Прости нас, Ион.

В живом храме секты саркицистов, дэвитистов, темно, сыро, но тепло. В центре пульсирующей комнаты находилось нечто, похожее на большой мясной цветок — Омут познания. Духовные лидеры и наставники секты пользовались им, чтобы получить из ноосферы мудрость веков, зачастую давно утерянную. Карцист, оракул Лаврентий II погружён в Омут познания, к его нервным окончаниям на позвоночнике подключены пучки-проводники цветка: поток древних манускриптов и скрижалей, речей и проповедей омывает сознание духовного лидера культа. Он смотрит глубоко в суть, читает между строк, запоминает всё, что даёт увидеть и услышать ноосфера. Среди бурного потока мыслей и идей Лаврентий узрел то, что для каждого адепта Нелка одно из важнейших событий в жизни: Великого Карциста Иона, полубога и наимудрейшего из всех людей. Вихрь замер в одночасье. Взору открылось то, как бы выглядела комната с Омутом без стен и потолка и будь в ней светло и сухо: пол из серого гранита простирался во все стороны, розовое, чистое небо заменило собой испещренные религиозными барельефами стены и потолок. Ион, облаченный в одежды из кожи и плоти, с посохом своим, величественно стоял и смотрел на Лаврентия, проникая в самые потаённые уголки его сознания. Рядом с Царём-колдуном Адитума были верные слуги и сподвижники, клавигары. Могучий Орок, прекраснейшая Лаватаар, мудрый Надокс и справедливая Саарн окружали своего учителя, наставника и предводителя. Лидер секты пал ниц пред Великим Карцистом: — О Царь-колдун Адитума, Великий Карцист Ион! Изволил ты почтить верного слугу своим присутствием… Клавигары медленно обступают стоящего на коленях оракула, что-то невнятно шепча. — Ион, прошу тебя, поведай мудрость несметную последователю своему, Лаврентию! — Довольно! — голос Иона вызвал дрожь по телу оракула, немного оглушив его. Клавигары остановились и стали сверлить глазами центр очерченного ими круга. — Ты мнишь себя «последователем» моим? — спокойный, но при этом полный разочарования, тоски и печали голос Иона исходил от всего его тела. — Столетиями я наблюдал из тьмы и видел, во что вы превращаетесь, как вы извращали мои слова, как вы насмехались над моими заветами, как вы попрали то, ради чего сражался я, клавигары и те народы, которые поддержали восстание против Дэвитской Империи. — Но, но… — робкая дрожь в голосе Лаврентия выдавала страх, а может и ужас, который охватил Лаврентия пред лицом Иона. — Мы следуем заповедям твоим, о Великий Карцист. Мы верим, что можем достичь апофеоза и переродиться также, как и ты, пройдя шесть страшных мытарств, великих испытаний, чтобы уничтожить бренный земной мир! — Заблуждаешься ты, Карцист Лаврентий. Скажи, для чего я возглавил восстание рабов, коим был сам, и уничтожил дэвов? — Для того, чтобы… — Карцист осёкся и задумался. — Правильно, обдумай слова свои. — наставлял Ион Лаврентия. Минута тянулась непомерно долго, воздух стал вязким, словно та чёрная кровь, которую перекачивали сердца стоящих рядом клавигаров. — Чтобы поглотить силу их и телесных воплощений Архонтов, покарать неверных и все желания последователей Нелка воплотить на яву! — с неким восторгом проговорил оракул. — Тьма Ялдабаофа пеленой накрыла твои очи, осквернила разум… Нет! Нет! Нет! — каждое слово сопроводил Ион ударом посоха о каменную твердь, чуть ли не на крик перешёл Великий Карцист, так и не открыв рта. Небо покраснело и потемнело, клавигары запели на своём древнем адититском языке, эхом в сознание Карциста сектантов били их голоса. — Когда мы свернули с пути истинного, что предначертан был тобой и клавигарами? Просвети, прошу! — взмолился Лаврентий. — Желаешь исправится в глазах моих, отступник? — Ион вновь не возмутим. — Всем сердцем и душой, о Великий Карцист! — Да будет так! Ион поднял к небу свой посох, глаз в нём повернулся в сторону Надокса. Царь-колдун жестом приказал клавигару выйти из круга. Повелитель Тайн подошёл к оракулу со спины и наложил две из множества своих рук ему на голову, закрыв уши и виски. Бинты, в которые были замотаны руки и лицо клавигара, развивались на ветру вновь нарастающего вихря. Ион приподнялся над землёй и подлетел прямо к Лаврентию, склонившему голову в смятении. Надокс взял сектанта за подбородок и поднял лицо сектанта. Великий Карцист прикоснулся ко лбу оракула. — Узри же истину, жаждущий! — вспышка ярчайшего света на миг ослепила всех. Лаврентию открылись события далёкого прошлого, глубокой старины. Одни сменялись другими, но при этом все отпечатывалось в памяти. Штурм Керста, высадка на Китире, падение Жэля… Бои сменили громкие улицы Святилища, великолепного Адитума… Через все эти картины былого шёпотом проходил один нарратив: «Спасти». — Я… Я слышу… Спасти нас? — Да, спасти людей, всех людей — желание и долг мой. 6 мытарств пройдены мной с той же целью. Пройдя их, я силу обрёл божественную, оградил мир наш от жатвы, что уготовил ему Мясной Бог Ялдабаоф и Архонты его, коих низверг я в пустоту. Разбил рабские оковы рода людского и всех народов, что прозябали под властью дэвитов, даровал силы и свободу людям и оленьему народу. — А мы отреклись от тебя, Ион… — голос Лаврентия наполнился печалью и некой скорбью. — Не только вы, «дэвитисты», но и все те, кто утверждает, что происхождение своё ведут от клавигаров. Вас, отступников и изменников, — каждое слово Великого Карциста звенело праведным гневом, — холуёв и грешников, по праву можно звать «саркицистами» и «саркиками», как уничижительно прозвали последователей Нелка неверные, механиты. Недостойны вы зваться так, как называли веру свою люди-олени Ади-Юма! — О Светоч Светочей, позволь вину искупить слепцам, что отвернулись от тебя! — оракул вскинул руки к небу, а глазами, полными отчаяния и мольбы, уставился на Иона. — Полностью я в воле твоей, Великий Карцист… Саарн посмотрела на своего учителя, тот, не поворачивая головы, кивнул. Обратилась клавигар, воплощение справедливости, в змей из тьмы и обвила Лаврентия, всё ещё стоявшего на коленях. Надокс отпустил оракула и видение прошло, вновь серый пол и розовое небо. Вернувшись уже в треугольник, он, Лаватаар и Орок в один голос заговорили: «Брал от жизни всё, не помня о цене — час суда настал! Ответишь здесь сполна за все свои дела! Свершится справедливый суд!» После слов клавигаров, змеи стали материальны, их чешуя замерцала и заиграла всеми цветами радуги. Зашипев, они отпустили тело Лаврентия сплелись в клубок и вновь стали человеком. — Он достоин искупить вину, Учитель. — Надежды оправдать мои ещё сможешь ты, оракул. Встань! — Невидимая сила подняла Лаврентия на ноги, и он встал лицом к лицу с Ионом. — Неси смысл истинный слов моих в мир и открой глаза слепцам, что отвернулись от света знания и погрузились во тьму Архонтов. — Слушаюсь и повинуюсь, о Великий Карцист! — восхищению Лаврентия не было предела. — Ступай, искупление ждёт. Посох Иона коснулся груди Карциста сектантов, в тот же миг вытолкнув его из Омута познания. Лимфа, что была внутри мясного цветка, разлилась с раскрытием его лепестков, вместе с ней на пол выпал и Лаврентий. Откашлявшись пеной, что заполнила его лёгкие в Омуте, и отсоединив пучки-проводники, он открыл глаза и, сидя у стены, заплакал. Слëзы радости текли по щекам Карциста сплошным потоком, сознание его сияло светом праведности и знания. — Я должен… Должен искупить вину! Нести свет… Свет Иона отступникам и неверным! — каждое слово давалось ему с трудом, с заиканием и запинанием. — Отныне и на век мы Ионисты, служители Великого Карциста и Светоча Светочей! Лаврентий встал на дрожащие ноги, облачился в кожи и из живой стены храма вырастил силой мысли посох, символ своей власти в секте. Внимательно осмотрев его, Лаврентий зацепился взглядом за навершие — костяной полукруг, открытый к верху и с нитями плоти внутри. Силой воли Карцист заставил навершие слиться в одну линию со всеми посохом. — Не в праве я, осквернивший слова Иона и не получивший ещё прощения его, носить тот же атрибут, что и Великий. — голос Лаврентия почти слился с шипением крови в сосудах живого храма. Прошептав это, отправился оракул к пастве рассказать всё то, что видел и слышал в Омуте познания, ведь они должны знать, что Ион и Клавигары не того ждут от последователей ученья голода, Нелка.