Оголённые

Дым от костра взлетал высоко в ночное небо, окутывая дымкой причудливые созвездия и два ярко-синих спутника планеты. Падме знала, что надолго запомнит этот вечер и ночь. Запомнит запах и потрескивание костра, самодельный шалаш из больших чёрных веток местных причудливых деревьев, розовую питьевую воду из ближайшей реки, спелые красные фрукты и землю с переливающимся кварцем. Ночью казалось, что вся поверхность планеты светится, переливаясь в свете спутников. Усмехнувшись про себя, Падме знала, что лукавит – она запомнит отнюдь не красоту планеты, а такую долгожданную встречу со своим мужем. Звёзды сошлись в бесконечном калейдоскопе счастливых случайностей, чтобы они оба встретились на этой планете и оказались совершенно одни на другом её конце, подальше от их основного лагеря. И сейчас, сидя перед костром под сплетёнными ветвями, укутавшись в джедайскую мантию своего мужа на вершине холма и всматриваясь в ночную даль, Падме поняла, что не испытывала такого спокойствия и состояния счастья уже очень давно. -Тебе не холодно? – неожиданно близко раздался голос Энакина, незаметно подкравшегося к их самодельному шалашу. Кажется, он задавал этот вопрос уже не один десяток раз. -Если ты перестанешь блуждать по лесу, а сядешь рядом со мной, уверена, мне будет ещё теплее, - улыбнувшись, ответила сенатор, наклонив голову набок. -Мне нужно было всё проверить и убедиться, что мы можем спать спокойно и тебе ничего не угрожает, - продолжал парировать её муж, наигранно выражая сильное беспокойство, - но пока я здесь, вам точно ничего не угрожает, миледи. И, если вы так настаиваете, я присоединюсь к вам. Отвесив шуточный поклон, Энакин в одно мгновение оказался рядом со своей женой, попутно бросая в костёр ещё пару больших веток. Обняв покрепче свою любимую, и, по привычке, зарываясь лицом в её волосы, Падме почувствовала, как Энакин позволил себе расслабиться и дать волю чувствам. Им редко удавалось это сделать, но они никогда не пренебрегали такими минутами, позволяя чувствам захватить их и увлечь за собой. Некоторое время они просто сидели, обнявшись в тишине, и смотрели на звёзды. Обоим хотелось насладиться моментом, оставить его в своём сердце и в минуты разлуки позволять воспоминанию согревать их своим теплом и любовью. Энакин нежно дотронулся до подбородка жены и повернул её голову к себе, пытливо заглядывая ей в глаза. Хитро улыбнувшись, он медленно потянулся к её лицу. Падме почувствовала горячее дыхание мужа на своём лице, она закрыла глаза и почувствовала волну мурашек по телу. Энакин захватил её губы поцелуем нежно и мягко, и от этого прикосновения женщина вздрогнула. Поддавшись порыву, она обхватила его лицо руками и ответила на поцелуй со всей страстностью. Чуть шершавые, податливые губы мужа на секунду победно растянулись в улыбке, а затем плотнее прижались к нежным губам жены, проникая горячим языком внутрь, желая соприкоснуться с её. Сознание Падме поплыло, и она отпустила свой контроль, подчиняясь воле мужа, которому безоговорочно доверяла. Чуть приоткрыв рот и впуская настойчивый язык Энакина, молодая женщина неосознанно запустила одну руку в волосы мужа, притянув его ещё ближе к себе. Эмоции в теле раскрывались одна за другой, выводя из тени те желания, которые обычно оба старательно прятали. Они не заметили, как оба оказались на коленях друг перед другом, продолжая ласкать друг друга языками и блуждать по телу руками, будто пытаясь стать одним целым. Оборвав поцелуй, тяжело дыша и прислонившись друг к другу лбами, влюблённые искренне тихо засмеялись. Они напоминали подростков, которые дорвались до взрослых искушений и не могли остановиться. Энакин чуть отстранился и с безумной нежностью вгляделся в глаза жены. Этот взгляд говорил намного больше, чем все слова во Вселенной. Так он смотрел только на неё. Падме тонула в этом взгляде, выражая в своём всё то, о чём было слишком долго говорить. Энакин необычайно осторожно и ласково водил живыми пальцами руки по её левой щеке, легко дотрагиваясь до прядей в уже распустившейся причёске, и небрежно спускался на шею, не отрывая своего взгляда от её глаз. Падме знала, что так её ещё никто не любил, с ним она чувствовала себя в безопасности и могла смело снять все свои маски, представ перед ним в своих настоящих эмоциях и чувствах. И она знала, что в такие минуты Энакин тоже оголялся с ней: он позволял себе быть собой, не стыдился своих чувств, порой показывая слабость и ранимость. Энакин знал, что его жена примет его любым, а он всецело принимал её настоящую и все её маски. Падме одной рукой гладила плечи мужа, а вторая переместилась к его лицу, проводя тонкими пальцами по линии скул, легко касаясь губ и волевой ямочки на подбородке. Ей хотелось засмеяться и заплакать одновременно, ведь скинув с себя весь груз ответственности, как сенатор, и разрешив себе сейчас побыть просто любимой женой, на неё нашла волна облегчения и радости. Не сумев её выплеснуть только через прикосновения, она уверенно потянулась к губам мужа, желая, чтобы и он почувствовал её порыв через язык близости. Потерявшись во времени, пара влюблённых танцевала танец любви и страсти на высоком холму на планете с ярко-синими спутниками. Жар от их чувств и разгорячённых тел был однозначно выше, чем от костра рядом с ними. Какая-то животная страсть, смешанная с нежностью и лаской, захватила двух людей, желавших насладиться друг другом этой ночью. Движения Энакина были властными и точными, он точно знал, чего хотел. Копя и подпитывая свои чувства во время долгих месяцев разлуки, он с явным удовольствием обрушил их на свою жену. Несмотря на кипящую страсть, Падме была для него хрустальной вазой, которую он рьяно охранял ото всех и обращался с ней аккуратно и с большой любовью, как садовник за розой в бескрайней пустыне. Для него Падме была живительным оазисом, она могла напитать его живительной силой, дать ему стимул и являлась неотъемлемой частью его жизни. Уверенно обхватывая обнажённую спину жены, Энакин хрипло дышал ей в шею, второй рукой стягивая эту чертовски ненужную одежду. Он иногда думал, что если бы был с Падме всё время, то его рассудок однозначно помутился от её присутствия. С ней он терял голову, и порой не отдавал отчёта своим действиям. Как путник, скитавшийся несколько долгих месяцев в пустыне без воды, он с невообразимым удовольствием упивался присутствием своей любимой рядом. Её рваные вздохи кружили голову, а её руки, беспорядочно блуждающие в его волосах и спине, сводили с ума. Избавившись от одежды, и усадив любимую к себе на колени и прильнув к ней всем телом, он приподнял её за бёдра и дал волю своей мужской стихии, слившись со своей женой в единое целое. Падме, обычно с холодным рассудком, рассудительная и смелая, в горячих объятьях своего мужа превращалась в сгусток бурлящей энергии, которую она без сожаления отдавала любимому. Доверяясь ему, как ещё никогда никому, она закрывала глаза и позволяла своему телу подчиняться желаниям. Руки обжигала влажная, пышущая жаром кожа Энакина, губы уже приятно припухли от долгих поцелуев, волосы беспорядочно разбросались по плечам и спине, а низ живота изнывал от желания. С блаженной улыбкой на лице, она чувствовала на шее горячее дыхание мужа, её опьяняли его уверенность и необузданность. Но, несмотря на страсть, он никогда не делал ей больно, её желания всегда были у него на первом месте. Она чувствовала себя настоящей женщиной, которой восхищались и ценили, любили и уважали. В Энакине она видела мужчину, её рыцаря, который позволял ей чувствовать себя слабой и ранимой, защищая собой от всей Галактики. Тело с радостью откликалось на его прикосновения, а губы лихорадочно искали его, стоило им разорвать контакт. Они любили друг друга всегда, как в первый и последний раз. Наступающая эйфория отзывалась ярким фейерверком во всему телу, по щекам бежали слёзы, ноги дрожали от напряжения и пересохшие губы счастливо растягивались в блаженной улыбке. Слившись, они обменивались энергией, тем, чего каждому не хватало, когда они были в разлуке. Где-то вдалеке запела птица, и влюблённые, в объятьях друг друга, восстанавливая дыхание, с удивлением осознали, что до рассвета осталось совсем немного. День выдался очень напряжённым, и, несмотря на приятную ночь, они оба откровенно боролись со сном. -Ещё немного, и, боюсь, я не смогу держать глаза открытыми, - тихо усмехнувшись, Энакин вместе с женой перебрался на импровизированную лежанку из мягких веток. Уложив Падме ближе к стенке, а сам улёгшись лицом ко входу, он накинул на обоих мантию и обхватил рукой Падме сзади себя. -В этом я тебя однозначно поддержу, - Падме обвила руками талию мужа и уткнулась лицом ему в шею. Волосы приятно щекотали лицо, а родной запах продолжал дурманил рассудок. -Так не честно, - раздался сонный голос мужа, - когда мы оказываемся вместе, мы всегда непозволительно уставшие. Спи, родная, нам надо отдохнуть. Падме было закрыла глаза, как по ровному дыханию мужа поняла, что, как обычно, он заснул раньше неё. Приподнявшись на локте, и заглянув ему в лицо, она улыбнулась. Во сне он был такой беззащитный, спокойный, несколько мокрых прядей падали ему на лицо. Аккуратно убрав их с его лба, Падме нежно поцеловала мужа в щёку, и через несколько секунд провалилась в сон. Спутники подсветила яркая звезда, и на планете забрезжил рассвет. Энакин уже сидел одетый возле костра и смотрел на свою жену, мирно спящую в его мантии. Он поспал от силы пару часов, но этого достаточно для него. Впереди их ждал долгий переход, и если он правильно подсчитал, уже к вечеру они будут в общем лагере, где их снова ждут разные палатки и разные кровати. Он бы остался здесь, с ней. Но в глубине души понимал, что спокойная и размеренная жизнь не для них. Если они остановятся, то погибнут. Энакин встал и выпрямился, уверенно окидывая взглядом простирающуюся дорогу, видя в ней их общее будущее. -Просыпайся, родная, нам пора в путь.