Будем жить

      Вот уж точно - нежданчик. Поверить в то, что ему будет звонить Яшка - почти невозможно. Но - звонил. с новостями, тяжелыми, словно булыжники с Голгофы. Михе плохо. И он себя крайне быстро добивает алкоголем. И не тормозит. Они в туре. Бумажку дурацкую подписали - трезвый тур и все такое. Все подписали, кроме Горшка. И все пьют. И Миха знает. И тоже...       В голосе у звонившего усталость и безысходность. Понятно, что звонок Андрею подразумевается как последнее средство, как призыв о помощи того, кому пока еще не все равно, кто еще пытается.       Он обрывает звонок резко. Не попрощавшись, ничего не обещая. Не берет трубку на следующие звонки. Не хочет снова в это влезать, хватит, нахлебался.Миха - взрослый человек, он справится. А Яшка просто устал. да и впечатлительная натура - накрутил себя, решил ответственность перекинуть.       Телефон в конце-концов перестает вибрировать. Яшка, видимо, понял, что бесполезно. А Князь покупает билет на самолет - и злится на самого себя.       Опять едет. Не спасать, убедиться, что преувеличил, все не так плохо и Миха - хоть пьяный, хоть обдолбанный - переживет. Вылезет. Справится.       Специально покупает билет на концерт. В толпе его Горшок не увидит, а ну, а самому будет вполне достаточно мимолетного взгляда издалека, чтобы успокоиться и забыть.       Видит. и сердце сжимает боль. Мишка сам на себя не похож. Мишке - херово. Как вампир бледный, поседевший. в движениях нет той жизни, того задора и энергии. Скорее - автоматика, да и то - сломанная, машина, пытающаяся доработать последний цикл. Голос срывается. Слышно усиленное микрофоном тяжелое дыхание. Одышка.       Апогей наступает на "Северном флоте". Кажется, даже музыканты начали понимать, что происходящее далеко от слова "нормально". Мишка падает. И поднимается. Цепляется за микрофон двумя руками, словно пытаясь удержаться, зацепиться хоть за что-то. И снова падает. Это - не пьяный угар. Андрей чувствует, как волоски на шее становятся дыбом. На сцене рядом с Михой что-то незримое и очень страшное. А Горшок снова падает. В толпу. И не поднимается..... А собственное сердце Князя вдруг натыкается на преграду, и воздух в легких резко заканчивается. запускает реакции в организме крик Пора.       Он не помнит, как пробрался сквозь толпу. Не помнит, как схватил Миху на руки.Вспышками помнит внутренности кареты скорой помощи.Фельдшера, вставляющего капельницу, добавляющего все новые и новые порции лекарств. Единственное четкое - Миха. Живой еще, хоть и бессознательный и пугающе неподвижный. Как покойник.       Вспышка - кабинет врача. Оцепенение - диагнозы. И сравнение с покойником может стать страшной явью. Мишка курит. Лицо у него нечитаемое. Или Князь просто разучился его читать и понимать.       Закоулок у приемного покоя. Мишка- идиот. Затирает ему, что не может прервать тур, что-то там о музыкантах, кредитах, семьях, неустойках....Андрей даже не злится. Понимает. Не говорит, что это почти самоубийство. Заглядывает в глаза и видит там боль и страх. И не может уйти. - А как же ты, Мих? Как мы все без тебя: родители, Сашка, Ольга, Лешка,я? - Да буду я лечиться, е-мое, буду! После тура, понимаешь, да? - Нет, не понимаю. И не позволю. Сейчас лечиться. Тур пусть группа продолжает - вон, Реник сыграет и споет, давно же рвется. Справятся. А мы с тобой ближайшим рейсом в Питер. - Вместе? - Вместе.       Утром они улетают. Князь знает, что все накопленное ранее, не решится сразу. Они поругаются, когда Мишке станет лучше, когда это самое незримое не будет он чувствовать рядом с другом. Поругаются много раз. Будут хлопать дверью. И возвращаться. И учиться говорить и слушать, понимать и прощать, предлагать компромиссы и соглашаться на них.       Но они будут. Будут жить....