Теперь это наши общие проблемы.

Время 5:31, суббота, у меня опять бессонница. Я лежу в холодной постели, в своей маленькой арендованной квартирке, и тупо втыкаю в потолок. -Это уже просто невыносимо… — устало произношу я, тру руками глаза и встаю с кровати. Я неспеша иду на кухню. За окном чудесный рассвет, он озаряет кухню розовым светом. Грею чайник и наливаю в свою любимую светло-голубую кружку крепкий растворимый кофе. Напиток горький, я невольно жмурюсь и тяжело вздыхаю. После утренней трапезы, я решаю сходить в душ. Захожу в ванную комнату и смотрю в зеркало, из зеркала на меня смотрит худощавая девушка с синяками под глазами. Я смотрю на свои запутанные волнистые русые волосы чуть ниже плеч. -Ох… — вздыхаю я. -С каждым днём ты выглядишь всё хуже и хуже. — говорю я сама себе и раздеваюсь. Я сажусь в холодную ванну и включаю прохладную воду. Вода обволакивает моё тело, но я не чувствую холода, я не чувствую ничего. Спустя некоторое время. Вот уже несколько минут я смотрю в чёрный экран ноутбука и пытаюсь начать готовиться к предстоящей ссесии. Готовиться, если честно, выходит скверно. Перебарывая себя, я наконец включаю ноутбук и погружаюсь в муторную подготовку. Периодически в моей голове всплывают воспоминания, обрывки из прошлого… 2 года назад. -Мам, ты слышишь меня? Ну Мам, перестань, ответь мне! — истерически тараторю я. -Маам! — я настырно трясу её за плечи. Я смотрю на показатели пульса. Раздражительный писк звучал всё реже и реже. -Врача! Позовите врача! — кричу я из палаты. В палату вбегает медсестра, она с ужасом смотрит на показатели пульса. Пульс с каждым ударом маминого сердца падает. Обстановка, если честно, так себе. Молодая девушка-медсестра настырно просит меня выйти из палаты. Я сначала упираюсь, но потом, проанализировав ситуацию, выхожу и сажусь на стулья напротив палаты. Вижу, как к маминой палате бежит мамин лечащий врач, он мельком меня осматривает и быстро заходит в помещение, закрывая за собой дверь. Пока они находились там, я нервно ковыряла большие пальцы на руках, оставляя заусенцы. Пошла кровь, ранки неприятно болели. -Чёрт. — еле слышно выругалась я, пытаясь прекратить поток крови. В эту минуту из палаты выходит врач — мужчина лет 45, с короткими чёрными волосами и щетиной, вроде его звали мистер Джонсон. Его глаза были опущены. -Что-то явно не так… — проговариваю я в своей голове, с надеждой отрицая очевидное. -Извините, её не удалось спасти… — как мне показалось, печально произнёс он. -Интересно много ли смертей на его совести? — с насмешкой говорит голос в моей голове. -Он не виноват, он сделал всё, что смог. Так ведь?.. — медленно я отвечаю себе. -Нет, Детка. Он мог назначить более интенсивное лечение! — продолжает она. -Перестань! Это эгоизм, она была неизлечимо больна! Это бы когда-нибудь случилось! — повышаю я голос. -Оо… Мистеру Джонсону стыдно… Ты видела? Когда он выходил из палаты не смотрел тебе в глаза… Кстати, он всё ещё не смотрит. — медленно протягивает с улыбкой она, делая вывод. -Перестань! — кричу я. -Крошка… Это твои мысли… Мы же один человек, забыла? — смеётся с лицемерием она. Из моего транса меня вытягивает печальный голос мужчины. -Лили, соболезную. Мне очень жаль… — говорит он и уходит прочь. С моей щеки стекает одинокая слеза. Мне невыносимо больно как физически, так и морально. В моём теле, как будто ломаются все кости… Хочется кричать и истерить, но я этого не делаю. Сейчас нужно держаться, а уже дома я выплесну всю свою боль, может переверну дом или … Я возвращаюсь в реальность и томно вздыхаю. Сконцентрироваться на работе опять не получилось. Опять вспоминаю Маму, её нежный смех, её прекрасную улыбку, добрый голос. Она дарила моей жизни смысл, пока не ушла из неё. Правда говорят, что терять родителей в любом возрасте очень трудно. Сейчас я одна… Без семьи и без друзей… Если честно, я всегда отличалась своей необщительностью и стеснительностью. Поэтому у меня была только одна хорошая подруга — Джейн Уильямс. После смерти Мамы мы с ней не общались. Точнее я не хотела ни с кем общаться, вообще не хотела разговаривать. Я лежала и периодически плакала месяцами. По-моему я прошла уже 3 стадии принятия её смерти — отрицание, гнев и торг. Осталось всего 2 — депрессия и, наконец, принятие. Я застопорилась на депрессии, пытаясь выкарабкаться из этого болота, которое сама себе намешала. Про Джейн, она звонила мне, писала сообщения на мой телефон, даже приходила ко мне домой и стояла у двери, потому что я не хотела никого видеть и не открывала ей. На этом и закончилась наша длительная дружба… Как я узнала потом, год назад она уехала в Англию со своим женихом. Может она уже вышла замуж или родила ребёнка, а может они с Алексом расстались, я не знаю. Я виню себя, за то, что не смогла принять её помощь в то время. Да… я виновата в том, что отвергла её… Теперь её нет. -Жаль, конечно, я ведь так хотела нормально позаниматься, без этих навязчивых мыслей… — мысленно, с сарказмом произношу я и беру в руки телефон, чтобы проверить заметки. В заметках было только одно напоминание: Психотерапевт, Кристина Рейнор. Время: 14:30. Забавно… Лили к миссис Рейнор направили, после того, как она совершила попытку суицида. Какой-то прохожий заметил, как девушка стоит на краю крыши своего дома. Она думала, переосмысливала свою никчёмную жизнь, вспоминала Маму. Даже вспомнила своего отца, его она ненавидела и проклинала. Он ушёл после того, как у Мамы выявили рак головного мозга. Он, наверное, решил, что не справиться с этой непосильной ношей. Наверное, не хотел видеть, как она с каждым днём умирает. Увядает, как цветок без воды. Мне на тот момент исполнилось 19 лет. После его ухода, я запретила произносить его имя в нашем доме, как в «Гарри Поттере» никто не произносил имя — Волан-де-морт. На этом и порешали… Смотрю на часы — они показывают без пятнадцати минут два. Думаю, что нужно потихоньку собираться, чтобы потом не опоздать, как всегда. Я встаю со своего рабочего места и иду к шкафу с одеждой. Оглядываю шкаф несколько минут и решаю надеть свои свободные синие джинсы с белой кофтой, кофта с треугольным вырезом и с рукавом ¾. Достаточно просто. На ногах немного потёртые кроссовки. Я сделала себе невысокий хвостик, взяла сумку, надела серое пальто и вышла из своего уютного убежища. Идти до клиники недалеко, всего несколько кварталов. Неспеша я шла, смотря себе под ноги. На улице было немного людей, но мне казалось, что они все смотрят на меня. Конечно это не так, у всех этих людей свои заботы и нет времени осматривать и критиковать какую-то девчушку. Но аллодоксафобия — это, наверное, побочное действие после нескольких лет антисоциальности. Я зашла в здание и оглянулась. Рядом со входом стоит вешалка, я сняла своё тёплое пальто и осторожно повесила его. Вот регистратура, за стойкой сидит миловидная девушка в очках, на вид ей лет 29-30. -Здравствуйте. — негромко говорю я, подходя к стойке. -Здравствуйте! Чем могу помощь? — произносит она с улыбкой. -У меня приём на 14:30, к доктору Рейнер. — продолжаю я. Девушка быстро печатает что-то на компьютере, удостоверяясь в информации, которою я ей сказала. -Да, вы Лили Тёрнер, верно? — уточняет она. -Да, верно. — с лёгкой вежливой улыбкой отвечаю ей я. -Отлично! Проходите и ожидайте в лобби, вас скоро позовут. — с улыбкой во все 32 зуба щебечет она. -Спасибо. — только говорю я и прохожу дальше. -Интересно… А она считает тебя сумасшедшей? -Оо, снова ты. Как дела? — игнорируя свой же вопрос, спрашиваю в ответ я. -Мне кажется она всех, кто сюда зашёл считает долбанутыми. — продолжает она. -Я не сумасшедшая. — чеканю я каждое слово. -Ну да, тогда я — розовый единорог — усмехается она и продолжает. -Брось, ты разговариваешь сама с собой. Это похоже на шизофрению, детка. -Заткнись и отстань от меня. — сержусь я. На этом наш монолог заканчивается. Я сажусь на мягкий диван в лобби. Я здесь не одна, напротив меня чуть поодаль сидит молодой человек. Он достаточно симпатичный. Короткая стрижка каштановых волос и лёгкая щетина предают ему брутальности. Он сидит в кожаной куртке и в кожаных перчатках, мне это кажется весьма несуразным. Я ещё раз прохожусь по нему взглядом и погружаюсь в свои мысли, утыкаясь в свои руки глазами. Я опять из-за нервов ковыряю свои пальцы, это ужасная привычка возникает, когда я сильно волнуюсь. В моей голове возникают вопросы: Что же она спросит? Что мне ей сказать? А если я правда сошла с ума?… Если бы я так сильно не обдумывала предстоящую встречу с доктором Рейнер, я бы заметила пару серых глаз, изучающих меня с ног до головы. Я почувствовала, что на меня пристально смотрят и подняла глаза, встречаясь своими голубыми глазами с серыми глазами незнакомца. На секунду я замерла, он изучает меня. Мне это показалось очень странным. Мы что с ним? В гляделки играем? -Ладно, я принимаю твой вызов, парень. — с азартом произношу я в своей голове. Наверное с минуту мы таращились друг на друга. В итоге, я всё-таки моргнула и проиграла этот поединок… -Признаю, ты хорош. — подвожу я в мыслях, тру глаза пальцами, в которых уже скопились слёзы и улыбаюсь. Парень улыбается в ответ. Мне нравится его улыбка, она чем-то похожа на мамину. Я ещё раз невольно улыбаюсь, вспоминая её. Потом останавливаю поток мыслей и думаю, что это первый раз за очень долгое время, когда я, вспоминая её не плачу, а улыбаюсь. Этот момент мне кажется началом принятия или просто кажется…? -Лили Тёрнер? — спрашивает женщина лет 60, смотря на меня. Её темные волосы собраны в небрежный пучок. Сама она одета в бежевый костюм с тёмно-зелёной рубашкой под пиджаком. Я не заметила, как она вышла из своего кабинета. -Да, это я. — тихо произношу я, встаю с мягкого дивана и беру свою сумочку. -Проходите, милая. — с улыбкой говорит она и оглядывает незнакомца взглядом. Я последний раз встречаюсь с серыми глазами и вхожу в кабинет. Доктор заходит за мной и закрывает дверь. Я оглядываю кабинет, он светлый, почти весь в серых тонах. Я сажусь на серый диван и оборачиваюсь — позади меня фотообои берёзовой рощи. -Мило. — произношу я вслух. Доктор Рейнер в это время села напротив меня в тёмно-синие кресло и взяла свой блокнот с ручкой со стеклянного кофейного столика, где примостилась белая кружка. Мне стало некомфортно, я волнуюсь. -Ну что? Рассказывайте, что Вас беспокоит, мисс Тёрнер. — с милой улыбкой произносит она.