loved.

             Все его воображения об идеальном типе всегда разбивались об неидеальную жестокую реальность. И, казалось бы, когда он уже потерял все надежды, этот самый идеальный тип резко ворвался в его жизнь. Так же резко, как сейчас, вваливается на балкон, почти прикладываясь головой об подоконник. Почти, потому что у Юнги реакция хорошая, и он успевает схватить мелкого под локоть.       — Ты где налакаться успел? — убеждаясь, что Чимин твёрдо стоит на ногах, начинает осматривать его с головы до ног на наличие ушибов. Просто потому что было уже такое пару раз. Знаем, проходили.       — Хён, не налакался я, — хмурит брови, явно недовольствуясь таким мыслям старшего. И недовольство его оправдано, потому что когда бы он напиться успел, если Юнги целый день от него не отходит. Разве что, как сейчас, на балкон покурить.— просто порог не заметил.       —А почему раздетый вышел, давно не болел? — вздыхает наигранно тяжело, но куртку все равно с себя снимает и накидывает на Чимина, который стоит в одной растянутой футболке. Потому что любит засранца этого взвинченного с шилом в одном месте.        — Не слышу ничего, кроме: мур-мур-мур-мур-мур — ну вот, а Юнги говорил, что он засранец. И в какой такой несчастный день Чимин в нем кого-то из семейства кошачих увидел.       — Чимин!       —Мяу! — передразнивает в тон Юнги, словно показывая: «вот, так я тебя слышу, мой хороший». Юнги тушуется на секунду, а потом подхватывает младшего за талию и усаживает на подоконник, устраиваясь между ног.       — Это у тебя такой флирт своеобразный? — голову к плечу склоняет и подносит к его губам сигарету, позволяя затянуться.       — Хён, ну что ты, если это флирт, то я тогда — зоофил. — тихо хихикает и утыкается в плечо старшего. Так теплее, спокойнее. С Юнги всегда так: можно дурачиться и быть самим собой. Можно вот так уткнуться в плечо и чувствовать себя в безопасности. Можно поплакать навзрыд из-за тупой мыльной оперы. Можно всё, потому что никто не задаст лишних вопросов. Юнги так же начнёт дурачиться, сильнее прижмёт к себе, успокоит.        — У тебя хорошее настроение сегодня. — шепчет в лохматые волосы.       — Котики хорошо чувствуют чужое настроение. — и, даже не поднимая глаз на Юнги, понимает, что тот закатывает глаза.— Наверное, в прошлой жизни я спас планету от какой-то ужаснейшей катастрофы, потому что просто так не раздают таких прекрасных котопарней. И когда думаю, что мне так свезло, поднимается настроение.       — Получается, что мы вместе спасли тогда планету, потому что мне тоже с парнем повезло.       — Хён, я тебя так безумно сильно люблю. — поднимает голову, чтобы снова затянуться из чужих рук и посмотреть прямо в глаза старшему. — И так безумно сильно хочу поцеловать.        Обхватывает своими холодными ладонями лицо Юнги и целует со всей нежностью, трепетностью. Губы Юнги сухие, обветренные, с привкусом сигарет, но такие горячие и желанные, целуют сначала с напором, а потом чуть ощутимо, что прикосновения эти, кажется, фантомные.       — Признал, что ты зоофил? — только-только оторвавшись, язвит Юнги.       — Ты сейчас признал, что кот. — чмокает аккуратно в уголок губ. — Кстати, если тебе за ушком почесать, начнёшь мурлыкать?       — Чимин, ну ебтвою..