Когда Чуя рядом, всë хорошо.

Дазай лежал на кровати, сжимая рубашку на груди. Он пытался сделать вдох, вздохнуть полной грудью, но что-то мешало. Ощущение давящей тяжести в грудной клетке, сковывающее по рукам и ногам. Казалось, будто кислорода не хватает, но голова уже начала кружиться от его переизбытка. Перед глазами то и дело темнело, и он пропускал моменты в реальности, выпадая из неë на мгновения. Казалось, что сейчас он потеряет сознание. Бросало то в жар, то в холод, хотелось метаться по кровати и рвать на себе волосы, хотелось рыдать и кричать во весь голос. Первые слëзы, предвестники приближающейся истерики, скатились по щекам. Глаза начало жечь, он то крепко зажмуривался, то в страхе распахивал их, но не понимал, когда они закрыты, а когда открыты. Реальность... Реальна? Где он находится?... Из приоткрытого рта вылетали лишь редкие хрипы. Захотелось сорвать с себя рубашку к чëртовой матери. Это она так давит? Ему всегда казалось, что она лëгкая, но откуда тогда эта противная тяжесть, мешающая сделать наконец нормальный, мать его, вдох! Откуда-то из горла раздался и отчаянный стон, он не мог совладать со своим же сознанием. По векам бьëт резкий, белый свет, но вдруг к нему добавляется какой-то ещё, тëплого оттенка. Кажется, дверь в комнате открывается. Перед глазами замаячило какое-то разноцветное пятно. Можно разглядеть светлый цвет с бежевым оттенком. Цвет человеческой кожи. Дальше пятно тëмно-серого цвета, и более всего выделялось пятно рыжее. Наконец глаза фокусируются на двух пронзительных, ярко-голубых огоньках, взирающих на него с беспокойством. Чьи-то тëплые руки касаются его щëк, и эти касания вовсе не обжигают, как собственные. Они приятны, к ним хочется ластиться. – ’Саму, ты слышишь меня? – Рыжеволосое нечто дожидается ответа терпеливо, рассматривая его и анализируя общее состояние. – Я, эм... – Дазай постарался вернуть себе способность говорить. И ведь неясно, от чего она пропала: то ли пережитый приступ был достаточно сильным, то ли юноша, сидящий перед ним, слишком красив. – Ч.. Чуя? Я слышу, слышу... Да. Лба касаются мягкие губы, а в голубых огоньках плещется бесконечная нежность. – Отлично. – Накахара взял холодные и подрагивающие руки напарника в свои, стараясь согреть. Это был тот самый момент, когда не нужно ничего говорить. Помогало одно присутствие мафиози. Они сидели в тишине, и время от времени Чуя выцеловывал костяшки пальцев шатена. Было не ясно, сколько они так просидели: парни просто растворились в моменте, становясь независимыми от времени. В какой-то момент Накахара всë же заговорил. – Как ты, ’Саму? – Уже лучше. Дазай чувствовал мягкие поцелуи, в хаотичном порядке оставляемые на его лице. В голове было звеняще пусто, и подобное случалось достаточно редко, поэтому неполноценный пытался сполна насладиться отсутствием копошащегося роя в своей голове. – Всë хорошо, Осаму. Всё хорошо. – Заверительно шептал Накахара своему возлюбленному, прижимая его к себе. – Когда Чуя рядом, всë хорошо.