Учиться жить

«Просто держи меня за руку- Сколько останется, дай нам днесь. Там где еще одна станция, просто дыши, Просто будь живым здесь» © Немного Нервно — Просто держи меня за руку

      Дорого бежала вперед и вперед, мимо пролетали маленькие деревеньки и большие города, оглушали шумом поезда, навевали воспоминания о детстве пролетавшие над головой птицы. Эмма не знала, куда едет и от чего бежит, но продолжала жать на газ и считать повороты. Ее жизнь болталась на заднем сиденье, упакованая в две большие картонные коробки. На зеркале болтался брелок — подвеска в форме лебедя. Вот и все, что осталось ей от прошлого и от себя самой.       Когда-то она жила в Бостоне, у нее была приличная работа, пиво по пятницам и отпуск в Талахасси. Был парень, сумасшедший байкер с повадками бродячего музыканта, который вскружил ей голову и увел из Сторибрука в Массачусетс, пообещав красивую жизнь. Эмма училась на юриста, собиралась уйти работать к брату в полицейский участок и жить, как все, пока ей на голову не свалился Нил.       Она всегда старалась быть правильной и ответственной, как ее брат и его жена Реджина. За неимением родителей, ей хотелось, чтобы родные ею гордились, но Нил так красиво живописал жизнь, полную путешествий и приключений, и так смешно издевался над конспектами Эммы по уголовному праву, что ей впервые захотелось совершить какую-то глупость.       Сторибрук был тих и скучен, как и подобает провинциальному городку на краю света, и его жителей вполне устраивал такой уклад. Здесь было мало хулиганов, потому Робин чаще всего помогал Реджине в закусочной, сама Реджина выдумывала праздники о организовывала фестивали, стремясь разнообразить жизнь городка. Эмме до поры казалось, что она тоже не отказалась бы от такой рутины, но росказни Нила звучали убедительно. А она была молода…       Она дождалась выпуска из колледжа и сбежала в ночь на его мотоцикле, захватив из дому одну лишь серую сумку и клетчатую рубашку Робина. Она ничего никому не сказала, она была взрослой и ей хотелось идти наперекор правилам и здравому смыслу. Эмма верила, что они с Нилом будут счастливы. И они были. Пролетая поворот за поворотом, ночуя в дешевых мотелях, а то и вовсе под открытым небом, распевая песни на площадях и спуская деньги на выпивку… Наверное, это и было ее игрой против правил, и бегством от себя самой.       Он бросил ее где-то в Омахе, забрав все деньги и стащив с нее кольцо, которое сам же и подарил. Они поругались, Эмма пыталась доказать ему, что им стоит прекратить скитаться по свету, что стоит подумать о будущем, но Нил даже слушать не желал. Он оказался именно тем негодяем, о которых всегда предупреждал ее Робин. И Эмме было больно осознавать эту правду.       Полгода она жила в Омахе, работала официанткой в пиццерии и выплачивала кредит за желтый «Фольксваген-жук», купленный за баснословную сумму в пятьсот долларов. Даже их у Эммы не было. Зато была цель: вновь встать на ноги и доказать самой себе, что она небезнадежна.       Вот потому она летела сейчас в ночь, не имея ни цели, ни конечной точки, дождь хлестал в окна, из колонок орало кантри, на душе было тоскливо. Пока вдали не показался бар, открытый в старом маяке, и сверкающий мягким светом. Эмма решила, что терять ей нечего, припарковала машину и поплелась внутрь.       Она ожидала чего угодно, но никак не того, что покрытый татуировками парень со значком шерифа на груди будет стоять у стойки бармена и улыбаться во все тридцать два. Эмма пожала плечами: раз уж она вернулась в Сторибрук, то бежать, поджав хвост, больше не было смысла. Она заказала себе виски с колой и села в дальний гол размышлять о судьбе. Так бы продолжалось часа три, после чего она оставила бы двадцатку на стойке и пошла каяться Робину и Реджине, но бармен оказался настойчивее.        — Хэй, лесс! Что-то я не видел тебя в здешних местах!        — А я не видела, чтобы шерифы подрабатывали барменами.        — Ах, это! Руби заболела, пришлось подменить после смены. Я, знаешь ли, как из морских котиков ушел, мечтал петь блюз, выслушивать потерянных душ и смешивать коктейли в прокуренном баре…       Эмма обомлела: элитное военное подразделение Военно-морских сил США, известное своей сверхвысокой эффективностью. Однако, кто же ты такой?        — Ты, значит, с моим братом служишь вместе? И давно?       Бармен нахмурился, в упор рассматривая гостью.        — Эмма Свон, значит? С Робина сотня. Я говорил ему, что тебя годик где-то помотает и ты вернешься обратно. Я устроился в участок как раз за три дня до твоего исчезновения. Роб все Штаты прочесал, пытаясь тебя найти, а я говорил ему, что мы все там были. Только я заливал глаза виски, пока он меня не нашел в точно таком же баре и пинками не выпихал на работу. А ты, видишь, искала себя. Я Киллиан, кстати.        — Я психолога не заказывала, Киллиан, — буркнула Эмма, поигрывая остатками виски в бокале. Она ершилась, но чем-то он ее зацепил. Тем, что верил, что она была не так безнадежна, как думала сама, тем, что уговорил Робина дать ей второй шанс, и тем, что просто выслушал, не задавая лишних вопросов. Он сидел рядом, пересказывал байки времен своей службы, Эмма хохотала до упаду. Ей хотелось просто быть здесь, не думать, что будет завтра, как ее примет брат и Реджина, что скажут горожане. Она была дома. И ей было достаточно, что этот странный музыкант с искореженным прошлым ей поверил. А потом Киллиан взял гитару и взобрался на стул, тронул струны и улыбнулся:       

Когда туман осел на город, когда без вод ржавеет шлюз, душа и сердце снова вздорят, а мы опять играем блюз. Играем блюз для невозможных, для всех, утративших свой путь, мне тоже, детка, было сложно, я смерти в глаз успел взглянуть. Ничто не вечно, помни это, рассвет, закат, дорога, ночь. Устанешь мыкаться по свету, хандра и боль порой невмочь, Иди сюда, отдайся блюзу, взгляни в глаза, мне руку дай. Придет рассвет, задраим шлюзы, аккорд, минор, хандра, прощай. Когда туман осел на город, когда без вод ржавеет шлюз, душа и сердце снова вздорят, с тобою мы сыграем блюз.

      Эмма подошла к Киллиану и протянула ему руку.        — Прогуляемся? А завтра ты прикроешь меня перед Робином.        — С удовольствем, лесс.       Они вышли из бара, уверенные в том, что их всреча обязательно перерастет в нечто большее.       Эмма вернулась домой. Конец.