En français

      Громкий сигнал автомобилей сильно давил на слух. Люди спешили по своим делам: кто-то возвращался с работы, спеша наконец увидеть свою семью или запереться в своей квартире в полном одиночестве, кто-то хотел развлечься в легкий пятничный вечер после тяжелого рабочего дня, а кто-то вовсе неспешно проезжал неширокие улицы Парижа. В основном к последнему типу относились приезжие — здесь было, на что посмотреть. Широкий мост Иена, соединяющий два берега над величественной Сеной, собрал на себе целую колонну автомобилей.       Чонгук шумно вздохнул, глянув на наручные часы, и устало потер свое лицо, морщась. Он никуда не спешил. Разглядывал все так же, как и приезжие, хотя прожил в Париже уже достаточно времени. Эйфелева башня, площадь перед ней, сады Трокадеро и дворец Шайо, Елисейские поля, Триумфальная арка — даже спустя долгое время все это казалось чем-то до неприличия потрясающим, важным.       Ровно год назад ему, выдающемуся выпускнику факультета журналистики университета Енсе, предложили работу здесь, во Франции. В Париже.       Чонгук мечтал побывать здесь, сколько себя помнил. Париж… это страсть. Париж — это праздник, это песня, это чувство. Но Париж — это и работа, метро. Париж — это блеск и нищета, трущобы — город с тысячей лиц. И Чонгук хотел узнать каждое из них, запечатлеть на подкорке своего сознания так, чтобы запомнить на всю свою жизнь.       Ноги сами привели его к месту, которое он считал чем-то сокровенным для себя — к площади у Эйфелевой башни. Да, здесь всегда было много народа, но уют и счастье, царившее в этом месте, дарили спокойствие.       Была и еще одна причина, по которой он спешил сюда каждую чертову пятницу, даже если ноги отказывали на полпути, а голова гудела настолько сильно, что хотелось уснуть. Желательно дня на два. И сейчас эта причина под лиричную музыку и гомон людей кружила в чужих руках, выдавая красивое экарте, держась за руку партнера.       Чонгук вздохнул, присев на свободные ступеньки в первых рядах, и достал из кармана пачку сигарет, крутя ее в пальцах.       Губ коснулась усмешка. Когда он жил в Корее, боялся лишний раз выдохнуть в сторону человека своего пола. Мать знала о его ориентации: он по глупости хотел добиться ее поддержки, услышать, что он нормальный, ничем не отличается от других, что он может любить того, кого захочет. Но в итоге навлек на себя лишь ее гнев и непонимание. А сейчас, сидя здесь, понимал, насколько же свободны могут быть люди.       Взять вот, например, его «причину». Ким Тэхен без всякого стеснения танцевал контемп с мужчиной, цепляясь ладонями за его плечи, позволяя проводить руками по своему гибкому и сильному телу, стрелял глазами, пьяно улыбаясь, а толпа ликовала. Они не видели двух мужчин — они видели двух влюбленных, которые сжигали сами себя сначала в страстном, горячем танце, а после словно остывали друг к другу, заканчивая выступление на грустной ноте, расходясь по разным сторонам площади.       Толпа взорвалась восторженными воплями и аплодисментами.       Танцоры, взявшись за руки, поклонились и отошли в сторону, чтобы освободить место для уличных музыкантов, что также выступали здесь каждый вечер.       Люди, сидящие рядом с Чонгуком, немного «рассосались», и он, уже не чувствуя дискомфорта, закурил.       Его взгляд был направлен на Тэхена, что негромко о чем-то переговаривался со своим партнером, хмуря брови, и переодевал обувь. По тому, как опустились вниз уголки его губ, несложно было догадаться, что давно знакомая Чонгуку история повторяется. Людям не было до них дела — они смотрели следующее выступление, пока команда Тэхена собирала в сумки свое оборудование.       Партнер Тэ, высокий, статный и светловолосый француз, раздраженно выдохнул и указал рукой в сторону Чонгука. На губах Чона тут же возникла усмешка.       — Ну конечно, куда же без этого, — пробормотал он сам себе и неспешно поднялся с места, словив на себе взгляд Тэхена.       Пара перекинулась еще парой фраз, и Тэ, взгрузив на плечо сумку со сменной одеждой и обувью, нервно поправил на теле легкую рубашку и сунул ладонь в карман приталенных брюк. Он взглядом проводил уходящего в сторону парня и, поджав губы, направился в сторону Чонгука.       — Привет, — тихо буркнул он, даже не глянув на Чона, и уже по привычке сунул в его руки сумку, направляясь в сторону мостовой.       — И я рад тебя видеть, — отозвался Чонгук, перехватив сумку одной рукой.       Несколько минут они шли в полной тишине. Тэхен разглядывал людей, идущих им навстречу, а Чонгук крутил в пальцах зажигалку. Тэ не спешил делиться тем, что было у него на душе, а Чон давал ему время, чтобы подумать.       — Дай мне закурить, — попросил Тэхен, требовательно протянув Чону руку, а уже в следующую секунду в его ладонь легла пачка тонких сигарет и зажигалка.       — Я весь внимание, — подтолкнул к разговору Чон и также закурил, когда пачка вернулась в его руки.       — Будто ты не знаешь, из-за чего мы с Кристофом грыземся как собаки, — фыркнул Тэ, выдыхая сигаретный дым в сторону.       — Гондон твой Кристоф, мое мнение ты знаешь, — пожал плечами Чонгук и тут же получил ощутимый удар ладонью по лопаткам.       — Чонгук!       — Ладно-ладно, не начинаю, — он в примирительном жесте поднял одну руку, зажав сигарету зубами, и снова вздохнул.       Они с Тэ познакомились, когда Чонгук, проходя стажировку, брал свое третье в жизни интервью — у уличных танцоров. Париж — город искусства, им интересуются если не все, то большая часть горожан. Интереснее, разве что, экскурсии на завод игристых вин, но это уже совсем другая история.       Тэхен понравился ему сразу. С первого взгляда. Стройный, высокий, с совершенно обворожительной квадратной улыбкой и забавным акцентом. Но даже так все слова, слетающие с его губ, казались Чонгуку медом для ушей. Он много говорил, много смеялся, отвечая на все вопросы, он не мог не очаровать.       Чонгук никогда не отличался робостью — предложил пообщаться поближе в тот же вечер, как только работа была закончена. А Тэхен согласился. Не так часто удается встретить Корейца в Париже. Все же земляки, а узнать, как человека сюда занесло — всегда интересно.       Чонгук был преисполнен желания впечатлить парня так, чтобы уж наверняка завладеть его вниманием, и, быть может, это могло бы перерасти в нечто большое. Могло бы, если бы в местной кофейне на набережной Тэхен не сказал, что состоит в отношениях с парнем из своей команды.       В тот же момент Чон почувствовал себя идиотом. Тэхен то ли не понимал, с каким подтекстом Чонгук пригласил его на кофе, то ли предпочитал это игнорировать, но романтическая увлеченность очень плавно перетекла в дружбу. Дружбу, в которой по-настоящему дружил только один человек.       Игра ли это в одни ворота или глупые плетения судьбы, но после этого чувства Чона лишь разрастались. Они не собирались прятаться где-то в глубине — постоянно рвались наружу, и держать себя в руках рядом с ним с каждым днем становилось все тяжелее. Оттолкнуть Тэхена от себя — невозможно. Казалось, если это произойдет, Чонгук потеряет все, что держит его и без того израненное сердце на плаву.       — Ты ему не нравишься, — тихо отозвался Тэхен, поджав губы, возобновляя разговор.       — Он мне тоже не нравится, но я же не довожу всех вокруг только потому, что он говнюк.       Тэхен снова занес руку для удара, но в итоге лишь недовольно фыркнул и поджал губы.       — Слушай, Тэ, если бы он хоть раз оторвался от своих мега-важных дел в стиле: «напиться до состояния обоссаных штанов» и хотя бы проводил тебя до дома, возможно, он бы нравился мне на одну стотысячную больше. Он делает, что хочет, и контролирует каждый твой шаг. Это нездорово.       — Не говори так, будто все о нем знаешь, — воспротивился Тэхен и поджал губы, — я знаю его не таким.       — Ага, — Чонгук невесело усмехнулся и сильнее сжал пальцами сигарету.       Первый тревожный звоночек поступил в тот момент, когда Тэхен, нервно заикаясь в трубку, позвонил ему и попросил помочь. Чонгук не знал с чем, но примчался по названному адресу настолько быстро, насколько смог. И, нужно сказать, испытал некое разочарование, когда увидел валяющуюся у выхода из паба тушу Кристофа. Ладно, с кем не бывает. Не знает парень меры, перебрал.       Но когда Кристоф узнал об этом волшебном помощнике Тэхена, дело дошло до скандалов и короткого «я запрещаю тебе с ним видеться». Чонгук ни разу не намекнул при Кристофе о своей ориентации. В его глазах Чон был для Тэхена лишь другом, что ни разу не позарился на чужое. А после стала известна причина такого отношения: он вообще рядом с Тэхеном не воспринимал никого, кроме себя. Тэ не мог общаться с сокурсниками из своей академии театральных искусств, не мог позвонить другу в Корею, чтобы банально поинтересоваться, жив ли тот еще и все ли в порядке. Не мог пойти развеяться по Парижу с кем-то из танцевальной команды. Проще перечислить, что мог: быть рядом с Кристофом, когда тому членом по лбу бьет от желания. Эдакая ручная зверюшка, которую можно использовать только в одном смысле.       — Не хочешь куда-нибудь зайти? — поинтересовался Тэхен, ловко переводя тему в другое, более приятное русло.       Чонгук с сомнением глянул на узкую улочку впереди, что пестрила всевозможными кафе и пабами, и перевел такой же взгляд на Тэхена.       — Я с шести утра на ногах, Тэ, — проворчал он, но стоило лишь парню вздохнуть и грустно закивать, сердце Чона с легкостью предало своего хозяина. — Если только ненадолго.       — Конечно, всего на пару часов! — тут же оживился Тэхен, но заметив, как Чон смотрит на него, активно замахал руками. — Нет, на часик! На пол!       — Хитрый лис, — усмехнулся Чонгук, словив довольную улыбку парня. Если уж Тэхен настроился на пару часов — он сделает все, чтобы заболтать Чонгука до такой степени, что тот и не заметит, как пролетит время.       Они остановились у небольшого паба. Рядом воняло сигаретным дымом, а народ, что не хотел сидеть в душном помещении, массово расселся за столиками на улице. Громкий смех и музыка разбивались о тонкое звучание скрипки: мужчина лет семидесяти старательно вытягивал печальные ноты из струн инструмента, стоя прямо напротив паба.       — Атмосферно? — улыбнулся Тэхен, а Чонгук согласно кивнул. Казалось, Париж никогда не отпустит его душу. Этот волшебный, свободный от предрассудков город въелся под кожу так же крепко, как и Тэхен, заказывающий для них два светлых пива и луковые кольца за барной стойкой.       Взгляд Чонгука невольно скользнул по стройной талии и длинным ногам, когда парень завалился на бар грудью, о чем-то оживленно переговариваясь с барменом. Чон не был извращенцем. Тэхен привлекал его не как сексуальный объект — как картина, вывешенная в большом зале Лувра. Как человек, в каждый жест и действие которого он был влюблен до помутнения.       Парень не сразу услышал, как Тэхен зовет его, и лишь когда Ким щелкнул пальцами перед его лицом, забавно встрепенулся, захлопав глазами.       — Говорю, место сейчас освободится, у окна! Займи пожалуйста! — перекрикивая французские мотивы из настенных колонок, попросил Тэ.       Чонгук закивал, заметив, как молодая пара собирает свои вещи и встает с места, и тут же ловко проскользнул между танцующими под синти-поп людьми, занимая место.       Его взгляд не отрывался от Тэхена до тех пор, пока парень не прошел к столику, забрав пиво и закуску со стойки на небольшом подносе.       — Решил подработать официантом? Чаевых не жди, в Корее так не принято, — улыбнулся Чон.       Тэ негромко фыркнул, присев напротив, и прищурился.       — А мы и не в Корее. С вас десять процентов от суммы заказа, месье Чон Чонгук, — на французском протянул Тэхен, отпив из своей кружки холодное пиво и громко вздохнув.       — Я жил весь день ради этого момента!       — Ах, так ты заранее знал, что потащишь меня в бар? — усмехнулся Чон, отправляя в рот луковое кольцо и морщась. Не любил он эту дрянь. Но любил Тэхен. Постоянно брал блюда с луком в таких количествах, что у Чонгука дергался глаз. Он еще во вторую встречу заметил эту нездоровую любовь парня к ним, хотя, кажется, нездоровая любовь — это его тема.       — Не знал, — просто отозвался Тэхен с самым невинным на свете видом.       Они немного помолчали. Тэ наслаждался музыкой, забавно притопывая ногами и изредка, когда рот не был занят пивом и мерзкими луковыми кольцами, подпевая.       Такой забавный, что с губ Чона не сходила улыбка. Чонгуку почти двадцать шесть, а он впервые влюбился, словно подросток, в двадцатидвухлетнего парня.       — Что будешь делать, когда закончишь Академию? — поинтересовался зачем-то Чонгук. Хотелось перетянуть внимание Тэ на себя. Поговорить с ним, и неважно о чем — просто слушать его многословные рассуждения было сплошным удовольствием.       — Да не думал я еще. Правда. Ты уже спрашивал, и не один раз, Чонгук-а. Ничего не изменилось. Хотя, наверное, хотелось бы остаться здесь. Представляешь, как будет круто, если я смогу устроиться куда-нибудь как преподаватель театрального искусства? Начну учить детишек. Стану великим театралом сия страны и буду выпускать в свет молодые таланты. Здорово звучит, правда? — улыбнулся он.       — Правда, — усмехнулся Чонгук, делая еще пару крупных глотков пенного напитка.        — А ты? — поинтересовался в ответ Тэхен. Ему тоже было важно поддержать разговор. Он взглянул на Чонгука, широко раскрыв и без того большие глаза, и улыбнулся.       — Работать? — предположил Чон, пожимая плечами. — В Корею я вряд ли вернусь. Там меня мало что ждет. Буду развиваться здесь, пока есть такая возможность, а там видно будет.       — Ты мне как-то пьяным рассказывал, что хочешь снимать документалки про пингвинов, — хохотнул Тэхен, а Чонгук цокнул языком.       — Будет проблематично взять интервью у пингвина, Тэхен, я медийный журналист, а не оператор BBC, — он неловко почесал затылок, и оба засмеялись.       Чонгук почувствовал, как Тэ вытянул ноги под столом и коснулся носком туфель его щиколотки. Не специально, слегка, скорее всего даже не заметив, а у Чонгука в груди уже сердце сжалось. Он даже шевелиться не хотел, чтобы Тэхен не заметил и не убрал ноги в сторону.       — А переучиться? — тут же спросил Тэ.       — Я как-то не думал. Да и поздновато уже идти учиться в двадцать шесть. И времени на это нет. Жить же на что-то нужно.       — Ах, Чонгук-а, — нахмурился Тэхен, сделав последний глоток из стакана, — учиться новому никогда не поздно! Хоть в двадцать шесть, хоть в пятьдесят. Мечтают-то люди одинаково, во всех возрастах, — улыбнулся он.       Чонгук не нашелся с ответом. Заметил, что парень допил пиво, и поднял свою почти пустую кружку.       — Еще по одной?

***

      Они были так пьяны. Чонгук, опьяненный любовью, и Тэхен, опьяненный городом и человеком, что смеясь шагал рядом с ним, придерживая за руку, пока Тэхен шагал по высокому парапету, стараясь ставить ногу в одну линию.       — Навернешься, — предупредил Чонгук, когда понял, что парапет со временем становится выше.       — Ни за что! Артист я или кто? Мое чувство баланса на высоте, Чон Чонгук, и даже не вздумай спорить!       Чонгук только улыбнулся, отпустив руку Тэхена, когда перестал доставать до нее кончиками пальцев, и дернулся в его сторону, когда Тэ ловко спрыгнул вниз. Он, черт возьми, действительно поверил, что Тэхен сейчас сломает себе шею, но тот лишь звонко засмеялся и зашагал вперед, сложив руки за спиной и повернувшись лицом к Чону.       — Испугался?       — Обос…       — Тш-ш-ш! — прервал Тэхен, уставившись на него большими глазами. — Не оскверняй атмосферу! Видишь, как здесь красиво?       В доказательство своих слов Тэхен указал рукой в сторону города. Чонгук вздохнул, покачав головой, и обратил взгляд в указанное место. Они оказались на возвышении, до этого долго поднимаясь по лестнице. Эйфелева башня с этого ракурса, искрящаяся желтыми огнями, была словно на ладони. Весь город переливался словно елочная гирлянда. На улицах кипела жизнь. Музыка, казалось, не утихала ни на мгновение, разливаясь из каждого свободного уголка Парижа.       Но Чонгука привлекало не это. Его привлекал Тэхен, что поднялся еще чуть выше и, подойдя к перилам, оперся на них руками, закрыв глаза. Он подставлял лицо теплому летнему ветру, ни на мгновение не прекращая улыбаться. А Чонгук ни на мгновение не мог прекратить смотреть на него. Он достал телефон, подойдя чуть ближе, и сделал несколько фото. Он, как самый настоящий идиот, будет вспоминать эту прогулку, смотреть на его фото и корить себя за тот факт, что не пытается сделать ровным счетом ничего, чтобы добиться от Тэ такого же влюбленного ответного взгляда.       — Прекрати так смотреть на меня, Чонгук, — негромко проговорил Тэхен, потянув губы в грустной улыбке. Он даже не открывал глаз. Чувствовал этот взгляд кожей. Но это не было неприятно. Осознание того, что кто-то может смотреть на него вот так, отчего-то делало больно. Кристоф ни разу на него так не смотрел.       Парень едва не вздрогнул от голоса Тэ. Он опустил телефон, спрятал его в карман джинс и уперся локтем в холодные железные перила, подойдя ближе.       — Как — так? — поинтересовался он, склонив голову на бок.       — Так, как мне хотелось бы смотреть в ответ, — почти прошептал Тэхен.       Наконец распахнув веки, он перевел взгляд на Чонгука, и Чон впервые видел в нем такое отчаяние, что нестерпимо сильно захотелось прижать Тэ к себе. И он, впервые поддавшись порыву, осторожно приобнял Тэхена со спины, обратив взгляд на вечерний Париж.       Грудь Чона была горячей в сравнении со слегка продрогшим телом Тэ. Он замерз, но совсем не замечал этого. Был тому виной алкоголь или простое желание заглушить холодом пожар внутри — он не знал. И знать, честно говоря, не хотел.       — Не надо, — совсем тихо проговорил он, поведя плечами, но Чонгук сжал его талию рукой чуть крепче.       — Почему? — простой вопрос, но от него веяло таким непониманием, словно Чонгук отчаялся так же, как и он.       — Потому что мы оба знаем, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я в отношениях, Чонгук, и…       — Это ты называешь отношениями? Да он тебя как собаку на привязи держит, Тэ! Очнись наконец! Он хоть когда-нибудь любил тебя? По-настоящему, Тэхен, а не как красивое дополнение к себе? — воскликнул Чонгук, не сдержавшись.       — Ты не понимаешь! — Тэхен поморщился, вывернувшись из объятий Чонгука и отойдя в сторону, приобняв себя за плечи. — Он не плохой человек, Чонгук! Он просто потерян. Его стоит лишь только подтолкнуть в правильном направлении, показать, что он может намного больше, чем думает, понимаешь? Кристоф многое сделал для меня, уговорил парней взять меня в команду и… — Тэхен замолчал, шумно выдохнув. А что еще он сделал для него? Тэхен не нашелся с примером и продолжил: — Он прожигает свою жизнь, потому что просто не уверен… Если его оставить, что с ним будет?       — А что будет с тобой? Он прожигает свою жизнь, потому что он хочет это делать, Тэхен. И его неуверенность никак не оправдывает его отношения к тебе. Чтобы что-то делать, нужно этого хотеть, Тэ. Хотеть расти, хотеть уделять внимание тому, что окружает, хотеть любить! Он же хочет тусоваться и обладать. Видишь разницу? Потому что я хочу, хочу любить, Тэхен. Всегда хотел и просто делал, делаю это прямо сейчас. И меня не нужно было к этому подталкивать!       — Прекрати, — устало выдохнул Тэхен, проведя по лицу руками. Он снова сделал шаг ближе к Чонгуку, но лишь для того, чтобы достать из своей сумки, что все еще таскал в своей руке Чонгук, телефон.       — Что ты делаешь? — нахмурился Чон, перехватив Тэ под локоть.       — Вызываю такси. Я хочу домой, — утомленно пробормотал он.       Чонгук не сказал ничего против. Только плотно поджал губы и неспешно прошел вслед за Тэхеном, который направился к проезжей части.       Вызвать такси в Париже в пятницу — то еще испытание. Они молча простояли у загруженной автомобилями дороги около десяти минут. Чонгук неотрывно смотрел на Тэхена, а парень разглядывал свои ноги. Даже красота города не приковывала его взгляд после их разговора.       Желтая машина с шашками на боку неспешно подъехала к высокому бордюру. Чонгук открыл для Тэхена дверь под его растерянный взгляд, и, лишь когда парень сел на заднее сиденье, поставил на его колени сумку.       — Позвони мне, когда приедешь домой, — тихо попросил Чонгук, получая в ответ неуверенный кивок.       Дверь закрылась, и машина тронулась с места.       Тэхен тяжело выдохнул, съехав в кресле пониже, и прикрыл глаза.       Под закрытыми веками мельтешили светлые точки от огромного количества света за окном.       Его мысли были полностью заняты их разговором. Если бы только Чонгук знал, как рвется сердце Тэхена, когда он думает о нем. Если бы только понимал, что Тэхен влюблен так же сильно.       Это произошло не сразу. Сердцу понадобилось время, чтобы понять и принять эти чувства. В Тэхене словно боролись два человека: один нестерпимо сильно рвался к Чонгуку, а второй не мог оставить, как ему казалось, разбитого парня, что обещает наложить на себя руки, если Тэ уйдет. Он ведь попросту пропадет без него в вечном пьяном угаре или действительно покончит с собой. Сможет ли Тэхен жить, зная, что по его вине умер человек, которого он когда-то искренне и светло любил?       Они с Чонгуком впервые говорили о происходящем в таком ключе. И слова парня наталкивали Тэхена на совсем уж нехорошие мысли. И вправду: любил ли его Кристоф хоть когда-нибудь в ответ? Хотя бы самую малость? Или он, как и в первые недели их отношений, был лишь развлечением? Тэхен никогда не спрашивал, в какой именно момент их отношения с французом переросли в настоящие. Потому что в начале, как говорил Кристоф, он не хотел себя ничем обязывать. А хочет ли сейчас? Если нет, то что держит Тэхена рядом с ним? Привязанность? Жалость? Почему он так цепляется за Тэ? Регулярный секс? Красота? Что такое, вообще, любовь? Кажется, Тэхен начинал понимать.       Он отнял от уха трубку, что оказалась там уже не в первый раз за все то время, что он думал, и грустно усмехнулся. В списке вызовов отображались семь непринятых Кристофом звонков.

***

      Чонгук нервно выдохнул, захлопнув за собой дверцу такси, и поднял взгляд на невысокий старый дом. Снять квартиру в подобном строении было довольно просто, а главное — бюджетно. Тэхен посчитал это самым разумным вариантом. Да, вдали от центра и красивых, исторических застроек, да, не рядом с метро. Но он всегда находил в этом нечто прекрасное. Даже в таких вещах.       «Соседи не шумные, вечерами не слепит от огней города, много кошек, а на первом этаже продают вкусные багеты. Это ли не счастье?» — говорил он, растягивая губы в обворожительной улыбке и счастливо разглядывая старое ветхое строение.       Уже на протяжении недели Тэхен не выходил на связь. Чонгук по десять раз на дню пытался дозвониться до парня, но в ответ получал лишь пустые гудки. Написать — тоже не выходило. Точнее, не выходило выбить ответ на свои сообщения. Крайней точкой кипения Чонгука стало отсутствие Тэ на площади перед Эйфелевой башней.       Как и привык, вечером пятницы Чонгук поспешил на очередное выступление команды Тэхена. Однако совершенно неожиданно для себя обнаружил в руках пресловутого парня Тэ вовсе не его, а хрупкую брюнетку, что красиво и грациозно извивалась в танце, но лично для Чонгука по многим параметрам уступала Тэхену.       Он пытался подойти к Кристофу, чтобы понять, в чем, собственно, причина таких кардинальных изменений, но в ответ получил только, как ни странно, по роже. На радость зрителям, так сказать. Не очень доходчиво, честно признаться, потому что стерпеть подобную хрень в свой адрес Чонгук попросту не мог. Гордость не позволяла. Ну или ярость от того факта, что этот мудак уж точно что-то знал, но категорически отказывался говорить. Да и кому он врет? Чонгук всегда мечтал вмазать свой кулак в лицо этого самодовольного олуха — Тэхен его тормозил. Пацифист до мозга костей. Но Чон на своем личном жизненном опыте убедился, что не всегда все решается словами. Иногда доходит только после первого тычка, а то и второго. Если бы не парни из команды и зрители, что готовы были немедленно позвать ближайший наряд полиции, короткая стычка на этом бы не закончилась.       Чон вошел в открытую дверь подъезда и, по лестнице поднявшись на третий этаж невысокого здания, остановился у хорошо знакомой двери.       Если Тэхен не идет на контакт, значит, придет сам Чонгук. Была же причина в таком его поведении? С Кристофом у них явно было что-то не в порядке, иначе бы француз не отреагировал подобным образом на простой вопрос: «Не знаешь, куда подевался Тэ?»       Рука сама потянулась к звонку. Чонгук даже не медлил, несколько раз нажав на него, но когда в ответ послышались шебуршания и все снова затихло, Чонгук терпеливо выдохнул и постучал в дверь уже рукой.       — Я знаю, что ты там. Может, нам стоит поговорить? Если ты из-за того нашего разговора, то прости, правда, я не…       Чонгук не успел договорить. Дверь шумно приоткрылась, но не до конца: мешала хлипкая цепочка, из-за которой показались знакомое лицо и взъерошенные темные волосы.       — Ах, привет, я тут просто, — Тэхен с трудом отцепил заедающую цепочку и наконец открыл дверь полностью, — вещи собираю, — договорил он, а Чон так и застыл, внимательно разглядывая парня перед собой.       Его взгляд прошелся по спортивным серым шортам, белой свободной футболке и остановился на красивом лице, что было разбито у уголка губ. Тэхен смотрел на него так же обеспокоенно и мялся на месте, не приглашая войти, но и не прогоняя.       — Что у тебя с лицом? — вдруг одновременно спросили они.       Тэхен тут же недовольно поджал губы, прикрыв ладонью уже почти заживший кровоподтек, а Чонгук все же вошел внутрь, закрыв за собой дверь, игнорируя вопрос Тэхена. Он даже не сразу сообразил, что вообще сказал Тэ и какого черта он собирает вещи.       — Ничего особенного, — бесцветно бросил Тэхен и перехватил шейный платок, лежащий на тумбе у входа, уходя в комнату и бросая тот на постель, куда были выгружены остальные вещи.       Чонгук нахмурился, сняв обувь, и уверенно прошел следом.       Он молча присел в кресло, выжидающе глядя на Тэхена.       — Ты не брал трубку. Неделю, Тэ. И когда я пришел сюда, ты встретил меня со ссадиной на полгубы, собирая свои вещи. И будешь говорить о том, что не произошло ничего особенного?       Тэхен откинул еще одну свою вещь из шкафа на кровать и, развернувшись к Чонгуку, нервно выдохнул.       — А что мне это даст, Чонгук? Если я скажу, что это сделал Кристоф, пойдешь бить ему морду? Ты же всегда хотел, — невесело усмехнулся он, а Чонгук внезапно для Тэ подхватил эту усмешку, встав со своего места.       — А я уже. Люблю делать все наперед, — отозвался он, словив на себе удивленный взгляд Тэхена и его шумный вздох.       Стоило Чонгуку подойти ближе, и Тэхен от души шлепнул парня по плечу шортами, которые он держал в руках.       — Вот куда ты вечно лезешь, а? Не сидится тебе на месте, Чон-дурак-Чонгук, — проговорил он, морщась. Но Чонгуку, кажется, было все равно на эти возмущения. Он протянул руку, мягко взъерошив волосы Тэхена, не позволяя себе лишнего, и заглянул в его глаза.       — Ты можешь мне рассказать, — тихо заверил он.       Тэхен мялся еще с минуту, прежде чем все же сдаться под напором Чонгука. Как вообще ему можно противостоять, когда он вот так смотрит своими огромными глазами? Хочешь, не хочешь, но он всегда вызывал в Тэ доверие.       — Такой бред, на самом деле. Просто… Зашел разговор о наших отношениях, по традиции он сказал, что я требую от него слишком многого. Я вспылил, поднял голос, бросил что-то о расставании и получил по лицу. Я же не девочка, меня можно и ударить, — невесело усмехнулся он, опустив взгляд.       — Никого нельзя ударить, если ты находишься с человеком в отношениях. Будь твой партнер хоть мальчиком, хоть инопланетным монстром, — отозвался Чонгук, плотно поджав губы. — Почему ты съезжаешь?       — Потому что не потяну эту квартиру. Основная прибыль шла от выступлений, но я больше не в команде, Чонгук. Это бюджетный, но далеко не самый дешевый вариант. Хозяйка не терпит просрочек, а чтобы найти новую работу с таким доходом, мне нужно время. И он… заявлялся пару раз сюда. Знает, где я жил, бывал здесь не раз, сейчас я не хочу его видеть. Вообще в принципе не хочу, — поделился Тэхен, опустившись на край кровати. Он усиленно разглядывал свои руки под внимательным взглядом Чонгука, но больше ничего не говорил. И идиоту понятно, что осознание того, кем был его бывший, пусть и постепенно, но дошло до Тэхена только сейчас.       — Надеюсь, ты с ним порвал? — уточнил Чонгук, а получив в ответ кивок, удовлетворенно выдохнул. Тэхен не выглядел тем, кто страдает по отношениям. Быть может, ему и было грустно где-то в глубине души, ведь он отдавал этой связи всего себя. Но любовь… Быть может, она и правда давно покинула его, оставляя лишь больную привязанность?       — Где ты будешь жить? — как бы между прочим поинтересовался Чонгук. Он встал с места и, подойдя к кровати Тэхена, начал неспешно помогать ему складывать вещи.       — Нашел студию в черном квартале, около Северного вокзала, там…       — Что, прости? — перебил Чонгук, вскинув брови.       — Говорю, нашел студию у Северного вокзала. Там дешево сдают квартиры, мне будет как раз по карману.       — Ага. Дешево и опасно, Тэхен. Ты живешь в Париже дольше меня, должен ведь понимать: никакие деньги не стоят того, чтобы жить в самом криминальном районе Парижа.       — Криминальном, — фыркнул Тэ, — скажешь тоже… Будто бы у меня есть выход.       — Ты можешь пожить со мной, — тут же нашелся Чонгук.       Тэхен глянул на парня исподлобья и прищурился.       — Вот поэтому и не хотел брать трубку. Знал, что ты взвалишь все это на себя. У тебя тоже студия, Чонгук, где я там буду обитать? На коврике у входа?       — Уступлю тебе постель, — так же легко отозвался Чонгук. Тэхен только тяжело вздохнул и покачал головой.       — К чему жертвовать своим комфортом из-за человека, который по своей вине оказался в такой ситуации?       — И в чем же твоя вина? — уточнил Чон.       — Невовремя понял, что из себя представляет Кристоф. И тот наш разговор… Я ведь знаю, что тебе будет тяжело жить со мной. Я не слепой и не глупый, Чонгук. Я все понимаю. У меня такое чувство, будто я пользуюсь твоей добротой. И твоими чувствами ко мне. Это неправильно. К тому же я только расстался с Кристофом, разве я могу…       — Давай представим, что я не влюблен и мы все еще друзья. Тогда бы ты поехал жить ко мне? Я уверяю тебя, что буду в порядке. Если бы это было не так, я бы не предложил тебе пожить у себя, — прервал его монолог парень.       Чонгук не хотел напирать. Но допустить, чтобы Тэхен жил в подобном месте, попросту не мог. Плевать ему хотелось на свой комфорт, когда речь идет о безопасности человека, которого он искренне любит. Да, быть может, Тэхен не мог ответить взаимностью, но разве он виноват?       — Но мы оба знаем, что чувства есть. А может, они есть не только у тебя, что тогда? — внезапно выпалил Тэхен и тут же замолчал. В течение нескольких секунд они глупо смотрели друг на друга, а щеки Тэхена слабо покраснели. Он что-то буркнул себе под нос, отвернувшись, а Чонгук, словно заинтересованный чем-то пес, обошел его по кругу, пытаясь заглянуть в лицо парня.       — Что ты сказал? Можешь повторить?       Тэхен снова недовольно насупился и сунул в руки Чонгука свои брюки.       — Вот. Сложи, пожалуйста, об этом я и говорил.       Чонгук усмехнулся, все еще чувствуя, как сердце отбивает бешеный ритм, силясь сломать его ребра к чертовой матери, но замолчал. Не хотел смущать парня еще больше. Но то, что он чувствовал… Это же, черт возьми, ни с чем не сравнится. Только что Тэхен дал ему огромную надежду на то, что все, что он так долго хранил в себе, может быть взаимно.       Тэхену понадобилось около получаса на раздумья. Они в тишине складывали его вещи, иногда переглядываясь, прежде чем Тэ вымученно застонал и пару раз забавно топнул ногой.       — Ладно, хорошо, черт возьми! Только не смотри на меня так, пожалуйста! И я поищу другую квартиру и подработку, ладно? Съеду сразу, как представится возможность, — уверенно закивал парень. Чонгук потянул губы в глупой улыбке.       — Договорились, — согласился он. Хотя… Будь его воля, он бы точно не позволил Тэхену куда-то съезжать. Особенно сейчас, после услышанного. И Чонгук все силы бросит на то, чтобы дать Тэхену понять: полюбить кого-то вот так — вовсе не страшно. Главное, чтобы человек этой любви действительно заслуживал.

***

      — Я дома! — громкий голос Тэхена разрезал тишину в квартире Чонгука.       Чон оторвал взгляд от экрана компьютера, тут же встав с места, и вышел в небольшой коридор, слабо улыбнувшись.       Тэхен, кряхтя, стянул с ног кеды и поднял вверх руку с бумажным пакетом.       — И не говори потом, что ты поправился из-за меня: вот этот пакет с пончиками я собираюсь заточить в одиночестве, усек? — заявил он и, пройдя мимо Чонгука, провел указательным пальцем по подбородку парня.       Чонгук громко фыркнул, недовольно насупившись, и прошел вслед за Тэхеном в комнату. Парень по-хозяйски уселся на диван, на котором Чонгук уже в течение месяца пытался выживать. Да, они жили вместе уже столько времени, хотя казалось, собирали вещи в бывшей квартире Тэхена только вчера.       Первое время Тэ и правда было неловко. Он старался делать больше работы по дому, таскал для Чонгука еду, сунул в руки последние деньги за аренду квартиры и всячески пытался сделать сверх меры. Но когда Чон раз двадцать повторил ему, что он не обязан делать все это в одиночку, чтобы продолжать жить здесь, начал понемногу привыкать.       А Чонгук начал привыкать к тому, что здесь он больше не один. Что вместо пустоты квартиры его встречает Тэхен, разморенный вечерним сном. Что он больше не редактирует репортажи до самого утра, а ложится вместе с Тэ на диван, чтобы посмотреть какой-то глупый сериал и под шумок обнять стройное тело, что укладывалось на его плечо в попытках устроиться поудобнее. Привык к тому, что ужин он не заказывал в ближайшем ресторане, а готовил вместе с Тэхеном, в попытках сберечь свою несчастную кухню от погрома, который обычно устраивал парень. Все это казалось настолько правильным и привычным, что он с содроганием сердца ждал того момента, когда Тэхен скажет: «Мне все же неудобно вот так жить здесь, я нашел квартиру, да и не получится у нас ничего, так что…»       — Я работаю всего две недели, а меня уже немного раскормили на этих… пончиках, — прервал размышления Чонгука Тэхен, поставив пакет на журнальный столик и похлопав рядом с собой, чтобы Чон тоже присел.       — Главное, что зарплату не едой выдают, — усмехнулся Чонгук, присев рядом и запустив руку в пакет.       Тэхен долго молчал, пережевывая еду, и усиленно о чем-то думал.       Его взгляд то и дело скользил по Чонгуку, который включил какой-то фильм на небольшом телевизоре. Всего месяц, но это место он, казалось, по праву мог назвать своим домом. Быть может, его домом было не помещение, а человек, что сидел сейчас рядом?       Наверное, Чонгук не замечал, сколько всего он сделал за этот короткий период времени для Тэ. Помог найти подработку, что не будет мешать учебе в академии, в каждый свободный вечер вытаскивал его на прогулки по вечернему Парижу, что как в первый раз захватывали дух и сердце. Что может быть прекраснее? Спешащие куда-то люди, свет огней на Эйфелевой башне, что даже виднелась из окна квартиры Чонгука, редкие кофейни и бары. И человек, который бежит к нему с горячим какао через всю площадь, потому что Тэхену вздумалось не идти следом, а немного посмотреть на уличных музыкантов. Ни один звонок Тэхена не остался без ответа. Ни одна пророненная из-за учебы и тяжелых репетиций слеза не осталась без внимания. Быть может, Чонгук не делал чего-то сверхъестественного в понимании людей, но разве внимание, любовь и поддержка — это не то, в чем все нуждаются? Когда начинаешь получать все это, в ответ хочется делать еще больше, а глупое сердце сжимается так, словно готово выскочить из груди.       — Гук-а, — позвал Тэхен, и Чон тут же обернулся, внимательно посмотрев на Тэхена.       Парень прикусил губы, разглядывая красивое лицо прямо перед собой, и мягко улыбнулся. Он бы хотел сказать те самые заветные слова, но они не хотели слетать с языка. Словно если он скажет это сейчас, то все то волшебство, что показывал ему Чонгук на протяжении всего этого месяца, вмиг развеется.       — Нет, ничего. Я в душ и спать, наверное. Если хочешь, мы можем поменяться местами. Тебе, наверное, совсем неудобно здесь спать, — проговорил он.       Чонгук вздохнул и покачал головой.       — Прекрати предлагать мне это, серьезно. Твоему телу после твоих постановок и работы, где ты весь день на ногах, нужен хороший отдых, — нахмурился Чонгук.       Тэхен неловко засмеялся, протянув руку и разгладив пальцем морщины меж его бровей, и неспешно встал с места.       — Скоро вернусь, — зачем-то прошептал он.       Чонгук проводил парня внимательным взглядом и, широко улыбнувшись, выключил телевизор.       Он разложил диван, постелив на него постельное, и уже вскоре удобно устроился среди двух подушек и одеяла. Взгляд скользил по экрану телефона, а в комнате стало темно и тихо. Был слышен лишь шум воды из душа и голос Тэхена, что напевал что-то на французском. Чонгук не смог сдержать улыбки. Эта забавная привычка петь в душе была потрясающей в его понимании. У Тэхена был прекрасный голос. Нежный, мягкий баритон словно обволакивал своим звучанием, хотя звучал издалека, из-за двери. Чон сам не заметил, как задремал, не услышал, как прекратила литься вода, как стих любимый голос. Не услышал он и того, как Тэ прошел в свою постель, но почувствовал, когда диван рядом прогнулся под тяжестью чужого тела.       — Ты чего опять здесь? — хрипло поинтересовался он, повернувшись на другой бок, лицом к Тэхену, и сонно зевнув.       — Не смог уснуть у себя, — тихо отозвался парень и намеренно придвинулся ближе. Они уже спали так дважды, и тот уют, что испытывал Тэхен рядом с Чонгуком, невозможно было описать ни одним известным ему словом.       Руки Чонгука мягко обняли его за талию, притянув поближе и позволив Тэхену прижаться к более горячему телу. Парень обвил Чона руками в ответ, довольно улыбнувшись, а в следующую секунду замер от мягкого поцелуя в нос. Чонгук никогда не позволял себе ничего подобного. Никогда не делал ничего, что было сверхмеры. Но именно в этот момент Тэхен почувствовал, как внутри все в волнении сжалось, затрепетало, а пальцы крепче сжали футболку сонного парня.       — Еще, — вдруг совсем тихо прошептал он, приподняв подбородок, чтобы взглянуть на красивое лицо перед собой.       Чонгук, открыв глаза, как-то странно взглянул на него, словно даже не понял, о чем его просят.       — Поцелуй так еще раз, — повторил свою просьбу Тэхен. Но когда от Чонгука не последовало никаких действий, он прикусил губы и попытался осторожно отодвинуться в сторону. Как глупо. Что делать теперь? Извиниться? Сказать, что это сонный бред?       Он не успел подумать ни о чем другом. Чонгук притянул его обратно, и уже в следующий миг его губы коснулись губ Тэхена. Мягко, осторожно, словно он не хотел спугнуть. Но разве Тэхен боялся?       Он шумно выдохнул, раскрыв смеженные губы навстречу губам Чона, и запустил ладонь в темные волосы на затылке парня, слабо сжимая мягкие пряди.       Поцелуй долгий, нежный, от которого по телу невольно пробежали мурашки. Останавливаться не хотелось — даже когда руки Чонгука скользнули под футболку Тэхена, он не отпрянул, лишь прогнулся под прикосновениями больших теплых ладоней.       Они смогли оторваться друг от друга лишь для того, чтобы вдохнуть. Вдохнуть и замереть, соприкоснувшись лбами.       — И что мне теперь делать? — тихо усмехнулся Чонгук.       — Embrasse — moi en français¹, — выдохнул Тэхен ему на ухо.       Секунда. Ровно столько понадобилось Чонгуку для того, чтобы впиться в мягкие губы более требовательным, крепким поцелуем.       Тэхен задыхался в нем. Тэхен задыхался в Чонгуке, но разве рядом с ним ему вообще нужно было дышать? Его запах наполнял легкие Тэ вместо воздуха, его существование наполняло его жизнь смыслом. А смыслом для Чонгука уже давно стал Тэхен.       Дыхание сбивалось, прикосновения к телам друг друга становились откровеннее. Чонгук потянул футболку Тэхена вверх, избавляясь от ненужной вещи, и скользнул поцелуями к шее, груди. Он целовал жадно, словно в любой момент кто-то может прийти и сказать ему, что все это ошибка и он не может быть счастлив рядом с ним. Но это счастье, сам Тэхен — единственное, что было нужно Чонгуку.       — Сними, — зашептал Тэхен, потянув резинку трусов Чона, и парень, не колеблясь, стянул белье вниз, устраиваясь меж стройных ног и отправляя следом белье Тэ.       Сердце билось так быстро, словно готово было выскочить из груди, сломав пару ребер. Чонгук не видел ничего перед собой, кроме красивого лица, распахнутых в возбуждении губ и прекрасного тела, каждый сантиметр которого хотелось усыпать поцелуями. И он делал это, постепенно спускаясь все ниже и устраивая ноги Тэхена на своих плечах, сжимая его бедра.       Тэхен в его руках был словно пластилин: податливый, мягкий, теплый. Он не противился, не задавал вопросов, лишь делал так, как хотелось ему и Чонгуку. И когда Чон опустился непозволительно низко, смог лишь сжать волосы на его затылке. С губ сорвался несдержанный стон, когда язык Чонгука коснулся его члена.       Тэ почувствовал, как задрожали его ноги, и скользнул пальцами по раскрытым в стоне губам, прикрывая глаза. Чонгук бережно и мягко оглаживал его ноги, талию, беря член глубже, расслабляя горло, поднимая на Тэхена возбужденный взгляд. Он сам его хотел настолько сильно, что любое трение о постель было настоящей пыткой.       Он опускался на его член горлом, помогал себе рукой и языком, с наслаждением слушая шумные выдохи Тэхена, касался пальцами его ладони, что иногда сжимала его волосы на затылке крепче.       Прямо здесь, в этой квартире с видом на Эйфелеву башню, Тэхен казался произведением искусства, которое Чонгук присвоил себе, украв прямиком из Лувра. Вот только Тэхен пришел к нему сам.       — Я так хочу тебя, — тихо зашептал он, заставляя Чонгука отстраниться, но только чтобы притянуть к себе и без всякой брезгливости поцеловать его губы. Они оба слишком долго хотели этого. И сейчас Тэхен жалел лишь об одном — об утраченном времени. Но ничего. Они еще смогут его наверстать.       Чон с громким выдохом отстранился от его губ, чтобы в два шага преодолеть путь до постели и перехватить из тумбы смазку и презервативы. Тэхена не хотелось оставлять ни на секунду, но когда он вернулся, на губах появилась мягкая усмешка.       — Ты действительно словно сбежал из музея, Тэ, — тихо прошептал он.       Красивое обнаженное тело, путаясь в простынях, лежало на диване. Взгляд Тэхена, что был обращен в сторону окна, скользнул по Чонгуку, и он смущенно, но ярко улыбнулся. В его глазах отражались блики от уличных огней. Или, быть может, они светились от счастья? Чонгук никогда не видел его глаза такими. И он готов был поклясться, что прямо сейчас, в эту самую минуту, он влюбился в Тэхена еще один раз. Второй, но не последний.       — Иди ко мне, — прошептал Тэ, потянув его за руку, и Чон опустился рядом, не сдержав очередного порыва и крепко поцеловав.       И снова тело к телу. Чонгук опустился ниже, чтобы продолжить прерванную ласку, и, выдавив на пальцы смазку, проник одним пальцем в Тэхена, срывая с искусанных от возбуждения губ глухой стон.       Пальцы Тэ крепче сжали его плечи, и Чонгук взял его член глубже в глотку, отвлекая от неприятных ощущений.       Тэхен возвел глаза к потолку, пьяно улыбнувшись. Ему самому не верилось, что это произошло, не верилось, что сейчас он наконец чувствует себя не только любимым, но и свободным. На душе было так легко, словно в любую секунду он готов будет воспарить от того, что чувствует.       — Мне кажется, я люблю тебя, — совсем тихо прошептал он. Но ему не нужно было кричать, чтобы Чонгук его услышал. В ответ на это Чон мягко провел ладонью по его животу, добавляя еще один палец, и, выпустив член изо рта, поцеловал бедренную косточку.       — Я люблю тебя, — прошептал Чон без всяких «тоже».       И для Тэхена это прозвучало настолько естественно, но в то же время сокровенно, что он не сдержал тихого всхлипа. Его любят. Кажется, его действительно любят, и для него это впервые.       Время летело так быстро, что за ласками они не замечали, как долго ласкают друг друга.       Чонгук, вынув из Тэхена пальцы, позволил парню самому открыть упаковку презерватива и раскатать тонкий латекс по его члену.       — Я буду осторожен, — зачем-то прошептал Чонгук, коснувшись раскрытой ладонью щеки Тэхена, и парень слабо кивнул, потянув губы в улыбке.       Мягкий поцелуй, и Чонгук, устроившись между стройных ног, толкнулся внутрь. Осторожно, неспешно, не сдержав шумного выдоха.       Узко, горячо, настолько приятно, что перед глазами поплыли цветные круги. Он заглушил стон Тэхена очередным поцелуем, перехватывая узкие ладони и сплетая с ним пальцы, прижимая руки к постели. Войдя до упора, он замер, давая Тэхену время, чтобы привыкнуть.       — Мне кажется…       — Я люблю тебя, — продолжил за Тэхена Чонгук, и они тихо засмеялись. Смех мгновенно потух в новом поцелуе.       Чонгук начал двигаться, толкаясь в горячее тело, а с губ Тэхена слетали новые шумные выдохи, что постепенно превращались в стоны.        Это было настолько приятно и хорошо, что мурашки разбегались по телу Тэ от каждого нового толчка, когда Чонгук задевал головкой члена чувствительный комочек нервов внутри.       Ему не хватало воздуха, и он, распахнув губы, вдыхал его, крепче сжимая в ладонях руки Чонгука. Каждое новое движения бедер Чона становилось смелее, глубже, и Тэ, больше не сдерживаясь, забрал свои ладони из крепкой хватки чужих пальцев, скользнув руками по спине. Он чувствовал, как под кожей перекатываются мышцы спины, чувствовал дыхание и мокрые поцелуи Чонгука на своей шее и не мог прекратить подмахивать бедрами навстречу бедрам Чона, которые он крепко обвил стройными ногами.       Новый толчок — новые стоны, новые вселенные прямо перед глазами, и одну из таких вселенных Чонгук держал в своих руках прямо сейчас.       Ему не нужно было ничего большего: только Тэхен, только его удовольствие и голос, что изредка звал его по имени.       Разве могло быть что-то прекраснее? Он хотел запечатлеть эту ночь на подкорке своего сознания, мог забыть, где живет и откуда он, даже свое имя, но не хотел забывать того, что происходило прямо сейчас.       Голос Тэхена с каждым толчком становился громче, движения и дыхание Чонгука — быстрее. Он целовал его шею, нежно прикусывал мочку уха, что-то неразборчиво шепча все на том же французском.       Тэхену хотелось продлить это еще хотя бы на несколько мгновений, не хотелось, чтобы все это заканчивалось. Но он попросту больше не мог себя сдерживать, и стоило Чонгуку в очередной раз глубоко толкнуться в него, как он, громко простонав ставшее любимым имя, кончил, пачкая свой живот.       От того, насколько крепко Тэхен сжал его в себе, как быстро сокращались мышцы вокруг члена, Чонгук не сдержался, кончая следом. Их дыхание слилось в один сплошной белый шум, заглушая посторонние звуки.       Тэхен обмяк в крепких руках, с пьяной улыбкой разглядывая потолок над своей головой, и крепче обнял сильные плечи.       Чонгуку не хотелось отпускать из своих объятий Тэхена ни на минуту. А Тэхену больше не хотелось уходить.

***

      Тихий лязг посуды с каждой секундой становился все громче. Чонгук вздрогнул, когда что-то с грохотом упало на пол, и приподнял голову от подушки, устремив взгляд в сторону кухни.       У барной стойки вился Тэхен. Его волосы были забавно растрепаны, а на теле была лишь одна футболка Чонгука, которую вчера он оставил где-то у дивана. Вчера…       Чонгук поджал губы, нервно сглотнув, и сел на постели. Они не успели поговорить. Тэхен уснул, когда Чонгук всего на пару минут отлучился в душ после того, как они занялись любовью во второй раз. Сердце нервно сжалось, словно ожидая чего-то плохого, но расслабилось сразу, как Тэхен словил на себе взгляд Чонгука и мягко, немного смущенно улыбнулся.       — Я решил, что тебе будет приятно, если я приготовлю тебе завтрак в постель, — заявил он, указав рукой на столешницу, испачканную, по скромному предположению Чонгука, мукой.       — Будет, — усмехнулся Чон и все же поднялся с места. Тэхен с замершим дыханием проследил за обнаженным телом и облизал губы. Воспоминания о вчерашней ночи ни на миг не покидали его головы. Он был так счастлив тогда, что сейчас невольно боялся: а вдруг Чонгук передумает? Вдруг единственное, что он мог дать ему — он уже отдал? Что, если его любовь прошла сразу после того, как он получил то, чего хотел?       Эти мысли в спешке вылетели из головы только тогда, когда Чонгук, одевшись, подошел ближе и, обняв Тэхена за плечи, оставил мягкий поцелуй на его виске.       — Хочешь, помогу тебе? — предложил он. И, кажется, Тэхена отпустило. Мгновенно.       Сердце затрепетало по новой, губы неконтролируемо растянулись в улыбке, и Тэ поспешно закивал, вручив в руки Чонгука венчик.       — Что мы готовим? — поинтересовался Чонгук, а Тэхен, спохватившись, взял свой телефон, показав парню рецепт панкейков.       — Вот такое. Только вместо муки там смесь для панкейков будет. Я немного просыпал: тарелка выскользнула из рук, но я почти справился, уже добавил туда яйца и сахар по вкусу, — довольно сообщил Тэхен.       Чонгук глянул в сторону парня, неловко прокашлявшись, и огляделся.       — В смесь для панкейков не нужно ничего такого добавлять, Тэ. Только молоко и масло. Там на пачке написано, — проговорил он и, подойдя к мусорному ведру, извлек из него коробку, продемонстрировав Тэ рецепт.       Улыбка на лице Тэхена медленно сползла, а губы забавно скривились. Чонгук едва сдержал смех, наблюдая за ним.       — Да? Тогда давай я сейчас все переделаю, — предложил он и понуро глянул в сторону испачканного стола, — я быстренько. У нас же есть еще одна пачка, да? Я все здесь уберу и сделаю нормально, прости.       — За что ты извиняешься? — поинтересовался Чонгук, взяв губку для стола, чтобы вытереть с него весь этот хаос.       — Не знаю. За то, что я затупил, — отозвался Тэхен и бросил коробку обратно в мусорное ведро.       — Со всеми бывает. Вообще никогда не проси прощения за то, что извинений не требует. Договорились? — проговорил Чонгук, упершись руками в столешницу и внимательно взглянув на Тэхена. Парень кивнул, слабо улыбнувшись, и достал еще одну пачку смеси, чтобы высыпать ее в чистую тарелку.       Он делал все медленно и нехотя, и это совсем не укрылось от глаз Чонгука.       — Ты не очень любишь готовить, да? — усмехнулся он.       — Ненавижу, если честно, — буркнул Тэхен.       Чонгук тихо засмеялся и, подойдя к Тэ, зарылся носом в его волосы, мягко поцеловав в затылок.       — Оставь это на меня. Люблю готовить. И ты готовил что-то вчера, так что моя очередь делать для нас завтрак и убирать на кухне, — бросил он.       Тэхен буквально расплылся довольной лужей от этих слов и, быстро выскользнув из кухни, подхватил книгу, что пытался дочитать уже на протяжении недели.       Чонгук бросил на Тэхена взгляд и принялся за приготовление завтрака, попутно убирая все, что успел наворотить Тэ. Ему это не было в тягость.       Тэхен буквально кожей чувствовал, как изредка Чонгук бросает на него заинтересованные взгляды, поэтому не мог убрать улыбки с лица. Чону было не все равно.       — Что ты читаешь? — поинтересовался Чонгук, когда подошел ближе уже с готовой тарелкой панкейков, опускаясь рядом с Тэхеном.       — «Отверженные», Виктор Гюго. Разбираю книгу на цитаты. Я ведь на факультете театрального и актерского мастерства. Сказали выбрать из книги десять самых значимых на наш взгляд цитат, а потом преподаватель отберет одну и это будет темой для короткой постановки. Чтобы мы учились правильно выражать эмоции, — пояснил Тэхен, удобно устроившись рядом с Чонгуком и поднырнув под его руку.       — И какая цитата нравится тебе больше всего? — спросил Чонгук, отставив тарелку с едой на журнальный столик.       Тэхен ненадолго замолчал, кусая губы, а затем открыл страницу, помеченную синим стикером.       — «Высшее счастье жизни — это уверенность в том, что вас любят: любят ради вас самих, вернее сказать — любят вопреки вам», — зачитал Тэ.       В комнате повисло молчание, но лишь на несколько секунд.       — Я тоже знаю одну цитату из этой книги, — отозвался Чонгук, и Тэхен слабо улыбнулся.       — Какую?       — «Чем больше любишь, тем больше хочется любить», — тихо прошептал Чонгук. Их взгляды застыли в глазах друг друга. Мягкие, нежные и осторожные, как их первый поцелуй этой ночью.       — И что же нам теперь делать? — так же шепотом поинтересовался Тэхен, коснувшись носом, самым кончиком, носа Чонгука. На его губах расплылась улыбка. Искренняя и счастливая, а Чонгук не сдержал такой же улыбки в ответ, касаясь губ Тэхена своими, прошептал:       — Еmbrasse — moi en français.