Ты. Не. Умрёшь!

– Ты. Не. Умрёшь. – "Профессор Снейп", мисс Доу. К тому же, вы ошибаетесь. Все в конце концов умирают, за исключением, пожалуй, мистера Фламеля, но и он, я уверен, решит однажды уйти на покой. Как вы могли заметить, меня в этом многофутовом списке кандидатов на вечную жизнь не наблюдается. – Я имела ввиду не бессмертие. Вы, профессор, молодой мастер-зельевар, человек исключительных личностных качеств. И если какие-то жалкие два зелья смогут хотя бы теоретически спасти вам жизнь, вы выпьете их, даже если мне придётся влить их в вас насильно. Как бы это ни было эгоистично. – Ваши бредни, конечно, забавны, мисс Доу, но они отнимают массу моего драгоценного времени. А потому вы можете выметаться из моего кабинета сию секунду, если вам больше нечего сказать. – Вам настолько не интересно? – Слегка. – Тогда, полагаю, не всё потеряно. – Ваше ослиное упрямство меня удивляет. Не замечал за вами ранее подобного. – Не находилось подходящей темы, профессор. – Создаётся впечатление, будто вы хотите сообщить мне эту "бесценную" информацию больше, чем я желаю её услышать. – Скорее всего, так и есть. Это едва ли успокаивает меня. – Хорошо, сообщайте. Если это позволит вам, наконец, перестать донимать... себя. Но побыстрее, мисс Доу, у меня ещё масса дел. – Это вопрос пары мгновений, профессор. Настойка бадьяна может срастить любую рану, даже оторванную при аппарации конечность, и всей золотой троице это прекрасно известно. Но отрастить мозги она им, к сожалению, не может. – А как же всезнающая мисс Грейнджер? – Безнадёжно. Почему – мне неизвестно. Просто факт. – Хм, звучит "познавательно". Особенно для меня, никогда не слышал об этом зелье. Кто бы мог подумать, что настойка бадьяна может обладать такими поразительными качествами! Может, порадуете меня какими-нибудь ещё новостями от мирового сообщества зельеваров, юное дарование? – С удовольствием. Второе зелье – то, что приготовил Гиппократ Сметвик после того, как некая магическая змея укусила Артура Уизли и перед тем, как группа Пожирателей ворвалась в Министерство, повоевала, если это можно так назвать, с группой инфузорий туфелек, некто убил Сириуса Блэка и было разбито то самое пророчество, которое однажды не оставило вас равнодушным, мой принц. Именно это зелье может дать вам шанс. Эфемерный. Глупый. Пропитанный моим эгоизмом шанс, что вы останетесь в мире живых, вместо того, чтобы отправиться за человеком, который давно уже сделал свой выбор, испил чашу последствий до дна и едва ли ждёт вас по ту сторону Грани. Шанс, что вы поможете спасти ещё живых после этой страшной бойни, после войны, и дождётесь свой цветок, возродившийся следующим летом из старой клумбы, или шанс на то, что вы исчезнете навсегда, но будете жить где-то на этом свете, оставив прошлое за плечами, а не на них. Мне плевать. И мне плевать, хотите ли вы этого. Поэтому это чистой воды эгоизм. Вы не умрёте. Ваше. Королевское. Высочество. – ВОН. Волна магии вышвырнула ученицу за дверь, ударив её спиной о стену и захлопнув дверь. Из кабинета раздался стон: спину профессора обожгло той же болью. Но попытайся он убить мисс Доу – уже осыпался бы пеплом, так что она осторожно выдохнула. Рёбра вроде целы, но свести синяки у мадам Помфри нужно как можно скорее. Быть может, тогда и профессору станет легче?.. *** Джейн Доу была попаданцем. Даже зная наизусть книги про Мальчика, который выжил, изменить к лучшему вообще всё было не в его... Хм, то есть, не в её силах. Всего лишь один ученик, капля в море. Для армии Жизни это практически ничто. Свет? Тьма? Какая разница, если победители живут, как покойники, утопая в горе и опустошённости? А потому он... то есть, уже она выделила для себя четыре цели. Едва достижимые. Но реализуемые. Для одной из них в Хогвартсе и парочке других важных мест были спрятаны капсулы времени. По почте были отправлены отложенные сообщения для выживших. Драко Малфой, Гарри Поттер, Рон Уизли, Минерва Макгонагалл... Пусть взрослые уничтожают давшие побеги семена зла, норовящие отравить будущее и сломать его, превратив в свою уродливую пародию. Проклятое Дитя, Авгурей, дочь Тома Марволо Риддла, Дельфина Риддл-Мракс-Лестрейндж-Блэк должна быть стёрта в порошок. Когда-то в будущем, да, главное только, чтобы не слишком поздно... А смерти попаданец не боялся. Боялся раскрыть себя тем, кому не следовало, боялся оказаться на допросе и выдать всё, что знал о будущем. Малой доли тех фактов хватило бы, чтобы уничтожить всё. К тому же, дома, в прежнем мире, остался любимый кот... Что с ним? Что, если смерть – это не конец, а билет на станцию раньше или позже? Что, если ученик Фламеля прав, и смерть – всего лишь такой же путь, какой он уже прошёл, попав сюда? Наверняка произошла какая-то ошибка и он не должен был занимать это тело, не должен был помнить свою прошлую жизнь. Возможно, прямо сейчас кто-то занимает его тело. Возможно, это даже Джейн. Это... то, что попаданец условился считать смертью, было чертовски похоже на трансгрессию, с тем разве что отличием, что навевало мысли о квантовой запутанности. Никакого вокзала Кингс-Кросс, никаких тоннелей с лампочками, вывинченными ушлыми соотечественниками... То есть, бывшими соотечественниками, конечно же. Далёкая Россия... Джейн Доу, его нынешнее тело, родилась, со всей очевидностью, где-то в Великобритании, хотя он так никогда и не сможет выяснить почти ничего о её прошлом. Начиная с пола и имени, заканчивая страной и магией – ни в себе ни вокруг парень так и не нашёл ничего привычного и понятного за все эти годы. Тем более, что привязываться к людям больше необходимого было нежелательно: слишком больно. Кроме Луны. Она всегда была... Особенной. *** Особенно поначалу. Ничего привычного и понятного, только тыквенный сок, английская речь и самое начало второго курса Хогвартса. За столом преподавателей, распушив пёрышки, восседает профессор Локонс, Драко Малфой сверлит взглядом оголодавшего Избранного, глотающего пироги почти не жуя, а напротив... Напротив Джейн сидела Луна Лавгуд, смотрящая куда-то сквозь. – Нравится? Язык отнялся. Что, если он... она сейчас произнесёт ответ по-русски?.. Но молчать было как будто бы нельзя, так что ответ вырвался почти невольно: – Да... Да, очень вкусно. Луна улыбнулась: – Я бы так не сказала. Не люблю кроветворное, знаешь ли... Попробуй пирог с потрошками, лиргнам он очень нравится! – Кому, прости? – заинтересовалась первокурсница, сидящая неподалёку. – Лиргнам. Ничего страшного, что ты не знаешь о них, мы с папой обнаружили их следы у себя в подвале буквально этим летом. На самом деле, это было несложно, удивительно, что ни один магозоолог ещё не описал их. Оказалось, они очень любят есть пирог с потрошками при свечах вниз головой, читая нижнюю половину пятой страницы газеты. Это очень интересно, ведь газета нужна любая, а страница именно пятая. К сожалению, они опасаются запаха морщерогого кизляка, а папа как раз пропах ими, прежде чем сунуться в подвал, и лиргны ушли... Надеюсь, они вернутся весной, мне очень понравилась мелодия их щебета, было очень похоже на ксилофон, на котором играют при помощи смычка и пары устриц! Только чуть более шуршаще. Попробуй ещё салат, Джейн, зелень полезна. – Хм... Благодарю. – Я тебя тоже! – Луна лучезарно улыбнулась и потеряла всякий интерес к происходящему вокруг, пока не подали десерт. Джейн тяжело вздохнула. Надо раздобыть денег и обрасти ниточками, за которые можно было бы потянуть... Радость как-то сразу не задалась, магия виделась непривычным, но всё же трудом, а в груди ворочалось что-то неповоротливое и пульсирующее, видимо, магическое ядро. Перед глазами Джейн вставали горы пыльных фолиантов за первый и второй курс и бесконечные тренировки в Тайной комнате. Брожение по коридорам с почти закрытыми глазами, уставившись в пол или в ближайшую стену, чтобы не окаменеть и не слечь в медпункт на полгода в состоянии глубокого стазиса... Будет непросто. *** Это было легко. Слишком легко. Как будто никто вокруг не мог провести элементарный расчёт совместимости для двух зелий... Две спансулы спрятал в зубах мастер с Тёмной улицы, куда за некоторую услугу сопроводил Доу один из слизеринцев. Было бы здорово, если бы они никогда не пригодились. Да, организовать это было ужасающе сложно, но не справиться значило последствия хуже смерти. Хуже тысячи смертей. Рассказать о будущем практически любому было чуть ли не хуже пришествия Авгурея. А Авгурея надо убить, это не обсуждается, это факт, правило, закон. Это то, ради чего можно пожертвовать собой. Таких целей было немного: спасение Северуса, спасение Фреда, сохранение тайны будущего при себе и убийство Авгурея. Третье было самым сложным. Второе – самым важным. Первое – самым желанным. Четвёртое же – самым незыблемым. В спансулах не было ничего страшного. Довольно простые зелья, но смешиваясь они становились смертельным ядом. Смешиваясь непосредственно во рту и в горле они становились ядом, который не нейтрализуют артефакты, ведь они, как правило, действуют лишь снаружи тела. Распространяясь по лёгким, пары зелья проникали в кровь и убивали мозг. Попадая в желудок, оно вызывало эффекты похуже круциатуса: жуткая резь в животе, усиление свойств кислоты, позволяющее ей разъедать все ткани на пути: кишечник и прочие органы, кости, мышцы, суставы... И, наконец, кожу. К тому моменту человек уже практически мёртв из-за дырок в мозговой ткани, только тогда губительное воздействие зелья становилось заметно снаружи. Когда уже слишком поздно. После таких повреждений даже призрак не сможет сказать хоть что-то членораздельное из-за решета вместо мозга. Об этом не было написано в книгах, но все свойства и взаимодействия компонентов говорили, что всё пройдёт именно так. А эксперименты на замковых мышах только подтвердили догадки. Дело осталось за малым – раскусить капсулы при поимке и маскировать состояние достаточно долго, чтобы даже сам Воландеморт не смог вытянуть информацию из знающей будущее. То есть, пару минут. Это очень много, но это лучший вариант. Если же капсулы найдут и достанут... Доу старалась об этом не думать. Тогда надо было бы умереть как-то иначе. А пока – первые две цели. *** После разговора с профессором пришло время садиться за защитные артефакты для близнецов. На амулеты ушло столько моральных и магических сил, что иногда казалось, будто это не по силам никому. Но всё же книги тайной секции и лаборатория зельеварения творили чудеса. Магия крови тяжела, неудач было много, но результат!.. Результат того стоил. Парные медальоны на пиратскую тематику – в виде чёрной метки. И ещё один – в виде золотой монеты со смеющимся черепом и скрещенными саблями. От последнего многого не требовалось. Доу капнула на него своей крови и его глаза загорелись алым. Это всего лишь проводник. Как вилка с проводом, воткнутая в розетку. А вот парные... Доу устало легла и отоспалась. Поела. Орехи, гранатовый сок... Порции еды были немаленькими, особенно удивило бы случайного зрителя количество мяса. Золотой медальон больше не тяготил, наоборот, готов был помочь с созданием чёрных меток. За счёт мага, разумеется. Кровь с ладоней лилась на чёрные метки, и на медальонах проступали белые черепа на красном фоне. Фон темнел мучительно медленно. Перед глазами всё плыло. Доу осела и уснула, не закончив. Проснувшись, она чувствовала сосущую пустоту в груди и накинулась на вторую порцию еды. Мясо, мясо, мясо! Сладкий сок впитывался в кровь, едва касаясь губ, наполняя тело силой, иссякающей слишком быстро. Доу начала есть спокойнее только когда пустота в груди рассосалась. Её прошиб холодный пот. Из неё едва не вынули душу эти эксперименты... И всё же надо продолжить. А кроветворное и правда редкостная мерзость... Здоровый сон снова помог. Напор всех трёх амулетов ослаб, стал едва ощутим. Это ненадолго. Алый фон чёрных меток уже стал тёмно-бордовым, но это ещё далеко не конец. После следующего вливания сил различить внутри алые оттенки было почти невозможно. Почти. После третьего вливания Доу не заснула, но почувствовала, что истощённое тело распирает от внутреннего напряжения. Дальше уплотнять неприкосновенный запас магии в медальонах было смертельно опасно и довольно бессмысленно. Они сработают во время Битвы за Хогвартс, а до тех пор будут просто сувенирами. Остаётся молиться, что трёх её резервов хватит для спасения пары жизней. Точнее, семи её резервов: по три в медальонах и один... но это в крайнем случае. Взяв немного бадьяна из своих запасов, Доу залечила ладони и приступила к уборке. А медальоны получат близнецы Уизли. Оба. Лучше так, чем перепутать их из-за очередной глупой шутки и ошибиться. Всё равно каждый из медальонов сможет защитить от удара булыжника размером с небольшой дом, летящего прицельно в мага. А при необходимости сила одного амулета перельётся в другой. Если же это не поможет, её силы вольются туда без остатка. Доу надеялась, что этого хватит. Она – аномалия, инородный элемент этого мира. Чужая, лишняя. А близнецы могут спасти всю магическую Британию от уныния после войны. Тем, кто выживет, понадобятся поводы для радости: что-то, что напомнит им, что жизнь, не смотря ни на что, продолжается. И близнецы как никто другой способны дать людям это. *** Один Мерлин знает, чего Доу стоило создать копию воспоминаний Снейпа, подобных тем, что он вложил бы в свою слезу, не будь там попаданки. Она сунула флакон растерянному Поттеру, шикнула "Вон!" и принялась заживлять раны на шее бадьяном. Получалось неплохо, растерзанная плоть вставала на свои места мысленной левиосой, края притягивались друг к другу под действием зелья. Заживив шею, она принялась вливать в Принца-полукровку противоядие. Он едва оставался в сознании и не смотря на это пронзал её колючими, как булавки, взглядами. Он открыл рот, но она закрыла его ладонью. – Не думаю, что ваши связки выдержат подобное издевательство. Держите. Это телепорт в больницу, в частную палату. Лежите там и не вздумайте вставать хотя бы неделю, прошу вас. О вас позаботятся совершенно анонимно. И бесплатно. Пароль можно подумать, не говорить. Это "портус". "Портус", слышите? Кивните, если поняли. Я сожгу Хижину, как только вы уйдёте. Поторопитесь, пожалуйста, мне пора. Ну?! Северус, на удивление, послушался. Что ж, для него сделано всё, что в её силах. Доу вынула из сумочки свёрток и положила содержимое на место, на котором лежал профессор. После увеличения это оказались кости родственника Снейпа: одного из Принцев, умершего не так давно. Она кинула заклинание огня в пышную шапку пыли на балдахине и, на всякий случай, в деревянный пол. Огонь стал жадно глотать предложенное угощение, а Доу выскользнула из-под ивы, преодолела самый опасный участок с мечущимися в бессильной агонии ветками дерева и рухнула на землю. Дыра в груди разрасталась, пожирая магию и жизнь. Ива стонала и бесновалась: под её корнями мерцало марево пожара, медленно пробующего её ствол на прочность. В руке девушка сжимала записку для той, прежней себя. Если вдруг она выживет, было бы замечательно, сумей она вытащить из зубов яд и прожить долгую жизнь, пусть и сквибом. В Гринготтсе открыт счёт с достаточным количеством средств на пять лет жизни, на первое время, встать на ноги, а воспоминания... Теперь они будут бесполезны, да и не сохранятся, скорее всего. Доу легла на спину и смотрела на небо, пока каждую из звёзд не пожрала тьма... Она справилась. А где-то в старинном замке, сжимая в руке осколки своего амулета, побледнел Джордж. Он понял, что только что мог потерять брата. Но их природная связь ластилась, как котёнок, успокаивая. Всё хорошо. Фред жив. Жив!.. *** Пробуждение... было. Маггловская квартирка, голодный кот. Джейн Доу, хотя теперь, пожалуй, Вита Викторович Сусанинов. Он покормил животное, открыл входную дверь и поплёлся к телефону. Хотелось спать. – Алло, это 112? У меня, кажется, только что был инфаркт. И я не помню свой адрес. Да и вообще, если задуматься, последние пару недель не помню совершенно. Девушка, вы можете, пожалуйста, выслать ко мне скорую? Я боюсь, что приступ повторится. Дверь оставляю открытой. Этаж... Вроде, четвёртый. У меня тут кот, девушка, родственникам он не нужен, кто-нибудь из врачей может его забрать. Тело потяжелело, он опустился на диван. Кот тревожно заглядывал в глаза. – Я не прощаюсь, девушка! Мне просто очень страшно. Я буду на линии, пока не приедет скорая. Давайте поговорим... Вы знаете историю про Мальчика... который... выжил?.. – Алло, мужчина! Мужчина, не молчите! Врачи уже близко, слышите? Ответьте!.. Кот взобрался на кровать и лёг, уткнувшись носом в леденеющие пальцы. Ему было горько и тоскливо. За его хозяином пришла Госпожа. На этот раз навсегда, верно же?..