Кулон русалки

Когда Мару первые несколько лет их знакомства была измазана маслом и землей, Хейли кривилась, но не так, чтобы вызывать смущение, а только недоуменный смешок. — Не понимаю, почему ты так любишь возиться с железками, — только и произносила она, поправляя безупречно вычесанные волосы. Мару улыбалась и подмигивала. — Я инженер, а это означает, что я вожусь с разными деталями, которые оставляют грязь на одежде. У меня это в крови. Я не могу иначе, Хейли. Хейли хмыкала и отворачивалась со смущением, понимая, что эта девушка Пеликана особенная тем, как видит мир. Не чета ее любви к нарядам и журналам. Она старалась всегда, когда видит Мару сдерживать свой порыв поделиться тем, что у нее тысячи платьишек и обуви. Ей было интересно наблюдать за работой Мару, говорящей о чистом творчестве, поэтому однажды она спросила прямо: — А можно я тебя сфотографирую? Мне так интересно то, что ты делаешь. Мару улыбнулась своей сияющей улыбкой и, обтерев о несменяемый комбинезон руки, пожала ее ладонь. — Уже думала, что не спросишь. У обеих есть некоторые проблемы — у Мару с братом, у Хейли с сестрой. Это не могло их не объединить в едином порыве разобраться, что они делают не так, когда те рассматривают их словно увидели впервые. Отвлекшись от работы, Мару излагала чисто научный подход. Хейли слушала и опасалась, что ее слова могут как-то расстроить Мару, потому что не почерпнуты из книг. — А что ты думаешь? — в конце своей речи поинтересовалась Мару, рассматривая Хейли даже нежно. Последняя подавилась дыханием, понимая, что ее мнение ценят, и просто широко улыбнулась. — Я думаю, ты права. Мне сколькому еще учиться… — Брось, — фыркнула Мару, — вот чему, а искусству фотографии я бы наоборот поучилась у тебя. Видела твои работы в журнале. — Ты видела! — только и восклицает Хейли, готовая на месте прыгать на одной ножке от радости. Со временем понимание того, что мода это не главное, все больше охватывала Хейли, когда она вспоминала умный и острый взгляд Мару. Сердце ее стучало и обливало теплом с головы до пят. — Я ни разу не бывала в лесу, — как-то раз между делом произнесла Хейли. Мару посмотрела на нее так же, как делала это обычно — с нежностью, а пытаясь обтереть руки о несменяемый комбинезон, была остановлена Хейли, которая схватила ее за ладонь и спросила: — Ты сможешь показать мне лес? — Конечно, заодно расскажу тебе о своем новом изобретении, — улыбнулась Мару. — Это что, свидание? Хейли покраснела до кончиков пальцев и вздрогнула. Ей нравилась эта мысль. Почем-то Мару, полную противоположность, выбирала ее душа. Потому что с ней привычное становится каким-то другим, непохожим на себя, но в то же время захватывающим и приятным. Она кивнула. Все больше в обращении к Мару Хейли использует слово «солнце», а потом глупо смеется, понимая что ничем не раздражает ее. Улыбки не сходят с лиц девушек, когда они вместе. Все в Пеликане замечают это. И однажды Мару, смущенная донельзя, протянула ее небольшой кулон на цепочке, который говорил о серьезных намерениях. Хейли замерла, а потом быстро подскочила к Мару и оставила поцелуй на ее губах. — Мы будем вместе нерушимы, как фотограф и инженер, — рассмеялась она, спустя несколько секунд. Мару вторила ей, а потом крепко обняла, чувствуя себя как никогда самым счастливым человеком в деревне.