03.25.

Обычно Минхо надевает наушники, когда едет куда-либо. Музыка перекрывает посторонние звуки: галдеж людей, скрип шин, звук отлетающий в сторону камней и бьющаяся крышка об крышу где-то наверху. Музыка обволакивает, успокаивает. Она по-родительски укутывает в одеяло и целует в лобик, позволяя ни о чем не беспокоиться. Лишь смотреть в вечерний пейзаж за окном, наблюдать за быстро мелькающими домами со светящимися окнами, где в каждом кипит своя собственная, неповторимая жизнь: кто-то только возвращается домой с работы к любимой жене и детям, где-то всей семьей сидят перед телевизором и смотрят третьесортные передачи, а где-то дети закрывают уши руками, чтобы не слышать громкие крики за дверью. По тратуару всегда кто-то ходит: одинокий хозяин со своей собачкой, принюхивающейся к асфальту; компания подростков, громко крича и смеясь в своей собственной молодости, когда впереди еще целая жизнь или всего один день, зато насыщенный пестрыми событиями; влюблённая пара, идущая за ручки, и лишь фонари смотрят на них, оголяя светом их чувства. Жизнь хлещет. Сегодня Минхо едет без музыки. Наушник бесполезно воткнут в его ухо, будто вросся за столь долгое время, и больше ничего. Такое же ничего и на душе Минхо. Это ничего нарушает звук домофона. Потом глухие шаги вверх по лестничной клетке. Звон ключей. Щелкающий замок и открывающаяся дверь. Ничего сломано, но не разрушено. Оно проиграло бой, но не войну. В квартире как всегда пахнет свежей выпечкой, этот запах несет откуда то из кухни, где же играет тихая песня twice. кажется, это Dance the Night away. В прихожей темно, хоть глаз вырви, только свет с других комнат помогает разглядеть хоть что-нибудь и не запнуться, убиться об угол тумбочки рядом. Минхо тихо снимает обувь и ставит ее на подставку, где рядом разбросанно лежат чужие кроссовки — дорогие, с красными вставками — неснимаемый подарок на день рождения. Ли начинает снимать с себя теплое бежевое пальто, как вдруг. -Минхо, ты пришел! Старший поворачивается и замирает. Джисон, тщательно вытирая руки прихваченным с собой полотенцем, счастливо улыбается. Его шоколадные волосы забавно вьются, ложатся на лицо и прячут глаза, сверкающие и честные в своей блеклой карамели глаза. На нем широкая футболка, как и всегда бессовестно свистнутая из шкафа старшего, но будто Минхо и был когда-то против. Его вид был самым домашним из всех тех, что он видел каждый день после работы. Слишком искренний, открытый всей своей заботливой душой. Влюблённый до ужаса и обнимашек 24/7. -Минхо, дорогой, ты чего застыл? — дорогой На лице старшего цветет слабая, мягкая улыбка- все, на что он способен в данный момент. Он осторожными шажками приближается к ничего не понимающему Джисону, почти вплотную, что заставляет младшего обнять его за талию. Неуверенно кладет руки на плечи, немного ощупывает их, гладит и ведет ладонями выше, к ключицам. Неторопливо поднимает взгляд, смотрит в глаза напротив, и улыбается: слабо, жалостно, виновато, отвратительно. -Джисони. Я сделал то, что никогда не должен был сделать. Минхо больно. Больно видеть, как лицо напротив него бледнеет с каждой секундой все больше, как улыбка слезает с него с ещё большей скоростью. Как руки, привычно обнимающие его талию, слабеют в своей хватке, а глаза теряют родной блеск. Блеск звезд, ведь в его глазах всегда была вселенная. -Я не заслуживаю прощения, ты знаешь это. Только сейчас Минхо замечает, как сильно он сжимает челюсть. Как больно отдается это под ушами, в которых барабаны отбивают ритм сердца. Черного, отвратительного сердца. -Кто он? — Джисон сглатывает вязкую слюну, его голос жалостливо дрожит. -Хенджин. Ты знаешь его, он заходил к нам на прошлой неделе за докладом, — сердце Минхо мучительно держится на последних швах, рвет изнутри жгучей болью, но держится, должно держаться. Через тошноту, через тяжёлое дыхание, через мягкую улыбку на кошачьем лице. Старший ведет ладонями выше, касается чужих мягких щек, что так любил тискать. Джисон привычно ластиться к касаниям, прикрывает глаза и, кажется, забывается. Лишь губы на его лице начинают дрожать, а слезы прячутся за плотно закрытыми глазами. -Мы гуляли с ним сегодня, когда я сказал, что поехал за покупками. Мы поцеловались на прощание и пообещали встретиться на следующей неделе, в том самом кафе, где мы познакомились, когда ты был барменом. Минхо мягко поглаживает младшего по щекам, и, кажется, стирает несколько соленых каплей с них. Джисон перед ним, всегда будучи высоким и сильным юношей, убивающим своей харизмой и чувством юмора, а также безграничной заботой по отношению к старшему, сейчас кажется совсем маленьким. Сжавшимся в клубочек котенком, которого Минхо видел пару дней назад: он уже был мёртв, его закидали камнями глупые мальчишки с соседнего района. Сердце Минхо невыносимо расходится по напряженным швам, начинает кровоточить литрами, бьющими фонтаном в другие органы, почти парализует. Почти. Ли мягко обвивает руки вокруг чужой шеи, жмётся к своему парню ближе и успокаивающе гладит по шелковистым волосам, от которых приятно веет карамелью, Джисон льнет ближе в ответ и утыкается носом в плечо. Он дрожит и тихо всхлипывает, сжимает в своих объятиях старшего, в ответ получая все такие же легкие поглаживая по волосам и холодок от несогревшегося пальто. -Я перееду на следующей неделе. Я уже подыскал небольшую студию, на меня и Суни с Дуни хватит, Дори останется у тебя. Он явно любит тебя больше, чем меня. Мне нужно собрать вещи, постирать одежду и закупиться едой и другим бытовым сначала. Надеюсь, ты не против? — Минхо с трудом слышит свой немного подрагивающий голос, но все равно говорит. Так надо. Так нужно. Джисон не простит его никогда, возможно, он его даже возненавидит. Но это будет позже, намного позже. Сейчас нужно спокойно разойтись, спокойно собрать вещи и уйти, оставив за собой лишь воспоминания и боль. — Хорошо, я помогу тебе с переездом. И, - он помедлил,- я буду спать на диване. Тебе нужно хорошо выспаться, — Минхо легонько кивает на чужие слова. Они оба стоят вот так еще немного. Оба прекрасно понимают, что как только отпустят друг друга, будет все кончено. Джисон будет брошенным, преданным и преданным своей любовью, а Минхо виноватым, и почему то, тоже несчастливым. Эти объятия будут последним их совместным воспоминанием, последним искренним, даже если неправильным, касанием. Но отпустить друг друга все-таки пришлось. Джисон, тихо пробурчав про готовый ужин, размыкает руки и тяжело уходит в сторону кухни. Немного вспотевший, Минхо наконец снимает пальто, вешает его и тихо проходит в квартиру. До спальни доходит, чуть ли не жмуря глаза. От каждой вещи в этом доме веет воспоминанием: ваза, которую склеили снова, потому что играясь в бой подушками бессовестно ее снесли, диван с пятном от какао, потому что целоваться было крайне неудобно, телевизор, на который копили полгода, чтобы был доступ к интернету (всякие шоу и фильмы не устраивали обоих). Воспоминания режут глаза, но Минхо все равно уходит, не обращая (делая вид) на них внимания. В спальне вообще-то очень даже светло. В зашторенное окно светит луч от фонаря, находящегося неподалёку, и погружает комнату в приятную негу. Взгляд цепляется за стенд на стене: Минхо знает, почему Джисон не хочет спать в спальне. Деревянная поверхность увешана совместными фото: первое свидание, первая поездка, с дворовыми котами, с нового года, первая ночь после пьянки, с забавными ободками на голове. А посередине дата. Сокровенная, важная. 03.25.2020. Взгляд переводится на прикроватную тумбу. Ноги невольно подкашиваются, удержаться стоя не получается, и Минхо тяжелым камнем оседает на пол. По комнате разносится болезненный всхлип. На тумбе лежит маленькая коробочка с атласным любимым минхо голубым бантом, и настольный календарик, где красным маркером отмечен сегодняшний день. 03.25.2023.