cringe

      — Прости, солнышко, — Джисон поморщился, сквозь шум музыки и визги хаотично двигающейся толпы улавливая раздражающе-сладкий тон. — Тебе уже хватит на сегодня.       Девушка по ту сторону стойки пьяно хихикнула в ладонь, и блять — раздражают Джисона эти флирты. Во-первых — отвлекает. Во-вторых — потому что Минхо.       Минхо стоит за баром — выряженный как на блядки — в черной облегающей рубашке и кожаных обтягивающих штанах. Даже рукава, сука такая, закатал повыше.       И нет. Джисон знал, что это не для удобства работы.       Он старался абстрагироваться от бесячих факторов — блядского Минхо и пьяной компании девочек, с которыми тот неприкрыто хихикал, — отточенным движением выхватил из контейнера дольку лимона и нацепил ее на стакан, отставляя готовый коктейль на стойку даже не помня, кто конкретно его заказал.       Сами разберутся. Это не его проблемы.       Его проблемы — это Ли Минхо, проебывающий рабочее время за пиздежом.       — Хен, — этикет, скотина, выбора в обращении никогда не оставлял, и Джисон с поджатыми губами (чтобы по нему нельзя было считать, насколько он напружинен), протягивает повернувшему к нему голову Минхо чек. Намека «займись работой» тоньше и не придумаешь.       Минхо выгнул бровь, но чек забрал, кинув на девочек извиняющийся взгляд. Джисон закатил глаза, отвернувшись. Он не вывозил этого цирка.       Потому что Минхо — гей. Сто двадцати пяти процентный. И все эти подмигивания, хихиканья и подкаты шаров со сладенькими прозвищами — фарс.       Ну, развлечение у Минхо такое — кружить девочкам головы. Хобби, можно сказать. Убогое. Как и его владелец.       Джисон работал в баре уже больше года и больше трех месяцев в паре с — Господи прости, — Минхо. Чанбин блядски его подставил, когда решил сменить сферу деятельности и променять барную карту на диджейский пульт. Хотя, вообще-то, Джисон им восхищался: не зассал, занялся тем, к чему действительно душа лежала.       Джисон вот не решался.       В общем, Чанбин свалил, семьдесят три миллиарда раз пообещав руководству и лично Джисону найти достойную замену. И Джисон ему верил — друг же.       Зря.       Потому что Чанбин привел Минхо.       — Это мой очень давний приятель, — объяснял он Джисону, когда тот позвонил после первой же совместной смены и покрыл хуями с ног до головы. — Ну, у него язык остренький, а так-то он плюшевый. Стаж у него три года — вы сработаетесь. Просто… потерпи период его словесного поноса. Он успокоится, честно!       То, что Чанбин называл словесным поносом, на деле оказалось адовой клоакой, потому что из Минхо сыпался кринж, стеб и практически буллинг.       Ну, типа, мм, Хани, а что у тебя за щекой? чипсы? ох-х, жаль, что не мой член, — это не просто тупой подкат или дружеская шутка. Это прямой удар по джисонову загону из-за толстых щек, взращенного с заботой, любовью и обильно сдобренный школьными подростковыми насмешками.       Джисон, конечно, похудел с тех пор, даже очертания скуловых косточек прорезались тонкой тенью, но ему до сих пор иногда кажется, что из зеркала ему подмигивает бурундук.       Сначала он игнорировал. Думал, ну, нервничает человечек, нереализация собственная из ширинки выпрыгивает в мир — людям, так сказать, показаться. Но в какой-то момент молча терпеть стало невыносимо, и Джисон выдал прямо: еще раз такое спизданешь — схватишь по ебалу.       Джисон подразумевал, что Минхо немножко ку-ку, но не думал, что настолько. Потому что после спокойного предупреждения о личных границах и последствии их нарушений Минхо не успокоился.       Он приободрился.       И получил по лицу.       И дал по лицу в ответ.       И самое хуевое из этого — что? Что им устроили выговор и оштрафовали? Что Джисону губу разбили? Что они, отлетев в барные полки, разнесли хуеву тучу всего? Ха-ха, нет.       Хуже всего то, что Минхо, кажется, этого и добивался. Потому что ходил довольный-довольный с этим фиолетовым пятном на острой скуле.       (У Джисона таких никогда не будет. Скул, в смысле. Губа на следующий день посинела).       Хотелось либо уволиться, либо сесть за убийство, потому что все казалось беспросветной жестью. Месяца два Джисон существовал в режиме надо пережить смену, приходил на работу с таким отвратным настроением, с которым даже в монополию Хенджину не проигрывал, и просто терпел. Кулаками решить проблему не получилось, на мнение руководства и просьбы следить за языком Минхо клал большой и толстый — Господи, они работают в клубном баре, какие, к черту, просьбы соблюдать этикет? — поэтому Джисон избрал старую-добрую тактику игнорирования. Просто игнорировать Минхо. Вообще с ним не говорить, не пересекаться и отмалчиваться на любые вопросы, которые не касаются работы.       В тот период Джисон едва не разлюбил свой бар.       Он ведь прикипел к нему, на самом-то деле. Родной такой, покрашенный в черный, с гладкой столешницей и неоновой подсветкой по контуру. Джисон любил свою работу, если уж прямо говорить; с его совиным биоритмом и привычкой просыпаться в два часа дня сам Бог велел работать в ночных заведениях. И Джисон — открытый, прикольный, вайбовый Джисон в ярких футболках, чокерах, напульсниках и рваных джинсах — вписывался за барную стойку так, будто там его мама и родила.       А потом пришел блядский Ли Минхо и похерил всю гармонию.       Самое мерзкое, что работал-то он хорошо. Ну, прям четко — Джисон не мог придраться вообще ни к чему, как ни старался. Рецептуры помнил на зубок, за чистотой следил соколиным взором, а на результативности был помешан еще больше Чанбина. В общем, вау. Профи.       Если бы не затапливал Джисона дерьмом — вообще был бы кайф.       Но, в общем-то, грех жаловаться — тактика игнора дала свои плоды. Когда Минхо продолжил свои оСтРоУмНыЕ издевательства, а Джисон и головы к нему не поворачивал, сосредоточенно встряхивая шейкер, тот сначала прибавил газу, язвил еще больше, каждую свободную минутку лез к нему с шутками про отсос и все такое.       А потом, спустя день, два, пять, десять — отсутствия реакции, — успокоился. Ну, то есть, реально успокоился.       Прям отстал.       И Джисон молитвенно выдохнул.       Рабочий процесс вернулся на круги своя. Напарники не разговаривали — вообще, только перебрасывались короткими фразами о том, что надо сделать и что закончилось в баре. На закрытии смены молча делили чаевые и расходились без прощаний.       Они даже не здоровались.       Зато — Чанбин не обманул — сработались.       Их слаженность поражала Джисона. Реально, спустя три месяца вот этого пиздеца и работы за одним баром, спустя сто миллиардов потраченных нервных клеток, обидных слов и пожеланий пойти на хуй — обоюдно — они стали единым механизмом. Им и говорить не приходилось. В пятничные и субботние смены, когда стабильно самая большая нагрузка, а на работу выводят как можно больше персонала, их вдвоем хватало на бар с лихвой; они летали по нему собранно, но без паники, структурировано делили рабочий процесс не сговариваясь и буквально читали друг друга по движениям.       Минхо — не поворачиваясь — протягивал руку, и Джисон — не поднимая туда взгляда — вкладывал в ладонь барную ложку.       Джисон ловким движением заканчивал нарезать лайм — и Минхо выхватывал секунду назад освободившуюся доску, убирая ее на место.       Минхо протягивал за спину только вышедший из терминала чек — Джисон, несшийся мимо с ящиком джина из кладовки, прихватывал его зубами.       В баре их считали лучшим рабочим тандемом. И Джисон даже находил в себе силы этим гордиться.       Так длилось какое-то время — прекрасное, тихое, спокойное время. Пока не случился пиздец.       Это был праздник в честь… блять, Джисон не помнил, в честь чего, но народу было больше, чем обычно — фейс-контроль разрывался, людей впускали только по депозитам и в порядке очереди, а на танцполе горошине негде было падать. Когда Джисону удавалось поднять взгляд от столешницы — потому что он вообще не выпускал из рук бутылки, весь взмокший и уставший, — искренне недоумевал, как там вообще дышат.       — Пиздец, — выдохнул он тогда, снова возвращаясь к своим рукам, которые автоматом мешали лонг-айленд, и Минхо сбоку согласно промычал — такой же выжатый, как и лимон для пяти шотов текилы (по классике к текиле идет лайм, но он закончился).       Вот так они и заговорили.       После полуночи ситуация ухудшилась — люди ушли в разнос, когда алкоголь в крови взял свое. Девочки полезли на стойку, и такое в барах их категории категорически приветствовалось. Ну, бесплатное шоу получается. Девочки танцуют, мальчики смотрят — и, конечно, пьют. В баре все пьют.       Выручка стабильно растет.       Когда Джисон смахивал каплю пота со лба — от усердия и от того, насколько воздух вокруг раскалился в духоте, — к бару протиснулся менеджер и выдал задание:       — Вот этих девочек, — он хлопнул по икре танцующую брюнетку, которая игриво тронула его макушку, закапываясь в волосы пальцами с длинными ногтями (тот даже не отреагировал), — угощайте на стойке. Лейте им из горла, пусть танцуют, сколько захотят. Устройте пару таких заходов.       Джисон мысленно простонал — это в прямом смысле блядки, потому что у стойки стояли три парня и смотрели на нее так голодно, что аж неловко, — но кивнул. И спросил чуть погодя, когда менеджер уже просачивался обратно в толпу:       — А лить-то что?!       Но тот уже проскользнул между двигающимися в поту телами, и Джисону в руки всунули бутылку водки и пакет сока, и тот молча дал Минхо знак, что он понял и принял.       Они опять негласно поделили обязанности без лишних слов: Минхо остался крутиться с обычными заказами, а Джисон тронул девочек за ноги, показывая бутылку и жестами призывая сесть на стойку.       Он лил водку с соком с двух рук под животный восторг публики и искренне радовался тому, что Минхо догадался дать девочкам запивон, потому что бедолагам без него было бы ой как плохо.       В следующий раз они поменялись ролями — Джисон остался на заказах, Минхо устраивал шоу, уложив одну из подружек на спину, вторую поставив сверху на четвереньки. Нижней — дольку лимона в зубы и соль на шею, верхней — текилу в горло и жестом приказ закусить. Да, тем самым лимоном с солью.       Джисон посмотрел на это через плечо, хмыкнув. Минхо понахватался откуда-то знатного, но действенного кринжа.       Еще несколько подобных развлекаловок с таймингом в полчаса — и публика в восторге. Мужики выкладывали столько бабок, не отлипая от бара, что у Джисона рябило в глазах от цифр. Девочки старались на славу, втянулись и помогали барменам подтягивать выручку самостоятельно, грязно засосавшись, стоя на коленях друг перед другом.       Джисон, может быть, и сам бы посмотрел, но и свободной секунды не было. Зрителям такое надо было запить.       Когда у него начали трястись руки от утомления — блять, нахуй ходить в зал, когда у него бицепсы сводит от встряхивания шейкера без перерыва? — Минхо вырвал у него из рук бутылку, самостоятельно заканчивая коктейль.       И Джисон, если бы ему не орали просьбы подлить, даже сказал бы спасибо.       Ночи не было конца. Три часа, а народ все валил и валил, играя в любимое развлечение "тур по барам". Ощущение складывалось такое, что в Сеуле только они одни работали.       В какой-то момент Джисон отвлекся на Минхо — тот стаскивал одну из подружек со стойки, передавая ее в руки друзьям по ту сторону, и, Господи, бедная девочка отчаянно прикрывала рот рукой. Джисон виновато поджал губы — они, конечно, никого пить не заставляли, все сугубо по доброй воле — они же не абьюзеры какие-то! — но все равно жаль.       Девочки со стойки ушли, и толпа у бара разочарованно заулюлюкала.       Было бы похер, если бы это не длилось так долго.       — Что делать будем? — шепнул Джисон на ухо напарнику, и тот коротко дернул плечом от щекотки, потому что пришлось наклониться очень близко из-за криков и музыки. — Люди требуют хлеба и зрелищ.       Минхо пожал плечами, отставляя готовые коктейли на стойку.       — Хлеба не будет, — бросил он отрешенно, будто рев толпы его вообще не волновал, и Джисон удивился, что в спокойном состоянии, когда его рот не выдает пиздец про члены и залупы, голос Минхо звучит мягко и… адекватно.       Адекватный Минхо. Вау.       — А зрелище можем устроить.       Джисон уже вскинул брови, но Минхо быстро схватил его за шею ладонью и…       Засосал.       Прям с языком.       Адекватный Минхо? Ну-ну.       Джисону заложило уши то ли от шока, то ли от криков. Женский визг и мужская неоднозначная реакция — то ли радостно-удивленная, то ли отвращенно-осуждающая, — перекрыли музыку, и труды диджея пошли прахом на долгие полминуты, пока Джисон пытался сообразить, что ему делать. Отталкивать — не вариант; велика вероятность вызвать праведный гнев пьяных критиков и снизить темп заработка (а чай лился рекой!), а посему… ну… ответить надо?       Джисон сосчитал до трех и придвинулся ближе, подключаясь к развлекательной программе, и прижал Минхо к себе — так же, за шею, склонив сильнее голову, чтобы носы не сталкивались.       Пальцы Минхо впились в него сильнее, соединились бедра.       Краем уха Джисон слышал восторженные аплодисменты. Забавно, как мало требовалось опьяненным мозгам для счастья — всего-то двое сосущихся пацанов.       Вау, — дошло тогда до Джисона. Он сосется с Минхо.       Облизывание языками, и еще одно, и еще — Джисон втянулся. Адреналин вбросился в кровь и охотно завладел его руками, одна из которых поднялась с шеи на скулу, растопыривая пальцы до максимального — чтобы обнять лицо напарника и вжать сильнее. Он уловил прикосновение к себе — в районе тазовой косточки, где чужие пальцы аккуратно сжали в обхвате бедра, — и решил, что, в общем-то, какая разница. Хуже не будет.       Можно и на публику поиграть.       Эротично выглядит — правда? — когда один жмется к другому, изламывая брови и шкрябая пальцами по спине. Точно эротично, потому что бар умер в воплях, земля задрожала. Или… ноги?       Да не. Стоят. Вроде бы.       Только бы что-то другое не встало. Потому что язык Джисона снова жарко облизали, прижали ладонь плотнее к лицу и в целом соединились с ним всем телом, и — без осуждения, пожалуйста! — это правда чувствовалось горячо.       Нет, не потому что Минхо оказался таким-ахуеть-каким. Просто атмосфера располагала.       Когда они оторвались друг от друга, тяжело и глубоко дыша, им свистели так громко, что оба сморщились. Джисон вытер губы предплечьем и отошел к стойке, доделывая позабытый виски с колой, и девушка перегнулась к нему с блестящими глазами и вопросами, вы такие классные! вы вместе? можно с тобой познакомиться, если нет? стой, я передумала, мне слишком понравилось то, что я видела. умоляю, дай ему — он сейчас тебя сожрет.       И Джисон, подающий парню терминал для оплаты трех настоек, двух соджу и одной текилы, отказался поворачиваться. Потому что — хрен бы Минхо его пожирал глазами. А если бы и пожирал — Джисон не хотел этого видеть. Ему уже хватило шоу-программы.       Ноги все-таки дрожали.       Остаток ночи прошел в тумане. Они работали, что-то иногда друг другу сообщали по резерву алкоголя. Под конец к ним приплелся менеджер с великодушным предложением помочь в баре — менеджеры у них умельцы везде и во всем, ими затыкают дыры, когда рук не хватает, — но Минхо и Джисон синхронно отказались, потому что оба знали: у них слаженный тандем, вдвоем они работают четко, как часы, и лишний человек просто внесет смуту. Не надо такого, тем более — когда осталось-то пару часов.       Когда последнего пьяного гостя вытаскивал на улицу раздраженный фейс-контроль — тот брыкался, сопротивлялся и обещал надрать зад двум пидарасам за стойкой, — Минхо фыркнул, споласкивая ножи и мерники в раковине.       — Вот хуй собачий, — он цокнул языком, и Джисон усмехнулся, а Минхо, решив, что он сегодня мало развлекся, вытянул шею, и громко, с подъебкой выдал: — бро, у тебя встал? Прости, я гей, но ты все равно не в моем вкусе!       Джисон выронил на пол полотенце и поспешил его поднять.       — Ты гей? — переспросил он удивленно и поежился от взгляда по типу ты, блять, прикалываешься? — Нет, я не ос…       — Да, Джисон, — ровно ответил Минхо. — Я заднеприводный.       Оу.       Оу.       Какое же дурацкое, блять, совпадение…       — Будешь осуждать — сломаю руку, — предупредил напарник и непонимающе приподнял бровь, когда Джисон тихо засмеялся. — Что?       — Я би-шка, чел. Би-би. Ну, двойной агент. Если я тебя осужу — поднасру себе. Тупо как-то.       Минхо на это не ответил. Просто хмыкнул и продолжил уборку. Впрочем, как и Джисон.       Очень хотелось в душ и спать.       После той истории их отношения… наладились? Ну, дружками-подружками они не стали, но хотя бы здороваться начали. Да и на сменах перекидывались плоскими шуточками — Минхо сыпал юмором ниже пояса, но восприниматься это стало легче. Без обиды. Наверное, потому что он перестал соединять в одно предложение свой хуй и чужие щеки.       А потом произошел «казус белли» — во время жаркой и нагруженной пятницы к ним подошел менеджер.       — Устройте шоу как в прошлый раз. Раскачайте толпу, а то тухловато.       И ушел. И Джисон удивленно переглядывался с застопорившимся в движении Минхо.       Окей. Типа — это теперь часть их работы?       Вообще-то у них в договорах не прописан пунктик «засасывать напарника по требованию начальства». Джисон возмущался. Но только в своей голове. Потому что — почему? — спокойно делал то, что ему сказали.       Целовал Минхо под одобрительный ууу!       Они рубили на этом столько чая, что никто даже возмущаться не планировал, так что подобные пиар-кампании стали проходить чаще, и менеджеру уже не надо было приходить с распоряжениями — бармены справлялись сами.       И справлялись хорошо. Так хорошо, что однажды закончили в кабинке туалета за пять минут до закрытия смены.       Джисон смотрел вниз, на свою руку, которая дрочила чужой член — быстрыми рваными движениями, потому что устало предплечье, — и хотел посмотреть на собственный хуй в чужой ладони, но его вздернули за подбородок и протолкнули в рот язык.       Ну, вообще-то — это пиздец. Но, простите, Джисону как бы дрочат. Он потом подумает об этом, ладно?       Потом. Как-нибудь попозже.

***

      — Милый, ты ревнуешь? — хихикнули Джисону на ухо — гаденько и слащаво, и тот фыркнул недовольно, встряхивая бедром, чтобы проходящий мимо Минхо убрал ладонь с его задницы. — Я же просто общался.       — Иди в зад. Нет, хен, только попробуй — и этот нож окажется у тебя между глаз, — Минхо притворно расстроенно вздохнул, потому что точно хотел пошутить про член в заднице, но промолчал, расставляя стаканы по местам. Джисон подготавливал кусочки фруктов, сортируя их по контейнерам — время позволяло подготовиться к наплыву гостей ближе к ночи, — и тихонько покачивал головой в такт битам.       Четверг — не слишком запарный день, поэтому в баре спокойно. За стойкой сидят парень с девушкой — видно, что заскочили пропустить по стаканчику после работы, — и увлеченно о чем-то болтают; та компания девчонок, которым Минхо расплывался томной улыбкой ловеласа (буэ), за столиком у стены — одинокий парень, не выпускающий из рук телефон.       Джисон режет яблоко механически, больше сосредоточившись на том, что играет классный трек, которому не грех и подпеть под нос, как резко вздрагивает от тычка в бок.       — Дай кусочек, — Минхо, стоящий перед ним с открытым ртом по стойке смирно, вызвал странную смесь ощущений градиентом от возмущения до удивления.       Вообще-то Джисон хотел послать его на хуй — да бля! пусть сам возьмет, не безрукий, — но напарник продолжил стоять с широко разинутой пастью и смотреть прямо в глаза.       Джисон вздохнул.       — Ты ужасен, ты знаешь? — рукой в перчатке он подхватил дольку и быстро сунул ее туда, куда просили — Минхо при этом разинул пасть на максимум своих впечатляющих возможностей. Джисон даже подумал что-то вроде вот это ротан. — Эй, не кусай руку, которая тебя кормит!       Минхо хихикает так глупо и довольно, будто подложил учителю кнопку на стул, прикрывает жующий рот рукавом и щурится. У Джисона даже не хватает сил злиться — просто меняет обслюнявленную перчатку на новую и продолжает возиться с фруктами, снова подвывая себе под нос. Кажется, это ремикс на «тинейдж дрим» Кэти Перри.       Песня про подростков. Очень подходит тому, что вытворяет Минхо.       Он занимается обычными рабочими делами — протирает стойку, приносит недостающий алкоголь из кладовки, моет холодильник, — потом забрасывает полотенце на плечо и подходит к залипшему в инстаграм Джисону.       — Мне скучно, Хани, — он проныл это так близко к его уху, что пришлось отклониться — щекотно и жарко от теплого дыхания, — сморщив нос. Джисон фыркнул.       — Скучно? Хочешь запару словить? — он хмыкает, вспоминая прошлую субботу, после которой они выползли с работы, не чувствуя ног, и без сил упали каждый в свое такси. — Радуйся, что нас никто не дрочит.       — О, — тон Минхо поменялся, и Джисон закатил глаза, ругая себя за отсутствие речевого фильтра, потому что он сам дал хену повод поиздеваться. — Тебе подрочить?       — Спасибо, ты уже дрочишь мне мозг.       — А можно не только мозг, — протянул Минхо с интригой и уперся задом рядом с Джисоном, задумчиво пыря перед собой. Потом повернул голову, вскидывая брови: — Тебе что, не понр-       — Оппа-а-а! Оппа, иди сюда!       Минхо повернулся моментально — и сразу же двинулся к визжащим смеющимся девочкам, вышагивая будто в сто раз вальяжнее, чем обычно. Хотя Джисон видел, что он умеет ходить. Ну, то есть, как нормальный человек — простым шагом без этих понтов. Не закатывать глаза — это буквально личная победа Джисона.       Он бесцельно скроллит ленту еще минут двадцать, потому что напарник, в общем-то, абсолютно прав — скучно пиздецки. Джисон перемыл все, что мог перемыть, и несколько раз пересчитал содержимое на полках. Даже вечно заканчивающийся виски — и тот, падла, на месте.       И Минхо на месте — с девчонками болтает.       — Оппа, дай свой инстаграм. Я не могу уехать домой без твоего инстаграма!       Джисон поблагодарил мироздание за то, что в этот момент стоял спиной к залу, и никто не увидел его перекошенного выражения лица. Боже, какой же это кринж.       А еще больший кринж он почувствовал, когда услышал простой, короткий и подыгрывающий ответ Минхо:       — Не могу, солнышко, — он хихикнул. — Муж не разрешит.       — Муж? — голос девочки взлетел на октаву. — У тебя есть муж?       — Ну да, — Минхо обернулся полу-боком, локтем упершись в стойку, и блять.       Посмотрел прямо на замершего Джисона.       И, видимо, решил, что недостаточно сильно ахуел, поэтому с улыбкой добавил, дернув бровью:       — Мне ведь нельзя дать девочкам свой контакт, да, дорогой?       За полгода работы Джисон понял, что Минхо за человек. Хотя бы на часть, но точно понял. И понял, что в такие моменты бесполезно говорить о рациональности или посылать к черту.       Проще дать то, что ему нужно, как послеобеденное сладкое ребенку.       — Нельзя, — Джисон улыбнулся — просто потому, что девочки посмотрели на него так ахуевше, и это правда забавно. Видимо, они не могли поверить в то, что такой красавец, называющий их солнышком и малышкой — да, Джисону пришлось признать, что этот конч действительно адски красив, — замужний пидарас. Поэтому решил поддать жару, сам не ожидая, как легко с губ сорвется: — Детка, мы же договаривались — никаких знакомств на работе.       И на Джисона вытаращилась еще одна пара глаз — минховская.       Вау, — подумал Джисон. Вау, — он наконец-то сам вывел его из равновесия.       Джисон понял, что ухмыляется, только когда напарник отвел взгляд и скомканно пожал плечами, типа, сорян, ха-ха, он у меня такой ревнивец, но делал это так… необычайно тихо.       Типа — он правда смутился.       После этого Минхо утек куда-то в сторону и зашебуршился в раковине — там валялась одна несчастная барная ложка, которую Джисону было лень споласкивать сразу после использования.       И Джисон — по какой-то необъяснимой причине — понял, что хочет… немного подразниться.       Он ведь имеет право отвести душу после стольких месяцев издевательств?       — Что такое, м? — он притиснулся сзади, и Минхо — ахуеть! — вздрогнул, почти уронив выскользнувшую ложку, чудом подхватив ее мыльными пальцами. Он сжался в плечах на несколько сантиметров и даже, кажется, взгляд не поднял, когда Джисон облокотился руками о столешницу — по бокам от напарника. Придвигаясь совсем вплотную к напряженной спине. — Расстроился, что не дал тебе пококетничать?       — Не расстроился, — вау, спокойный голос Минхо. То есть, не совсем спокойный — настороженный, будто подвоха ждет, но без привычных тянущих ноток кошачьей издевки. — Сдвинься, ты мешаешь.       — Оу, — Джисон изломил брови с такой ху́евой тучей приторного сожаления, что чуть не рассмеялся. Ему пиздец как забавно. И интересно. — Детка, ты правда обиделся?       — Джисон, — Минхо боднул его задницей, пытаясь отпихнуть, но ему вернули толчок обратно, сдавленно хихикая. — Джисон, уйди на хуй, я сказал.       — На твой?       — Джисон. Отошел. Быстро.       И в момент, когда Минхо все-таки приложил силу и отпихнул его достаточно сильно, чтобы тот влетел жопой в стену, сгибаясь от смеха, хохоча до колик и судорог в брюшных мышцах, Джисон понял.       Понял, что нашел слабое место Минхо.

***

      Слабое место Минхо — ответный флирт. Смелый, дразнящий флирт, каким он сам ежедневно пользовался.       Минхо чертовски слаб к собственному оружию.       Не то чтобы Джисон по жизни имел садистские наклонности, но донимать хена на сменах полюбившейся деткой стало так привычно и легко, что он и сам перестал замечать, как обращения миксуются меж собой. Вот он говорит хен, дай салфетки, а спустя пару секунд — спасибо, крошка.       Ну да. Крошка тоже полюбилась.       Минхо реагировал донельзя забавно и так, как удовлетворяло покоцанное за полгода джисоновское эго. Без осуждений — он заслужил эту роль, буквально потом и кровью — разбитая губа, ага, — выстрадал право издеваться в ответ и получать результат.       Результат, кстати, был практически один и тот же.       Сначала Минхо замирал. Ну, как испуганный сурикат — просто замораживался на секунду-другую, глупо хлопал глазами и смотрел. Потом, видимо, мозг начинал соображать через скрежет и ржавчину, и он морщил нос, мухортясь, будто лимон проглотил, но его уши неизменно краснели, а сам он бурчал что-то матное и, может, даже обидное, но Джисон не обращал внимания.       Он в принципе перестал обижаться на напарника. Потому что видел, как он о нем, на самом-то деле, заботится.       Минхо всегда проявлял заботу ненавязчиво, поэтому то, что Джисон раньше принимал за рабочую скрупулезность, оказалось ничем иным, как попытками в опеку. Банально: протереть стойку. Джисон протирал стойку круговыми рывками, быстро и отточено, и сложного в этом ничего не было — даже восьмилетка справится, — но Минхо просто подходил и уносил стаканы, стоящие на пути уборки.       Джисон думал, что это перфекционизм напополам с профессионализмом — «чистый бар» равно «удобный бар», — но потом просек фишку.       Еще Минхо всегда старался принять основной удар на себя. По пятницам и субботам с самого прихода будто к марафону готовился, Джисон даже замечал, что тот разминается в стороне. И, когда они оба, уже изрядно уставшие и взмокшие, переваливали сильно за полночь, Минхо первым подрывался к заказам и всякой прочей отвлекающей херне.       У Джисона екнуло сердце, когда, в одну из таких ночей, он прислонился спиной к бару на короткую передышку, влажной от воды и пота ладонью зачесывая волосы назад, и напарник, трясущий шейкер, пихнул его бедром.       — Сгоняй покури, — он даже головы не повернул, и Джисон надулся, потому что, ну блин, они полгода вместе работают.       — Я не курю, хен.       Минхо в такие моменты казался Джисону каким-то очень взрослым, собранным и сознательным. Без этого полуфлирта-полукринжа, без напускной надменности и всего такого. Он просто стоял, не смотря ни на что конкретно, тряс шейкер, отточенным движением подхватывал стакан и тягучей струей вливал в него светло-голубую жидкость. Такой серьезный и спокойный, что Джисон залипал.       И сейчас залип.       — Я знаю, — ответил Минхо, и Джисон поднял взгляд с его рук на его лицо, — просто подыши. Тут жарко.       Джисон поджал губы. Минхо часто отфутболивал его куда-то в сторону на смене, и в самом начале работы — еще тогда, когда Джисон на дух не выносил нового напарника, — злился, потому что — какого хуя кто-то другой решает, когда ему нужен перерыв? Джисон работает в баре достаточно долго, чтобы рассчитывать свои силы и превозмогать усталость. Он не новичок без чувства лимита.       Но сейчас Минхо отфутболивал его на улицу, и Джисон, проходя мимо, мягко накрыл его спину ладонью. Просто поблагодарил за передышку.       У бара стояла большая компания с громким смехом и сигаретами, и Джисон поморщился, отходя в сторону. Запах дыма он не любил.       Когда он вернулся в окутывающий голову бит и завесу духоты, поморщился. И отыскал Минхо, которого облепили со всех сторон, пока он обманчиво спокойно — нервно, на самом деле, — вбивал заказы и готовил напитки.       Джисон со смачным блять пробрался к бару сквозь толпу.       — Что делать? — спросил он сразу же, как завалился за стойку, едва протиснувшись между слипшейся в засосе парочкой и флексящим техно-додиком в темных очках. Минхо отрапортовал: два мохито, три пива — светлых нефильтрованных — и справа принять заказы.       Так и работали до конца смены.       Когда бар опустел около пяти утра, оставив в себе только персонал да пару ребят, пьяно философствующих о жизни за дальним столом — их решили не выгонять до самого закрытия, потому что они никому не мешали, — Джисон споласкивал мерники, шейкеры и прочие барные приблуды, пока Минхо, нависнув над кассой, закрывал смену.       Джисон протирал стаканы и повернул голову.       — Хен? — позвал он, когда увидел напряженную спину и опущенные плечи; Минхо облокотился на стол руками и стоял странно тихий. — Что-то не так?       — Сумма не сходится, — он тыкнул в два длинных чека, когда Джисон подошел сзади и взглянул тому через плечо. — Вот наличный. Вот безнал. Сумма. А вот — в кассе — другая сумма. Нихера не понимаю.       Джисон жует губы, сравнивая цифры в чеках — придвигается ближе, щуря глаза, — и хмыкает.       — Списанку не вычел. Мы списывали два джина и вино.       Минхо повернул к нему голову, и Джисон, улегшись подбородком ему на плечо, тоже повернулся. Они смотрели друг другу в глаза так близко, что оба смешно косились, и, пока Минхо думал, Джисон тоже думал. Думал, что давно они не сосались.       — А. Блять.       Минхо вздыхает, роняя голову на грудь, и тянется руками к кассе, а Джисон видит, как он устал. И чуть отталкивает в сторону за ребра.       — Давай я закрою, — он комментирует свое действие, потому что Минхо смотрит и не понимает, и Джисон тоже не очень понимает, почему не убирает руки, а пальцами придерживает. Минхо хмурится, явно хочет возразить, и Джисон тоже хмурится. И рот его работает быстрее, чем весь он остальной, даже тембр чуть понижается, становясь уговаривающе-просящим, но в то же время строгим. — Детка, ты устал и нихера не понимаешь. Я закрою и посчитаю чай, а ты поставь стаканчики, ладно?       Стаканчики. Блять.       Минхо — как обычно — замирает, моргает, но без пререканий соглашается, давая аккуратно себя подтолкнуть в сторону, розовея ушами. Джисон и не думал его подстебывать — само как-то вырвалось, непроизвольно. И мягкий хлопок по жопе — провожающий — тоже непроизвольный.       И Джисон непроизвольно много думает.       Минхо плещется в раковине — за спиной шумит напор воды и лязг металла со скрипом мытого стекла, — и Джисон стоит, механически ковыряется в компьютере, списывая продукцию, но думает совсем не о количестве бутылок. А о том, что Минхо молчит.       Он не реагирует на его недофлирт так, как реагировал раньше — с возмущениями и перекошенным ебалом. Да, морозится, но его реакцию с натяжкой можно назвать отвращением. Минхо просто… принимает? Со смущением, но принимает?..       Джисон кидает взгляд через плечо, проверяя обстановку — хен сонно протирает шейкер и ставит сушиться на место, — и снова возвращается к кассе. Смена закрыта. Осталось поделить чай.       Диджей подходит с собранной аппаратурой, и они втроем перекидываются парой слов о рабочих моментах: когда у кого выходные, в какой день планирует заехать управляющий и как же, блять, тут душно.       Минхо будит уснувших на столе ребят, спрашивает их, сонных, дезориентированных и пьяных, в состоянии ли они вызвать такси — окей, я вызову. адрес скажи. стой-стой, аккуратно, давай руку. чувак, спокойно, держись за меня! — и помогает выйти на улицу.       Джисон недоволен. Нет, не Минхо, а тем фактом, что хену — уставшему после лютой смены, — приходится выполнять работу блядского фейс-контроля, который стоит снаружи и, сука, мечтательно покуривает свою вонючую сигарету.       Они вдвоем заканчивают уборку, забирают поровну поделенный чай — приличный, кстати, даже вопреки тому, что на стойке не было танцующих девочек, а бармены не пихали друг другу языки в глотки, — и выходят на свежий предрассветный воздух.       — Ты как? — спрашивает Джисон, кладя руку Минхо между лопаток — там влажно и тепло от пота, но отвращения — ни грамма. — Все хорошо?       — Голова болит, — Минхо трет глаза и говорит очень тихо, Джисону приходится прислушиваться. — А ты?       — Нормально. Есть хочу.       — Ты не ел? — голос напарника повышается в громкости и интонации, сам смотрит в глаза удивленно и бровь вскидывает — получается очень красиво. Джисон поджимает губы и качает головой, потому что знает: сейчас ему прилетит. — Ты дурак? Я говорил тебе сходить пожрать.       — Да-да, хен, я в курсе. Я не успел.       — В смысле — не успел?! — Минхо начал раздражаться. — Джисон, я просил так не делать! Нельзя работать двенадцать часов без еды, понимаешь? Ахуеть! Он не успел поесть! Поссать хоть успеваешь сходить или… что? Что ты ржешь?       А Джисон не ржет — он старательно пытается сжать губы плотнее, но смех все равно вылетает похрипыванием и полувоем, и у Минхо между бровей складка недовольства образовывается, но уголки губ дрожат. Пытается не улыбаться.       — Ладно, мам, — Джисон дрожаще хихикает. — Я понял, больше так не буду.       Минхо кривится.       — Фу, не называй меня мамой.       — Почему?       — Потому что это инцест и педофилия. Я тебе дрочил.       — А я — тебе.       — Ну да, — кивает Минхо. — Мы друг другу передергивали.       Ну, по факту — они друг другу передергивали. Джисон помнит. Сожалеет? Ничуть. Стыдится? Ни капли.       Они смотрят друг другу в глаза в полной тишине — спящий утренний город пустует, улицы, наполненные пьяным весельем еще несколько часов назад, безжизненны, — и молчат. У Джисона в голове шестереночки набирают обороты, и хочется задать вопрос по делу, серьезный, без издевки и попыток задеть за живое. Хочется спросить, нормально ли хену от того факта, что они сосались в кабинке туалета, наяривая друг другу на грани всех физических сил, или его что-то гложет, и уже даже с духом собирается. Но вовремя (ужасно не вовремя, если честно) подъезжает такси.

***

      Джисон и Минхо снова на смене в пятницу, и ночь, на удивление, какая-то спокойная. Народу много, но вайб такой… неторопливый. То ли в музыке дело, то ли еще что — даже жопа от количества работы не подгорает, и бармены находят время для шуточек, скроллинга соцсетей и банальной болтовни.       Минхо — как обычно — склонился над стойкой, удобно устроив локти, и треплется с парой девчонок. Джисон видел их раньше, одна из них была подружкой из дуэта пьяных танцев на столе, и его совсем не раздражало то, что напарник тратил время на свой излюбленный кринжовый флирт.       И Джисон, набравшись дерьмовых привычек, подключается к разговору.       — Как дела у самых очаровательных созданий на этой планете? — он повторяет позу Минхо и щурится, улыбаясь уголками губ, и девчонки радостно ему хихикают, возвращая комплимент в стиле «так же прекрасно, как и у самого обворожительного парня в обозримой вселенной». Минхо хмыкает и дуется, потому что фокус внимания с него сместился, но Джисон в слишком хорошем расположении духа, поэтому двигается ближе к нему, подпирает голову рукой и поворачивается: — а у тебя, любовь всей моей жизни, как дела?       Минхо жмет губы, но под умилительный оу-у-у со стороны отвечает:       — Ты видишь меня здесь уже шесть часов, милый. И спрашивал это буквально недавно.       И Джисон возмущается:       — Я что, не могу поинтересоваться, как дела у моего мужа?       Мужа? — хихикает брюнетка, и подруга прячет смеющееся лицо у нее в плече, а Минхо смотрит так, будто не то четвертует напарника, не то засосет. И Джисон, в принципе, не против второго варианта. Поэтому даже не удивляется, когда просмеявшаяся девочка, обмахивая лицо ладонями, сообщает: — Ма-а-альчики, вы такие хорошие! Можете не стесняться! Целуйтесь, мы не против. Верно, Йеджи?       Минхо ухмыляется и хочет стрельнуть девочкам кринжовую шутку — Джисон более чем уверен, что кринжовую, — но ловит его лицо ладонью, смотрит ему в глаза ехидным прищуром (пожалуйста, пусть получится ехидный, а не какой-то другой) и притягивает к себе.       Минхо весь замирает, но приоткрывает рот. Джисон ловит его своим.       Они не сосутся — просто медленно соединяют и разъединяют губы. Девочки на фоне сходят с ума в умилительных визгах, та, что Йеджи, судорожно лезет в сумку за телефоном, а Джисон сквозь полуопущенные веки видит, как Минхо закрывает глаза.       Ох. Блять.       Они сосались раз десять и даже успели подрочить друг другу в туалете, но почему-то сейчас у Джисона желудок пытается вместе с сердцем в горло выскочить, а все оставшееся в теле — урониться на пол. Благо, что он на стойку опирается.       Их с Минхо место соединения плечами жмет — они склоняются друг к другу ближе, и Джисону сквозь полутьму прикрытых век режет глаза вспышкой, но он не отвлекается — мажет кончиками пальцев Минхо по шее и за ухом. И Минхо — ох, ебаный свет; кажется, что-то куда-то не туда сворачивает, — рвано выдыхает ему в лицо.       — Мальчики-и-и! — ноют им на уши, и напарники медленно разлепляются. — Вы такие сладенькие, я сейчас обоссусь!       — Показать, где туалет? — Минхо пытается улыбаться естественно, но у него жутко красные уши и криво подрагивающий уголочек влажных губ. Девочки заваливают их вопросами наперебой — как они познакомились, как давно встречаются, хотят ли в будущем узаконить отношения официально и по-настоящему (Рюджин советует Аргентину — там легче всего оформить однополый брак иностранным гражданам), но Минхо ловит момент и сваливает к подошедшему парню с желанием выпить, и Джисон остается один на один с десятибалльным тайфуном информационного потока.       — Э-э, — тянет он неуверенно и чешет шею. — Мы не встречаемся, — и это, вообще-то, правда. Они просто напарники, вместе работают на сменах и развлекают публику не пойми откуда взявшимся гейским фансервисом. Джисон как-то не задумывался, как их со стороны оценивают — в клубах постоянно кто-то сосется, обжимается и уходит парочкой в туалет. И они с Минхо — не исключение. Разве только в том, что делают это из-за… работы?..       — Не встречаетесь? — Йеджи таращит глаза неверяще, аж вперед подается, и Рюджин хмурится, опираясь о стойку, видимо, чтобы продолжить копать чужую личную жизнь. — О, прости. Мы не знали, и… вы типа в свободных отношениях?       Джисон мотает головой.       — Мы вообще ни в каких отношениях.       И это тоже правда. Они только пару месяцев назад пришли к нормальному общению без желания утопить друг друга в дерьме, какие, блять, отношения? Они оба не заинтересованы в подобном.       Да?       — Вы странные, — фыркает Рюджин, и Джисон приподнимает брови в недоумении. — Смотрите друг на друга так, что аж завидно становится, а по факту — ничего. Не знаю, дело, конечно, не мое, — она жмет плечами, и Джисон чувствует себя немножко неловко, потому что складывается ощущение, что его отчитывают, хоть он и не понимает, в чем провинился, — но я бы не стала, как вы, плясать на таком тонком льду. А если правда влюбитесь? Или — хуже — кто-то один?       Влюбится? Кто-то один?       А. Ой.       Джисон об этом, как бы, не думал даже…       Ну, то есть — не было повода. Откуда у него взялись бы мысли о влюбленности, если Минхо — редкостный уебок? Классный, конечно, местами забавный и, если опустить весь этот пиздец с его способом коммуникации посредством тупых обидных шуток, добрый.       Ладно, окей. Минхо не уебок. Просто странный чел.       Странный чел отдал два апероля на другом конце стойки и прошел мимо их компашки, подмигнув девочкам и — у, сука! — шлепнув джисонов зад.       Больно.       — Детка! — Джисон взвизгнул, подпрыгивая и сверля убегающего из бара напарника злобным взглядом. — Хихикает он, шутник хуев… Хен! Это было, блять, больно!       — Прости, любимый! — довольно орет Минхо, снова подмигивая — уже Джисону, — и скрывается за дверью в туалет.       Джисон трет пылающий зад и надеется, что его взгляд прожжет дверь. И дырку у кое-кого в жопе.       — О Боже, — вздыхает Йеджи. — Рюджин права. Вы просто помешаны друг на друге. Блять, у меня все закончилось… Приготовишь мне еще мохито, пожалуйста?

***

      Они работают вместе уже год, и в жизни Джисона мало что меняется. Тот же бар, те же лица друзей и коллег, те же действия и тот же график.       Только вот отношение ко всему — другое. Потому что Минхо.       Минхо держит руки у него на талии и пританцовывает, пока Джисон качает головой в такт битам, разминая барной ложечкой лимон в стакане и рефлекторно притоптывая ногой. Вокруг — как обычно — шум и толпа, громкая музыка и дрожащий по стенам фиолетовый неон, тусовка сегодня такая попсово-подростковая, но в этом и есть кайф. Будто вернулся во времена старшей школы.       Он оглядывается в поисках тоника — отставлял в сторону буквально несколько минут назад, — и хмурится, когда не может найти. Не успевает даже дернуться, как чужая рука — только-только сжимала пальцы у него на талии, — подает ему полупустую бутылку. И Джисон с довольным мычанием — детка, ты мое спасение, — доливает нужное количество.       Минхо хмыкает ему на ухо, покачиваясь в такт музыке, и Джисон задом чувствует его тепло. Он отставляет стакан на стойку, улыбаясь девушке, фирменно поблагодарившей бармена за напиток, и поворачивает голову вбок.       — Чего ты сегодня такой прилипчивый, м? — ни капли упрека или недовольства, сугубо игривость. Минхо делает вид, что не понимает, но подбирается еще плотнее, пальцами соскальзывая Джисону на живот, и тот рефлекторно подтягивается под касаниями. Джисон щурит глаза хитро. — Что это за домогательства, хен? Совращаешь коллегу прям на рабочем месте?       — Вообще-то, — Минхо ухмыляется, и Джисон так любит его ухмылку, если честно, — деньги тебе зарабатываю.       — М?       Хен не отвечает — кивает в сторону зала. Джисон смотрит туда и видит, как первые ряды у бара глаз с них не сводят: облизывают с головы до ног. Кто-то одобрительно улыбается, кто-то снимает на телефон, кто-то сосредоточенно буравит взглядом, кто-то показывает руками сердечко.       А. Ну да. Развлечений хотят.       На стойке танцует Рюджин — Йеджи оставила подругу на попечительство своих хорошо знакомых барменов и ушла курить с друзьями, — и на нее смотрят от силы несколько человек плюс тот странный парень в углу (Джисон делает в уме заметку, что за Рюджин стоит следить внимательнее и чекать этого хера, когда девочка пропадет по делам из поля зрения). Все остальные ждут перфоманса «минсонов».       Да. Им дали прозвище. Именно им двоим в совокупности.       Наградили их пейрингом как парочку айдолов в кей-попе. Ха-ха.       Джисон не против. Сейчас, по крайней мере. Когда эта тема только всплыла, он злился, потому что — какого хуя? Какого хуя администрация бара без их ведома выкладывает сторис в инстаграм, где они сосутся? Или где Джисон сыпет шлепками по заднице напарника, пока тот сосредоточенно встряхивает шейкер? Или где Минхо — ебаный стыд… — где Минхо вытирает салфеткой Джисону рот после еды?       Минхо тоже злился, но вел себя спокойнее. Администрация извинилась и пообещала так не делать. А потом все вышло из-под контроля.       Когда их бар — обычный среднестатистический бар — превратился в пристанище отвергнутых ЛГБТ-ребят, они не поняли. Но, видимо, правду говорят: все, что было в интернете, навсегда останется в интернете, потому что сосущиеся и по-всякому няшкающиеся «минсоны» (так однажды написала Йеджи в комментариях к видео этим дурацким эмодзи с глазами-сердечками) привлекли соответствующий контингент, и весь коллектив заметил статистику.       Увеличилось количество фриков (в хорошем смысле этого слова), ребят разной сексуальной ориентации, и, соответственно, уменьшился процент гомофобного быдла. Хотя происходило всякое.       Однажды им с Минхо плеснули в лицо лонг-айлендом. Джисон подумал — ну нихера себе реакция на простое объятие двух пацанов, — а тот хуй выматерил их так, что даже Минхо пополнил свой богатый лексикон. Пацана, конечно, вышвырнули, но осадочек остался, и Минхо еще какое-то время успокаивал заведенного напарника, сжимая ему плечо, чтобы тот не пошел на улицу с вопросами, на которые ему все равно нормально не ответят.       Джисону было обидно. За себя и за Минхо. Даже больше за Минхо. Почему-то.       Наверное, потому что он — гей, и никогда этого не скрывал. На все вопросы отвечал открыто и без стеснения, держался не то чтобы гордо, но так, чтобы собеседник понимал — парень знает себе цену и топтать свое эго не позволит.       И Джисон тоже никому не позволит этого — топтать сердце его напарника.       Минхо прикусил ему мочку уха, и Джисон вынырнул из задумчивости с тихим шипением, чувствуя, как прижавшаяся к его спине грудная клетка подрагивает от тихого смеха. Минхо развлекается как может — и Джисон не видит ни одного повода ему препятствовать. Тем более, что их уже снимала Рюджин (для собственной отдельной папки в галерее).       — Ладно, — Джисон улыбается, отпихивая от себя Минхо — только чтобы повернуться к нему и притянуть за руки обратно. — Иди сюда.       Минхо тоже улыбается, и Джисон сцеловывает его улыбку под одобрительный гул, все еще держа его за руки. Они не прижимаются друг к другу и не вылизывают языками — просто целуются. Может, слишком мягко и нежно для такой возбужденной атмосферы, но Джисону глубоко похуй.       Минхо отвечает, и ему нравится — вот, что действительно важно.       Он снова начинает пританцовывать, отнимая свои руки и придвигая Джисона к себе за талию, заставляя двигаться в такт, и Джисон смеется, разрывая поцелуй, потому что хочется запрокинуть голову и просто хорошо похохотать.       Ему так легко и весело.       Он танцует с Минхо в баре, перекрикивается шутками с ребятами у стойки и отходит, когда парень в яркой гавайской рубашке просит подлить ему джина. Минхо провожает его шлепком по попе, и Джисон дергается, прижимает руку к пострадавшему месту и оборачивается притворно-недовольно, а тот чмокает ему губами и подмигивает, и даже искусственное раздражение держать не получается.       Джисон пробивает двойной джин и все еще пританцовывает, параллельно болтая с гостем. Краем глаза замечает, как Минхо помогает Рюджин спуститься в зал, и та идет в туалет — Джисон проверяет подозрительного типа в углу. Сидит, пьет. Окей.       Вечер субботы на удивление легкий и вайбовый. Возможно, из-за начала учебного года — студенты корпят за конспектами и рефератами, и сил на тусовки стало в разы меньше. И Джисон даже рад, хоть и чаевые подтаяли. Потому что можно не рвать жопу и наслаждаться работой.       Ну и, конечно же, хеном.       — Хочешь курочку? — спрашивает он прямо на ухо Джисону, прижимаясь со спины — Минхо совсем не отлипает в этот вечер, а Джисон и не против такой тактильности. Ему комфортно. — Йеджи тошнит, в нее больше не влезет.       — Это ты так решил или она сказала? — Джисон усмехается, потому что Минхо — самодур. Тот отвечает уклончиво: конечно же, Йеджи ничего сама не предлагала, но тот факт, что напарник все равно пришел с предложением покормить вечно забывающего о еде Джисона — это пиздец как мягонько. Джисон тает, если честно. — Я поел, котенок, не переживай.       — Да? Умничка.       Минхо чмокает его в шею и уходит работать, и Джисон не может перестать улыбаться, даже не думая о том, что их поведение — это смесь кринжа, пубертата и пиздеца.       Они не встречаются.       Они целуются за барной стойкой, жмякают друг друга за попы, лезут обниматься и постоянно шутят про «мужей» и «минсонов». Бывало и такое, что к ним подкатывали — к каждому по-отдельности, в смысле, — и, когда к Джисону прилипла девушка с навязчивыми вопросами, Минхо тихонько подтек сбоку, закидывая руку ему на плечо и улыбаясь до отвращения приветливо с протяжным: приве-е-ет, солнышко! я заберу своего мальчика поработать, ты не против?       Джисон тогда знатно кринжанул — в хорошем смысле (с Минхо слишком быстро привыкаешь к кринжу), — и, когда они отвернулись, бросил кокетливое:       — Поработать? Ртом?       Минхо тогда сверкнул глазами. И утащил его в туалет перед самым закрытием, наплевав на то, что им обоим вкатят штраф, если администратор заметит пустой бар.       Да. Да, Джисон ему отсосал. И ни капли по этому поводу не грустил. Потому что смотреть, как тот вытекает из туалета на подгибающихся ногах, настолько ленивый и размякший, разнежившийся и тихий — это чистый экстракт удовольствия. Особенно — когда лезет обниматься и прижимается щекой, обессиленный и сонный.       Джисона будто сунули в коробку с пушистыми котятами.       А вообще, ради справедливости, Минхо ему тоже сосал. И не раз. И не два, в общем-то. И домой к Джисону они приезжали после смен. И не после — тоже. Кино там глянуть или просто похавать пиццы под подборку смешных видео с ютуба.       Джисон прошляпил момент, когда он сдружился с напарником, потому что у них странная история развития отношений — от синяков на лице до перепутанных ног под пледом на диване. Он старался не думать об этом, чтобы не схватить чувство тревожности, предпочитая просто наслаждаться моментом.       Например, тем, как хен приносит ему домашнюю еду на работу. Минхо обожает готовить, и Джисон — в шутку, конечно же, — встал перед ним на колено прямо в баре, когда набил щеки его онигири, и попросил узаконить их отношения. У Минхо краснота пошла пятнами по шее от смеха и смущения, и он пихнул напарника в плечо, с улыбкой уходя мыть контейнер.       Джисон тоже старался заботиться. Готовить он, конечно, никогда не умел, но ведь на еде свет клином не сходится.       Джисон замечательно разминает затекшие плечи и спину, когда они забиваются от тренировок. Минхо убивал себя в тренажерке и танцевальной студии, и Джисон не раз ему говорил — милый, будь аккуратнее, не переусердствуй. Нельзя работать по полнедели в ночь двенадцатичасовыми сменами и еще столько физически упахиваться днем.       Но Минхо — тупица и конч. Поэтому ходил и ныл страдальчески, пока Джисон не закатывал глаза и не проминал ему поясницу.       Вот такие вот чисто рабочие отношения.       Джисон скроллит ленту инстаграма и неминуемо натыкается на очередную сторис Рюджин. Цокает языком — сняла-таки их, засранка. Даже хештеги наляпала. И подписала ГОСПОДИ ДА ПРОСТО ПОЖЕНИТЕСЬ УЖЕ!!!!!11!       Йеджи репостнула. И Минхо репостнул, добавив хнычущее он не соглашается(((       Джисон добавляет видео к себе в сторис и подписывает: не ври, я звал тебя замуж 1038303 раз!       Проходит всего несколько минут — Джисон смотрит подборку смешных видео про уток, — как ему на плечи опускаются мягкие поглаживания.       — Когда это ты меня замуж звал?       Джисон поднимает голову — Минхо нагнулся вперед, чтобы поймать зрительный контакт.       — Всегда. Кучу раз. И сейчас зову. Выйдешь за меня?       Минхо улыбается.       — А если соглашусь?       — Ты на слабо меня берешь? Хен, не надо, я же сделаю.       — Что сделаешь?       — Отвезу тебя в Аргентину — или куда там Рюджин говорила лететь? — и хуякну нам штампы в паспорта.       — Разве можно ставить штампы другой страны в корейский паспорт?..       — То есть, — Джисон поворачивается на стуле и ухмыляется, откладывая телефон в сторону и обнимая хена за ляжку, — тебя волнует только то, можно ли штамповать корейский паспорт? Слушай, если проблема только в этом — хоть на лбу мне шлепни печать. Можешь большими буквами подписать: муж Ли Минхо.       — Фу, кошмар, — Минхо морщится и пальцами отодвигает волосы Джисону. — Она же смажется. У тебя ебальник потеет.       — У всех потеет ебальник.       — Может, на члене?       — Печать о браке — на члене? Детка, ты в адеквате? Она сотрется.       — Да она везде сотрется, — вздыхает Минхо будто бы искренне расстроенно, и Джисон поглаживает руками его ляжку сквозь свободные штаны. Джисон не понимает, действительно ли это волнует хена или он просто так хорошо прикалывается, поэтому поджимает губы, смотря снизу вверх ему в глаза. И Минхо тоже поджимает губы. — Везде, кроме блядского паспорта.       Блять. Кажется, Минхо не шутит.       Он снова вздыхает и отшагивает назад — той ногой, которую Джисон не держит, — потому что пора начинать уборку и все прочее, но вторая его нога еще в объятиях джисоновых ладоней. И он ее держит.       — Хен, — Джисон зовет и смотрит прямо, придвигая Минхо обратно, и голос у него становится своим естественным — куда более низким. Минхо сглатывает, глядя в глаза. — А если серьезно. Вот прям совсем без шуток. Ты бы хотел за меня выйти?       Минхо молчит какое-то время, потом склоняет голову легонько набок и пальцами перебирает чужие волосы, концентрируя на этом все свое внимание.       — Ну, допустим.       — Допустим или да?       — Хани, что за туп-       — Минхо, — он вздрагивает и смотрит удивленно, и Джисон набирает в грудь больше воздуха, смачивает губы и собирает все имеющиеся моральные ресурсы. — Выходи за меня. Без шуток.       Минхо широко раскрывает глаза и часто моргает, замирая всем телом — прям как полгода назад, когда Джисон только научился выводить напарника из равновесия своим шуточным флиртом.       Дошутились, блять.       Джисон держит его за ляжку — и держится сам, потому что его начинает потряхивать, — но взгляд не отводит. Джисон — не дурак. Он не особо вдумывался в то, что между ними происходит, но он же не совсем дебил.       Он понимал, что Рюджин была права. Во всем.       Он влюбился.       И он знает, что это, сука, взаимно. Он знает это, блять. И непонятный страх Минхо — будь он трижды проклят, собака (страх, конечно же, а не его мальчик) — не будет тем, что лишит Джисона возможности насладиться ответной любовью. Он не даст этому случиться.       — Тебя все устраивает? — он начинает издалека, и Минхо еще больше путается, потому что нихуя не понимает, все еще напуганный — Джисон чувствует, как дрожат его ноги, а пульс даже в ляжках стучит. — Устраивает положение вещей? Нас воспринимают то ли как прикол, то ли как нерешительных додиков. Я так не хочу. Я хочу нормально обниматься с тобой и не видеть потом кучу фоток в рабочих чатах со спорами, кто кого ебет в жопу. Мне все равно, кто из нас кого выебет — я всесторонний человек — но я хочу знать твое мнение. Если оно не совпадает с моим — это окей. Я пойму.       — Хочешь меня выебать? — Минхо криво усмехается, пытаясь снова слить все в юмор, но Джисон не настроен опускать тему их отношений, поэтому хмурится недовольно и давит мышцы бедра пальцами.       — Для тебя это новость? Вау. Ты пиздецки слепой. Ты уверен, что правильно подбираешь линзы? — он вздыхает, чуть подыграв, но возвращает разговор в прежнее русло. Минхо приходится загонять туда вилами. — Хен, я хочу тебя всего и по-всякому. Я хочу тебя сверху, снизу, сбоку, на потолке и в прогрессии. А знаешь, чего я хочу больше? Права быть рядом с тобой не просто как «Джисон из бара».       Он снова облизывает губы, когда заканчивает выворачивающе-искренний диалог, и чувствует, как в голове начинает звенеть от нервов. Только бы не стошнило — совсем глупо получится.       Минхо стоит неподвижно и, кажется, не дышит. Смотрит в глаза, и вся краска с его лица отливает — он реально бледнеет, и Джисон даже пугается, что перегнул палку. У хена организм не такой крепкий, каким кажется по его телосложению — крепкому. Джисон морально готов его словить, если вдруг у напарника голова поплывет.       Но Минхо стоит на своих двоих и молчит. Джисон нервно смеется.       — Переборщил, да? — Минхо — молча — мотает головой. Ничего не говорит, будто губы склеены, и дергает кадыком. Снова теребит джисоновы пряди пальцами.       Джисон ждет.       — Х-хани, я…       Боже. Джисон никогда не слышал у него настолько робкой интонации.       — Я… Не знаю, что сказать. Я… замуж? А как же?.. То есть, мы… — он взмахивает руками неопределенно, пытается продолжить предложение, но всхлипывает — не плачет, конечно же, просто нервничает — и прячет лицо в ладонях. — Хан Джисон, иди на хуй.       Джисон улыбается, снова поглаживая ему ляжку.       — На твоем кринжовом языке это означает я согласен?       Минхо смеется — слышно сквозь прижатые к лицу ладони, — и ползет вниз в поисках опоры. Ноги не держат — поэтому Джисон охотно помогает ему сесть себе на колени.       Они притыкаются друг другу в плечи и сидят. Отдыхают.       — Иди на хуй — это на любом языке «иди на хуй», милый.       — Сходить на твой?       — Если хочешь сходить на мой, — Минхо отстраняется с ухмылкой, — поехали ко мне после закрытия. С удовольствием предоставлю возможность.       Минхо шутит, но Джисон понимает, что от шутки там ровно половина. Поэтому смеется и целует — касаясь легко и ненадолго. И отстраняется со звездочками в глазах.       — Я просто хочу ясности. Все это было, конечно, весело, классная история получилась, тянет на подростковый сериал, но в итоге — что? Ты будешь моим мужем? Или тем, кто может в перспективе им стать?       Минхо гладит Джисону щеку — ту самую, о которой шутил про член почти год назад, — жмет губы в улыбке и выглядит так уютненько, что Джисону хочется сдавленно пищать.       Потому что Минхо отвечает:       — Я уже, Хани. Я уже тот, кто в перспективе напялит тебе на палец эту круглую золотую хуйню.       — Это называется «кольцо», хен. Нормальные люди называют эту круглую хуйню «кольцо».       — А я ненормальный?       — Ты отбитый, Минхо. Ты наглухо отбитый. Я не знаю, как я словил на тебя краш — но именно из-за этого, видимо, и словил. Я обожаю тебя такого ебанутого и конченого до потери пульса.       Минхо морщится, отодвигаясь, и смотрит с расстояния вытянутой руки.       — Я передумал. Я не буду надевать на тебя эту хуйню.       И Джисон вздыхает:       — Кольцо, блять. Это называется кольцо.       После закрытия они едут к Минхо домой — впервые за год общения. Потому что далеко и долго, и обычно они чиллили у Джисона, к которому добираться всего десять минут на такси (за близость к центру Сеула приходится ежемесячно отстегивать неплохую сумму). Поэтому они едут больше получаса, и Джисон впервые в жизни видит — вживую — минховских котов, каждого чешет за ухом, а потом — и самого Минхо.       Никакого похода на хуй не происходит, потому что они устали и не в том настроении.       Они в том настроении, когда хочется валяться в обнимку на полутороспальной кровати, сыпать кринжовыми шутками, перетягивать друг с друга одеяло и в итоге все равно укрывать друг друга от холода. Когда можно целоваться и нежиться без долбящей клубной музыки и подбадривающего свиста, и их никто не видит — кроме Дуни на подоконнике.       Когда можно просто быть самими собой и рядом. Не скатываясь в шутки про члены в жопе и псевдо-брак.       Когда можно просто любить и быть любимым.       Даже без ебучего штампа в паспорте.       P.S. Возможно, когда-нибудь они все-таки полетят в Аргентину. Но это не точно. А штамп на члене — тема. По приколу можно и шлепнуть. Даже если кто-то скажет, что это — кринж.       P.S.S. Потому что это — их кринж.