Realist

– Ну ты конечно свинота, блять, – Череватый быстро влажной салфеткой по пиджаку краску размазывает, дышит тяжело и пыхтит старательно, будто это не Матвеев за десять минут до мотора баночку гуаши на себя опрокинул, а старший так неловко заболтался и в стол влетел. Готический зал не такой уж тёмный и спокойный, когда на первых этажах расположены различные детские секции, видимо, тут одна малышка своё добро посеяла, именно из-за неё, волнение перед съёмкой окончательно испарилось, ведь даже нелепый вид не заставляет Дмитрия волноваться в ситуации, когда старший чернокнижник на корточках перед ним качается, с коленок грязь оттирает, попутно бедро второй ладонью сжимая. Владислав шепчет под нос себе что-то, салфеточку на полу рядом оставляет, чтоб потом выкинуть не забыть. Дима взгляд опускать не хочет, ведь уверен, что встретится с тёмной радужкой, а после такого, даже мотор не позволит оторваться от желанной цели. — Ну все, теперь и не скажешь, шо что-то не так. – Крупные пальцы легонько брюки на икрах поправляют, дабы возлюбленный выглядел аккуратно, как раз девочки за кадром его мальчиком восхищаться будут. – А если скажут? – Младший смеётся неловко, ладошкой улыбку прикрывает и все-таки голову опускает. Владислав позицию не меняет, но так же взгляд вверх направляет, улыбается нежно, еле как сдерживается, чтоб лишнего не сказать, посторонних ушей по прежнему слишком много, даже в тени огромных колонн, находящихся достаточно далеко от основного количества общих коллег. – То разъебу их нахуй, родной, – чернокнижник вперёд тянется, невесомое касание на коленке губами оставляет и вскакивает резко, чтоб голову всё время не задирать. На нём, в отличие от открытого образа Матвеева, тёмная водолазка, она шею скрывает, на которой уйма маленьких синячков разных цветов, от фиолетового до синего, некоторые, местами успевают в жёлтый перейти. Сколько бы Владислав не просил оставить в покое кожу, меток с каждым днём становилось только больше. Прокручивая собственные шалости в голове, Дмитрий ближе тянется, пальцем татуированным хлопковую ткань от шеи оттягивает, смотрит зачарованно, пока старший ладонь в тёмных волосах запутывает, тянет в сторону слегка, дабы не нарваться на очередной след, но противореча своим действиям, голову назад запрокидывает, искусство мальчику-художнику показывает, совсем не стесняясь нынешнего положения. След от ровного ряда зубов остаётся по левому боку, достаточно низко, чтоб воротником всю красоту закрыть. Практик к уху поднимается, ведь рука в локонах никак не мешает передвижению. – А можно я тебя разъебу? – Дмитрий, словно кот, улыбается нагло, резко шаг назад делает, уничтожая всю атмосферу момента. Череватый скалится в ответ, поправляет пиджак на чужих плечах, пока Матвеев в ответ помогает с воротником справиться, будто не он сам его измял. *** Съёмка идёт уже пару минут, кадр за кадром переснимают те, или иные моменты, а Череватый всё на мальчика своего смотрит, видит хорошо, как тот нервничает перед оглашением баллов, только от наблюдения, старший Шепс отвлекает своим монотонным шептанием: – Разбей мне лицо, рукава всё ещё грязные – Всё-таки, стены готического зала всё видят, и ничего незамеченным не оставляют, даже если взволнованные экстрасенсы продолжат на своей волне витать, всё равно найдётся один из братьев с новым компроматом в телефонной галерее.