать. Миша не знает сколько времени продолжается эта пытка, сколько длится этот кошмар. Его тело привыкает к боли и не так сильно обращает на неё внимание. Будто он спит с открытыми глазами. Есугей вертит им как хочет, не останавливая толчки. Но в скорее движения замедляются, Миша чувствует как в его нутре что-то набухает. А после со стоном Есугей изливается внутрь Миши. Мальчик проезжается по подушкам от сильного толчка и обессиленно падает. Он тяжело дышит, его лицо измазано кровью, слезами, соплями, слюнями. Есугей отходит и довольно усмехается, быстро одеваясь. Миша слышит как в юрту кто-то стучится. Он слышит голос Эрдене, сквозь пелену слёз видит как Есугей с ним разговаривает через дверь. Миша подгибает ноги к груди, плачет и дрожит от холода и боли... Боль утихает? Миша пытается сосредоточиться на ощущениях. Приятная прохлада окутывает его тело, снимая горящую боль, остужая ожоги. Мише становится немного легче, но внутри всё сжимает от страха, от стыда, от... Ненависти. Прохлада остужает и Мишины мысли, он чувствует, как сильно хочет спать. Он медленно сжимает один из крестиков на груди. Где-то в далеке раздаются голоса, а Мишино тело прикрывает теплый плед. Плед? Он чувствует нежные проглаживание по спине. Миша резко распахивает глаза... Это он... Ваня! Миша поднимает голову, заботливое лицо заставляет его немного улыбнуться. Но Ваня не такой... Сквозь полупрозрачный силуэт Миша может видеть потолок. Это дух? Или просто виденье? Или Миша уже спит? – Тятя?... – слабый голосок жалобно протягивает два слога, смотря призрака Ивана. А Ваня заботливо улыбается, но в его лице полно грусти. – Засыпай, Солнце. Миша расслаблено закрывает глаза, отправляясь в долгожданный сон. Есугей и Эрдене смотрят на призрака мужчины рядом с ребёнком, что сверлит их взглядом полным ненависти и презрения. Есугей хочет сделать шаг в сторону Миши, но Эрдене резко хватает его за руку, смотря прямо в фиолетовые глаза Ивана полные злобы. – Энэ нь түүнд өнөөдрийн хувьд хангалттай. (На сегодня ему достаточно.) – голос Эрдене спокойный и сдержанный. Он отворачивается и выходит из юрты, будто делая одолжение. – Явцгаая, Есүгэй. (Пойдём, Есугей.) Есугей послушно следует за Эрдене, будто тень за хозяином. А Ваня тяжело вздыхает. Обнимая едва осязаемыми руками своё бедное и измученное дитя. – Прости, Мишенька... Мне очень жаль, что я не могу быть там... Ты не можешь знать обо мне правду... Я обещаю, я отомщу за тебя и за всех городов, кому навредит Монголия. Спи, Солнышко, спи...